Некоторые молодые люди, берущиеся сегодня оценивать те события с позиции послезнания, пытаются приписать Егору Летову и его национал-коммунистическим делам тех лет хитрый корыстный расчёт. Мол, сейчас я всех шокирую, всех удивлю, получу новую ауру бунтаря и нонконформиста, и всё это сработает на пользу дела (в том числе на финансовую пользу, конечно же). Однако такие рассуждения случаются без учёта реалий 90х годов, той публики и той атмосферы.
С одной стороны, року свойственны бунт, протест и вызов, бросаемый обществу потребления и капиталистической машине, и по хорошему это должно находить в аудитории должный отклик. Летов, отвечая на вопросы журналиста, недоуменно говорил следующее:
«Ведь, скажем, на Западе все настоящие панки, да все неформалы выступают против капитализма, против существующей системы. А у нас?.. У меня это просто в голове не укладывается. Как можно называть себя панком или хиппи и при этом поддерживать капитализм, поддерживать Ельцина? Я этого не понимаю, как такое вообще может быть».
(«Я всегда был коммунистом», газета «Твои проблемы» (г. Новокузнецк), 1994 г.).
Оно, конечно, так, но и на Западе из массы хиппи и панков выросли вполне добропорядочные преуспевающие обыватели, органично вписавшиеся в капитализм. Многие известнейшие рокеры – духовные лидеры этих движений – отлично сотрудничали с большими лейблами и корпорациями, продавая альбомы и билеты на концерты. Даже и вроде бы независимые обитатели инди-лейблов и всякие радикалы крайне правого или левого толка находили свою нишу и становились частью той же системы. Да и вообще – не оказалось в роке ничего такого, что вы не бросили бы в лицо капитализму и что он не сумел бы вам потом продать обратно.
И это Запад, где социальная модель в прошлом веке очень отличалась от нашей и по поводу капитализма не было никаких иллюзий. В СССР же, где власть не любила рок-музыку, неформалов и всё неподцензурное, и регулярно портила им жизнь, западный капиталистический мир приобрёл романтический и заманчивый антураж и стал устойчиво ассоциироваться со свободой, лучшими достижениями рока, возможностью играть и посещать любые концерты с любой музыкой, записывать в хороших условиях и выпускать любыми тиражами любые альбомы. Новая власть, играя на этих настроениях, подкидывала советско-российской молодёжи разные кости (1989 – Moscow Music & Peace Festival, 1991 – «Монстры рока» в Тушино, и др.) и каждый раз подчёркивала, что мол, она за рок, мир и свободу, а те, старые и замшелые «совки» – против. Молодёжь охотно велась, массово протестовала против отмирающей советской власти и приветствовала тех, кто разрешал и поддерживал всё, включая рок.
В конфликтный 1993 год ельцинская власть, противостоявшая радикальной оппозиции, вела и информационную войну, стараясь максимально демонизировать своих противников. Противники, естественно, выставлялись сторонниками старого, запретов, тоталитаризма, цензуры и пр. Молодёжь, не погружённая в материалы, способные дать объективную картину (а таковой молодёжи было большинство), внимала. При однобоком освещений событий в СМИ она расценивала восставших сторонников Дома Советов как преступное адское сборище, которое нужно поскорее ликвидировать и с которым здравомыслящий рокер не может иметь ничего общего.
И вот в этой-то атмосфере 1993 – 1994 гг. состоялся «Русский Прорыв», явивший стране нового Летова с новой Гражданской Обороной. Нет, это не был «хитрый шаг нонконформиста» – это был бросок на амбразуру, сознательный выстрел себе в голову. К тому же Летов не сглаживал острых углов и, например, называл себя единомышленником в т.ч. Баркашова – лидера самой известной в России одиозной фашистской структуры. Такие шаги мало кто прощал.
Итогом всего этого стала изоляция, в которой на долгие годы оказались ГО и её лидер, а также прямо и косвенно связанные с ним музыканты (речь в т.ч. о тех же ИПВ и Манагере). Нет, их никто не сажал, концертов не запрещал, но путь в структуры шоу-бизнеса им был закрыт. Пресса стала их игнорировать – с одобрением о них писали только оппозиционные, духовно близкие ресурсы, а «демократические» СМИ если что и говорили, то мерзко и гаденько. Радио и ТВ – основной информационный ресурс в доинтернетную эпоху – были недоступны. Если говорить о деньгах, продажах, то Летов своими шагами добился чего угодно, но только не их.
В течение 90х правящий режим продолжил загонять страну в яму, и к концу десятилетия молодёжь отчасти начала что-то понимать – и то далеко не вся и не сразу. До этого большинство неформалов и панков воспринимали летовские шаги или как предательство неких «анархических идеалов», или просто как помешательство. Даже на концертах «Русского Прорыва», куда народ шёл в основном не ради лозунгов, а ради любимых песен, несогласных с новым политическим вектором Летова было полно, а уж среди широких народных масс, отрезанных от летовского информационного поля, понимание на эту тему стремилось к нулю. Разговоры вроде «слышал, что Летов в коммунисты подался? – Совсем он е**нулся, похоже» были в неформальной среде обычным явлением.
Всё это в итоге способствовало тому, что Летов – автор и исполнитель, не уступающий по уровню таланта рокерам «первого эшелона» (Шевчук, Кинчев, Гребенщиков* и т.п.), а то и превосходивший многих из них – не прозвучал в последующие годы так, как мог бы, не получил тех плюшек и той известности, на которые был способен. Да, слава его оказалась славой иного толка, его культ окружал сладкий привкус запретности и таинственности, и сложившаяся легенда в итоге не уступала прочим. Но всё это состоялось вопреки атмосфере 90х годов, пробившись сквозь информационный вакуум и глухое противодействие той самой системы, на которую Летов дерзнул замахнуться. Капитализм не прощает тех, кто всерьёз настроен его отменить и не согласен играть по его правилам – и Летова он не прощал.
При этом и Летов, и вставшие рядом с ним менее известные сибирские рокеры на долгие годы остались, так сказать, совестью русского рока. В то время, когда прочие отмалчивались, писали растерянно-унылые песни, испуганно держались за Ельцина, а то и за деньги ездили его поддерживать (см. тур «Голосуй или проиграешь»), Летов оказался чуть ли не единственным в роке, кто отважился назвать вещи своими именами, а сволочь – сволочью. При всех недостатках поддержанных им политиков, при всей несостоятельности оппозиции 1993 года в том ненормальном мире это был единственный нормальный выбор, за который Летову и его соратникам огромное спасибо на все оставшиеся времена.
Выступления «Русского Прорыва» в основном зафиксированы на аудио и видео. По моему мнению, всё это требует издания – и это тот случай, когда невысокое качество записи не должно смущать, потому что это уже не просто музыка – это история, которую нужно сохранить и донести. Пока что официально изданы только следующие выступления:
- ГО «Русский Прорыв в Ленинграде» (аудио и видео);
- ГО "Русский Прорыв в Москве" (аудио);
- Егор Летов "Концерт в городе-герое Ленинграде" (аудио и видео);
- Инструкция По Выживанию «Русский Прорыв в Москве» (аудио);
- Родина «Русский Прорыв в Киеве», «Русский Прорыв в Москве» (аудио, вышли бонусами к разным изданиям альбома «Быть живым»);
- «Неожиданный концерт» (аудио, ГО, ИПВ, Родина – выступление в Тюмени 14.02.1994).
В 1994 году планировалась запись двойного альбома под названием «Они сражались за Родину» с участием ГО, ИПВ, Родины, ДК и Коммунизма, однако этой задумке не суждено было сбыться. В итоге «Русский Прорыв» не получил студийного воплощения. Тем уникальнее сохранившиеся концертные записи, т.к. сделанные тогда версии многих песен («Про дурачка», «Новый день», «Родина» и др.) в студии были реализованы совершенно иначе, с другими звуком и исполнением – и не всегда оно оказывалось лучше. ГО времён «Прорыва» оказалась великолепным, уникальным концертным коллективом, давшим этим песням особое воплощение, которого не было ни до, ни после.
Что до меня, концертный альбом «Русский Прорыв в Ленинграде» остаётся моим любимым концертником ГО, в котором великолепно всё. Здесь и случайный подвыпивший человек в плаще, вышедший на сцену и запевший перепутанный текст «Всё идёт по плану» под аккомпанемент «Дурачка». И самозабвенная пляска Аркаши Кузнецова. И залихватские подпевки Игоря Жевтуна. И характерный для того года хаос живого выступления – Аркаша порой уже после начала песни уточняет у Жевтуна, что именно сейчас звучит, после чего начинает играть свою партию. И наилучшее, на мой взгляд, исполнение песни «Винтовка». И торжественный финал в виде «Родины». И своеобразное послесловие – барабанное соло Андрюшкина, под которое Аркаша разбивает об пол бас-гитару. Словом – это один из лучших, даже эталонных рок-концертов, сделанный почти что из ничего, повторить который (как и ушедшую эпоху) невозможно.
А ещё это время нечеловеческой, нереальной самоотдачи выступающих, и прежде всего – самого Летова. Пение на разрыв, сумасшедший выплеск энергии, наверняка стоивший Егору нескольких лет жизни и ударивший по его и так не железному здоровью. Если заходит речь о том, как нужно относиться к исполнению (особенно если говорить о роке), как нужно вживаться в эмоции и отдавать себя песне, то у меня в голове прежде всего возникает именно Егор Летов времён «Русского Прорыва».
PS: автор благодарит К. Мишина, Е. Кокорина, А. Кузнецова за ответы на вопросы и помощь в подготовке статьи, а также создателей ресурса «ГрОб-Хроники», материалы которого были использованы в статье.
* Борис Гребенщиков признан иноагентом.