– Баня? – спросил меня насмешливый голос.
– Душ, – выдохнула я, стаскивая с себя пуховик.
– Баня, – настойчиво повторил он. – Я затопил.
– Можно душ? – заканючила я.
– С кем ты там разговариваешь? – из кухни выглянула Катюшка.
– Сама с собой, – вздохнула я, натягивая обратно пуховик.
– После ритуала не помылась? – с участием спросила Катя.
– Да, хотела душ, а тут мне настойчиво рекомендуют баню, – кивнула я. – Дядя Саша еще не пришел?
– Рано же еще, – удивилась Катя.
– А на улице уже сумерки.
– Это не сумерки – пасмурно, – поправила она, смотря на меня с лёгким беспокойством. – Мама, ты в порядке? Ты какая-то бледная.
– В порядке, просто устала, – честно ответила я, чувствуя, как тяжесть прошедшего дня наваливается на плечи. Ритуал всегда отнимал много сил, а сегодняшний – особенно. – Просто очень хочу помыться. А тут... советчик нашёлся.
Я мысленно послала Шелби раздражённый импульс. В ответ в воздухе прозвучал тихий, довольный смешок.
– Ладно, иди в баню, – Катя махнула рукой. – Я тут со Славкой управлюсь. Дядя Саша, когда придёт, пусть сам ужин разогревает. А то ты после бани сразу спать захочешь.
Она была права. Баня была не просто гигиеной. Она была таким же очищением, как и ритуал, только для тела. Горячий пар выгонял остатки чужой энергии, смывал липкий налёт усталости, возвращал к самой себе. Душ мог смыть грязь, но только баня могла смыть след.
– Спасибо, доча, – улыбнулась я ей и, наконец, потащилась в предбанник.
Пока я возилась с печью, за спиной снова возникло знакомое присутствие.
– Ну что, доволен? – проворчала я, закидывая в топку полено.
– Несказанно, – послышался его голос. – Баня – это куда как правильнее. Здесь и дух другой, и переходность пространства. Идеально, чтобы отряхнуть с себя всю эту историю с голодным духом. В душе ты просто моешься. А здесь – перерождаешься. И гражданку не мешало бы в баню отправить, но ее сейчас не добудишься, слишком долго ее голодный дух мучил. Но завтра обязательно.
Я не стала спорить. В чём-то он, чёрт возьми, был снова прав. Когда пар, густой и обжигающий, заполнил парилку, а запах дубового веника смешался с ароматом травяного настоя, я почувствовала, как последние остатки напряжения покидают моё тело. Это был не просто отдых. Это было завершение работы.
Выйдя из бани, лёгкая и почти прозрачная, я услышала в доме голос Саши. Он уже вернулся. На кухне пахло жареной картошкой и грибами – он, видимо, сам всё разогрел, как и говорила Катя.
Я стояла в дверях, глядя на эту простую, тёплую картину: Саша, рассказывающий что-то детям за столом, полная тарелка, оставленная для меня. И поняла, что Шелби был прав, настаивая на бане. Чтобы вернуться в эту жизнь, в свою семью, нужно было сначала полностью отмыться от той. Чтобы ни одна частичка той липкой, холодной пустоты не просочилась сюда, в мой дом.
Я глубоко вздохнула и шагнула на кухню.
– Милые мои, – сказала я, подходя к столу. – И мне картошечку оставили.
Саша обернулся, и в его глазах я увидела то, ради чего всё это стоило терпеть – спокойную, обычную любовь и радость от моего возвращения в наш общий мир.
– Конечно, оставили! – Славка подвинул тарелку. – Мы с Катей специально с грибами приготовили, как ты любишь.
– Спасибо вам огромное, вы же мои самые любимые люди на свете, - улыбнулась я, растроганная такой заботой.
Я села за стол, и простая, сытная еда показалась мне лучшим пиром на свете. Мы болтали о пустяках – о том, что Славка получил пятёрку по истории, что Катя хочет новую пряжу для свитера, что Сашиному брату Мише снова понадобилась помощь с животными на ферме. Никто не спрашивал, как прошёл мой день. Они видели мою усталость и давали мне просто быть частью этого вечера.
Когда я допила чай, Саша тихо спросил:
– Справилась?
– Да, – так же тихо ответила я. – Справилась. Всё чисто.
Он кивнул, и больше вопросов не было. В этом и заключалась наша договорённость – он принимал мою работу, а я оберегала его и детей от её подробностей.
Помыв посуду, я заглянула в комнату к Ирине. Она спала глубоким, исцеляющим сном, её дыхание было ровным, а на лице застыло выражение давно забытого покоя. На тумбочке рядом стояла чаша с водой, которую я ей оставила.
Возвращаясь в свою спальню, я почувствовала лёгкое движение воздуха в коридоре. На столе лежал новый рисунок. На нём была изображена наша кухня: я за столом, Саша, смеющиеся дети, пар от картошки. И подпись: «Возвращение. Акварель, уголь».
Я улыбнулась. Даже его демоническая эстетика не устояла перед простым человеческим счастьем.
Лёжа в постели, я прислушивалась к звукам дома – к скрипу половиц, к храпу Саши, к тихому шороху за стеной, где спали мои дети. Там, в летней кухне, спала спасённая мной женщина. Завтра её муж приедет за ней. А потом, возможно, у них всё получится. И где-то там, в будущем, зажжётся та самая Звезда, которую я видела в картах.
Я закрыла глаза, погружаясь в долгожданный сон. Сегодняшняя битва была выиграна. А это главное. Всё остальное – баня, картошка, смех детей – было наградой.
Ночью мне приснился кошмар. Я стояла в том каменном полуподвале, но теперь он был бесконечным, уходящим в сырую темноту лабиринтом. Вместо одной колыбели их были сотни, выстроенные в бесконечные ряды, и в каждой лежали те самые маленькие, тёмные косточки. А из темноты доносился тот самый тихий, надрывный плач, только теперь он шёл со всех сторон, нарастая до оглушительного гула.
Шла по этому лабиринту, и с каждой колыбелью плач становился громче, а холод пронизывал всё глубже. Я понимала, что это не просто сон – это эхо того голодного духа, его последний, отчаянный призыв, его попытка снова зацепиться за реальность через моё сознание.
– Я хочу есть, - послышалось в плаче. - Накорми меня, я голодный.
От этого голоса и детского плача душа разрывалась от жалости.
Вдруг впереди показался свет. Не яркий и не тёплый, а тусклый, мерцающий, как огарок свечи. Возле него стояла фигура в длинном плаще и сдвинутой на затылок кепке.
– Ну и ну, – раздался знакомый насмешливый голос. – Наловила к себе в сны всякой дряни. Неужели баня не помогла?
– Помогла, – сквозь зубы пробормотала я во сне. – Но он... наверное, сильнее, чем я думала. Или это остаточные эманации.
– Надо было отливку Исмаилу отдать.
Шелби фыркнул и щёлкнул пальцами. Мерцающий свет от его свечи вспыхнул, и лабиринт из колыбелей поплыл, как мираж в знойный день. Плач стих, сменившись нарастающим, яростным шипением.
– Убирайся, – сказал Шелби тому, что пряталось в тенях. Его голос прозвучал не насмешливо, а холодно и властно. – Ты проиграл. Твоё место – в небытии. Не засоряй сны моей подопечной.
Шипение перешло в визг, но стало быстро затихать, словно его уносило мощным течением. Лабиринт рассыпался, колыбели таяли, как сахар в воде.
Я осталась стоять в пустоте, а передо мной висел тот самый рисунок – наша кухня, полная света и тепла.
– Вот на это смотри, – бросил Шелби. – А не на всякий кошмарный хлам. И дай мне поспать, у меня же тоже должен быть выходной.
Я проснулась. В доме была тишина, нарушаемая только привычными ночными звуками. Кошмар отступил, не оставив и следа. Перевернулась на другой бок, привалилась к спине Саши, и снова закрыла глаза. На этот раз сон пришёл глубокий, без сновидений, как тёплое, мягкое одеяло. Даже в мире снов у меня была своя, весьма своеобразная, но эффективная защита.
Автор Потапова Евгения