Дарья Десса. "Игра на повышение". Роман
Глава 82
Когда за дверью стихли шаги Леонида, я уже не выдержала – смех рванулся из груди, как сдержанная пружина. Повалилась на постель, с трудом переводя дыхание. Роман вернулся, как победоносный актёр после триумфальной сцены. Стер воображаемый пот со лба и выдохнул:
– Всё. Никогда больше в жизни не стану притворяться «таким».
– Почему? У тебя ведь блестяще получилось! Где ты нахватался всей этой... театральной манерности?
Он наклонился, в уголках его губ мелькнула улыбка:
– В кино, – ответил он, словно это объясняло всё.
– Так вот, значит, какие фильмы ты смотришь, Орловский? – протянула я, лениво откинувшись на подушки.
Он прищурился и сделал шаг вперёд, медленно, словно сокращая дистанцию между хищником и добычей.
– Ещё одно слово – и получишь, – предупредил спокойно, с лёгким блеском в глазах.
Я прикусила губу.
– Господин собирается наказать меня?
– Господин собирается навести дисциплину, – сказал он, и в его голосе уже не было шутки.
Он стоял надо мной, высокий, уверенный, и весь воздух вокруг будто стал плотным, звенящим. Его рука легла мне на плечо, тёплая, тяжёлая, властная. Я чувствовала, как через ткань горяча его ладонь, и как странно отзывается на это прикосновение каждая клеточка.
– Может, не будем? – прошептала я, хотя сама не отводила взгляда.
– Будем, – мягко, почти шепотом ответил он, и кончиками пальцев провёл по моей шее.
Всё стало медленным – дыхание, движения, даже мысли. Он словно обвил меня невидимым шелком, в котором было место и силе, и нежности. Я почувствовала, как его губы коснулись моих, и мир сузился до этого единственного, всепоглощающего ощущения. Это было не просто прикосновение, а обещание, вызов и капитуляция одновременно.
***
Ещё несколько дней после приснопамятного визита Леонида мы с Романом не расставались. Навёрстывали всё упущенное за то время, пока делали друг другу мозги. То он мне, то я ему. Но об этом старались не вспоминать. Зачем? Мы теперь абсолютно счастливы. Вернее, почти. Глядя иногда, как утром Орловский стоит и задумчиво смотрит в окно, я понимала: для мужчины в жизни важно не только присутствие рядом любимой женщины. Не только крыша над головой, красивая и удобная одежда, надёжная машина во дворе.
Ему обязательно, вот прямо как воздух, нужна самореализация. Я видела, как он хмурится, глядя на утренний город, и в его глазах читалась не скука, а жажда деятельности, потребность снова почувствовать себя нужным в большом деле. Он был создан для принятия решений, для управления, а не для бесконечного dolce vita. И хотя я наслаждалась каждой минутой нашей идиллии, знала, что это лишь временная передышка. Мы оба слишком амбициозны, чтобы долго оставаться в стороне от игры.
А откуда ей взяться, если оба без работы остались?
Я понимаю: такого спеца, как Роман, с руками и ногами оторвут. Примут в любую фирму, ему даже не придётся никого уговаривать, звонить, упрашивать. Всё дадут сами. Про себя тоже не забываю. Уверена, что и для меня работа найдётся, поскольку мы с Орловским примерно на одном уровне. Может, у него опыта чуть больше, но недаром же хитрый Жираф пытался нас лбами столкнуть, выясняя, у кого крепче?
Получилось, что все-таки тот контракт с «Тес Котт» заключили с помощью Романа. Но какое теперь это имеет значение? Мы как-то за завтраком обсудили наши текущие дела и решили пока повременить с трудоустройством. Захотелось побыть вместе. Насладиться прогулками, походами в рестораны и кино, бесцельными покатушками по ночной Москве, когда город сверкает огнями, а главное нет никаких заторов. Мы открыли для себя маленькие, уютные джаз-бары в переулках Арбата, где можно было сидеть до утра, слушая музыку и разговаривая обо всем на свете.
Особенно я любила наши ночные поездки. Москва, залитая светом, казалась огромной декорацией, созданной только для нас двоих. Мы останавливались на Воробьевых горах, пили кофе из термоса и строили планы, которые пока не касались карьеры, но уже были о нашем будущем.
И вот однажды, – примерно через дней десять, – возвращаемся мы с Орловским домой. К нему, кстати, я перебираться не захотела. Роман у меня вроде как почётный гость, а я становиться приживалкой не пожелала. Намекнула ему прозрачно: место, в которое я перееду, если такое случится когда-нибудь, назову своим новым домом. И буду там полноправной хозяйкой, естественно.
Подъезжаем к дому, ставим машину на парковку, глушим мотор, идем к лифту, обнимаясь и хихикая, наслаждаясь последними минутами беззаботного вечера, и вдруг…
– Добрый вечер, молодые люди, – из темноты выходит плотная высокая мужская фигура. Её очертания были чёткими и внушительными, словно вырезанными из самой ночи. Мы остановились, напряглись. Мой смех оборвался, как струна. Я инстинктивно отступила за широкую спину Романа, сунула руку в сумочку и нащупала нож. Холодная сталь успокаивала. «Второго похищения не будет», – подумала, хватит с меня этих глупостей. Сердце забилось где-то в горле, отбивая тревожный ритм.
Но тут фигура приблизилась, попала в световой круг, испускаемый с потолка слабеньким светодиодным прожектором (установили такой, чтобы не слепил автовладельцев), и мы с Орловским узнали… Владимира Кирилловича Леднёва! Он вышел из темноты на свет. Его лицо выглядело усталым, изборождённым новыми, непривычными морщинами. Встал перед нами, переводя взгляд с одного на другого.
– Здравствуйте, – ответили мы с Романом. Я уже порывалась было сказать нечто вроде «Каким это ветром нам такого симпатичного дяденьку занесло?», но любимый, предугадав мой порыв, взял за руку и легонько сжал. Мол, не стоит ёрничать, сначала послушаем, что Леднёв скажет. Я почувствовала, как его пальцы слегка дрожат, и поняла, что эта встреча напрягает не только меня.
– Долго же вас не было, – усмехнулся Леднёв краешком рта. Получилось как-то вымученно. Его голос был глухим, лишённым привычной начальственной стали. – Я тут уже три часа почти вас дожидаюсь. Сидел в машине, потом решил выйти, чтобы не пропустить.
– Можно было и позвонить, – не выдержала я. Роман чуть заметно дёрнул меня за ладонь. Замолчала. Я почувствовала себя маленькой девочкой, которую отчитывают, и это раздражало.
– Так ведь вы на звонки не отвечаете, – сказал Владимир Кириллович. – Никто до вас уже вторую неделю достучаться не может. Я хотел поговорить, но не знал, как вас найти.
– Вы только за этим пришли? – строго поинтересовался Орловский. Он стоял, как стена, защищая меня, и его тон не оставлял места для двусмысленности.
Леднёв метнул на него строгий взгляд, но длилось это одно мгновение и тут же прошло. Бывший шеф явно усмирял свою гордость. Давалось ему такое с трудом, но он явно хотел обойтись без нового конфликта и глубоко вздохнул, словно сбрасывая с плеч невидимый груз.
– Нет, я приехал за тем, чтобы поговорить с вами. Серьёзно поговорить.
– Что ж, коль такое дело, прошу, – сказала я. Мой голос звучал холодно и официально, не хотела давать ему повода думать, что он может легко вернуться в нашу жизнь.
Мы поднялись в квартиру. В лифте царила неловкая тишина. Леднёв стоял, уставившись в кнопки, а мы с Романом обменивались быстрыми, тревожными взглядами.
Дома я поставила чайник, расставила бокалы на столе, достала дежурную конфетницу. Движения мои были резкими, механическими. Пыталась создать видимость нормальности, но атмосфера была для этого слишком наэлектризована.
– Не желаете ли чего покрепче? – спросила с легкой иронией. Я намеренно сделала акцент на слове «покрепче», зная слабость Леднёва к хорошему коньяку, который у меня имелся.
– Спасибо, не нужно, – ответил Владимир Кириллович, а Роман бросил на меня недовольный взгляд. Мол, Лина, уймись ты наконец! Человек пришел по-хорошему, а ты язвишь. Мне хотелось ответить в духе «Это мой папаша! Имею полное право!», но голос разума оказался сильнее. В самом деле, что это я? Устрою новую ссору, а зачем? Вроде бы отец пришел не ругаться. Сидит, как старый грустный пёс. Его даже жалко немного. В своём страшно дорогом костюме он выглядел потерянным в нашей уютной, но чужой для него квартире. Совсем не похож на того внушительного, солидного, властного шефа, которого мы привыкли видеть в офисе. Это был просто стареющий, одинокий мужчина.
– Я пришел, чтобы, в первую очередь, попросить у тебя, Лина, прощения, – грустно сказал Леднёв. Он поднял на меня глаза, и в них читалась искренняя боль. – Признаюсь: совершил большую глупость, когда начал тобой командовать. Воспитывать, как маленькую. Совсем забыл, что ты давно уже взрослая самостоятельная женщина, которая вправе распоряжаться своей судьбой, как ей хочется. Я понял, что моё вмешательство привело только к тому, что потерял тебя.
Я молчала. Это было так... не похоже на него. На того властного, непоколебимого Владимира Кирилловича, который привык отдавать приказы, а не просить прощения. Смотрела на него, пытаясь найти подвох, но его глаза были чисты, а голос дрожал от сдерживаемых эмоций. Впервые за долгое время я увидела в нем не «шефа» или «диктатора», а просто своего отца.
Он откашлялся, словно собираясь с силами для следующего, не менее трудного шага, и перевел взгляд на Романа.
– И у тебя, Роман, я тоже прошу прощения, – сказал Леднёв, и это прозвучало тяжело, словно выталкивал каждое слово из себя. – Я был несправедлив к тебе. Видел в тебе не человека, который любит мою дочь, а угрозу своему влиянию, угрозу тому, что Лина уйдет из-под моего контроля. Я… боялся. Остаться один, что ты увезешь ее далеко, и я больше не увижу свою дочь. Это был эгоизм, признаю.
Роман кивнул, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнуло понимание.
– Я понимаю, Владимир Кириллович, – ответил он спокойно. – Но Лина не вещь. Она сама выбирает, где ей быть и с кем. И я никогда не собирался ее увозить. Мы просто... живем. Я всегда буду уважать ее право на общение с вами.
Я почувствовала, как напряжение в груди ослабевает. Взяла Романа за руку и сжала ее.
– Пап... – это слово прозвучало непривычно мягко, и я сама удивилась его теплоте. – Ценю, что ты это сказал. Это было очень важно. Но ты должен понять: я никуда не уходила. Просто начала жить своей жизнью. И ты всегда останешься моим отцом.
Чайник закипел, издавая громкий, пронзительный свист, который, казалось, окончательно разорвал паутину неловкости и напряжения. Я встала, чтобы заварить чай, и этот простой бытовой жест, наконец, разрядил обстановку. Леднёв впервые за вечер позволил себе расслабиться, откинуться на спинку стула и глубоко выдохнуть. Он выглядел так, словно сбросил с плеч тяжелый, многолетний груз.