Пришла домой и, не включая свет, опустилась в прихожей на стул прямо напротив зеркала. В полумраке мое отражение казалось призрачным, чужим. Я смотрела на себя – растрепанные после прогулки по лесу волосы, блестящие глаза и... неузнаваемая улыбка, которая никак не хотела сходить с губ. Я медленно, почти неверяще, потрогала пальцами губы. Они казались чуть припухшими, обожженными его прикосновением. Странные, новые ощущения колотились внутри, как мотыльки, попавшие в стеклянную банку. Сегодняшний день был полон парадоксов. Я официально выпустилась из школы, получила свою заветную, выстраданную медаль, символ годам упорного труда. И... сегодня же, на рассвете, впервые в жизни по-настоящему целовалась с парнем. Не с неловким одноклассником, а по-взрослому, так, что все внутри переворачивалось и пело.
Его запах – кожи, ветра и чего-то неуловимого, мужского, – все еще витал в воздухе, смешиваясь с ароматом ночной прохлады. Я чувствовала на своей коже память о его шершавых, сильных пальцах, о тепле его губ. Все это было так свежо, так запретно и так невероятно сладко. И это был не просто мальчишка-ровесник. Это был взрослый парень. Почти мужчина. Молодой, но в его движениях, во взгляде чувствовался опыт, которого не было у моих знакомых. Опыт жизни, борьбы, может быть, даже боли. Он был известен в своих кругах, и эти круги были за миллион километров от моего стерильного мира учебников и родительских наказов.
А я – девочка-пай. Та самая, про которую поет Михаил Круг. И наша история, как в песне: девочка-пай, а рядом – жиган, хулиган. Вот только Дэн, этот Рэмбо, вблизи не казался таким уж отпетым хулиганом. Да, он из неблагополучной семьи, у него нет и никогда не было тех средств, что были в моей семье, да и в большинстве «приличных» семей нашего района. Но от этого он в моих глазах не стал хуже. И я, наконец, честно призналась себе, стоя перед зеркалом: он мне нравится. Сильно. Безумно. Я влюбилась. Впервые в жизни. Что скажет мама, если узнает? Она не просто запретит – она убьет. Морально, словесно, а может, и физически.
- Значит... значит, надо скрыть это, – прошептала я своему отражению. – У меня есть всего два дня. Потом я уеду, и все закончится. Останется только память. Да и он, наверное, быстро забудет.
От этих мыслей настроение, взлетевшее до небес, рухнуло вниз, как подбитая птица. Горький привкус прощания смешался со сладостью первого поцелуя. Только все началось, едва распустилось, как уже нужно было ставить точку.
Вздохнув, я побрела на кухню, чтобы найти йод и какую-нибудь мазь. После долгого, почти ритуального душа, где я снова и снова прокручивала в голове каждую секунду утра, я намазала ногу и аккуратно, как самую ценную реликвию, обмотала ее тем самым эластичным бинтом Дэна. Он стал тонкой, но прочной нитью, связывающей нас в этот короткий миг. Лежа в постели, я долго не могла уснуть. Перед закрытыми глазами снова и снова всплывало его лицо, его слова, сказанные тихим, хриплым шепотом: «Лялька! Ты мне очень нравишься! Ты необыкновенная. Ты такая... из другого мира, измерения».
Я проспала до самого обеда, и разбудил меня настойчивый, оглушительный в тишине квартиры звонок телефона. Я сорвалась с кровати и помчалась в прихожую, сердце колотилось так, словно пыталось вырваться из грудной клетки и самостоятельно схватить трубку.
– Да! Слушаю! – выдохнула я, запыхавшись.
– Разбудил? – в трубке послышался его голос, низкий и такой родной, от которого по спине побежали мурашки.
– Уже пора вставать, – смущенно ответила я.
– Как нога?
– Лучше. Почти не болит.
– Ляль, а может... давай на речку? А? – он произнес это так, словно предлагал величайшее приключение.
– Я не знаю, – сразу же сработал внутренний стоп-кран. Мозг забил тревогу: «Там будут люди! Кто-нибудь увидит! Расскажет маме!»
– А мы уедем... я знаю одно место... Ты не бойся, – он, казалось, читал мои мысли. – Я... ну, ты поняла. Ничего такого! Обещаю! Клянусь.
И я, дура влюбленная, поверила. Возможно, это было безрассудно, но в его голосе была такая искренность, что сомнения растаяли, как утренний туман.
Через два часа мы уже мчались на его черной «восьмерке», видавшей виды, но бодро гудящей двигателем. Дэн сидел за рулем сияющий, будто выиграл джек-пот. А я, прижавшись к пассажирской двери, смущалась всей этой внезапности, этой тайны, этого побега. Мы, как великие конспираторы, встретились далеко от моего дома, на пустынной остановке. Я была бесконечно рада, что он понимал меня, мою сложную ситуацию, и не давил.
Он привез меня в невероятно красивое место. Река здесь делала плавный поворот, образуя тихую, спокойную заводь, скрытую от посторонних глаз стеной ив и ольхи. Вода была изумрудно-прозрачной, а маленький песчаный пляж казался нашим личным, ничейным островом. Погода стояла чудесная, летняя, солнце ласково припекало, а вода оказалась на удивление теплой.
Мы провели там полдня. Купались, брызгались, как дети, и он, сильный и ловкий, учил меня нырять, поддерживая за руку. Потом, расположившись на расстеленном покрывале, ели привезенные им бутерброды и яблоки и просто болтали. Говорили обо всем на свете. Это были те самые минуты, когда мы по-настоящему узнавали друг друга, не как «девочку-пай» и «хулигана», а просто как Лялю и Дэна.
– Лялька! Ты не бойся меня, – сказал он вдруг, глядя на воду. – Я ничего не стану делать против твоей воли. Да и маленькая ты еще... Тебе учиться надо. А я... – он замолчал, подбирая слова. – Ты не думай, я умею зарабатывать. Без криминала. Только сейчас все сложно, с работой. Но я... я подрабатываю в гараже у знакомого, еще в клубе сторожем. И ... иногда участвую в боях. Это, конечно, не ахти какие деньги, но... Я обязательно заработаю. Много. Не бойся! Все честно! Вот тогда... ты подрастешь, выучишься... И... про родителей моих наверняка знаешь. Только я не такой. Правда. Почти не пью. Очень редко. По праздникам. Так что... еще есть мечта – в институт поступить, или в часть, может, возьмут? Контрактную. А там и на прапора можно выбиться. Это ж совсем другие деньги, перспективы.
– Ден! – перебила я его, глядя в его серьезные, полные надежды глаза. – У тебя все получится! Только... мне не деньги нужны. Без них, конечно, плохо, но и они... – я запнулась, думая о своих родителях. Деньги у них были. Не с неба упали, а заработаны каторжным, беспощадным трудом. Но радости, настоящего счастья они им не приносили. Я видела, как они отдаляются друг от друга. Мама вообще слетела с катушек в этой погоне за статусом, ей вечно нужно было кого-то обогнать, быть в лидерах.
– Я понимаю, – кивнул Дэн. – Но хочу... хочу, чтобы в моей семье все было необходимое. И больше. Чтоб не считать мелочь, приходя в магазин. Ляль, я не боюсь работы. Никакой.
Эти два дня пролетели как один миг, но они перевернули всю мою спокойную, предсказуемую жизнь, лишенную до этого главного – любви. Они наполнили ее смыслом, трепетом, светом.
Уезжала я, отчаянно сдерживая подступающие к горлу слезы. В машине , глядя в окно на уходящий родной город, я чувствовала, как часть моего сердца остается здесь, с ним.
Родители, как выяснилось, приготовили мне грандиозный сюрприз. Вместо обещанной комнаты в знакомой , они привезли меня прямо в небольшую, но уютную однокомнатную квартиру в панельной пятиэтажке недалеко от института. Они купили ее.
– Теперь ты взрослая, самостоятельная, – с гордостью сказал папа, вручая мне ключи. – Будешь жить одна. Учись, всего добивайся.
Мама же, осматривая жилище, тут же выдала список правил и рекомендаций. Но даже ее голос не мог испортить чувства свободы и волнения.
Мы подали документы в институт, и почти сразу начались интенсивные занятия на подготовительных курсах. Я с головой ушла в учебу. Мне нужно было сдать один-единственный, но самый сложный экзамен на «отлично». Надо! Я должна была оправдать и свои надежды, и надежды родителей, и... его веру.
Дэн верил в меня больше, чем я сама. Мы договорились общаться по телефону по выходным. Моя новая квартира с собственным телефоном стала окном в тот другой мир, где он остался. Я страшно скучала по нему. Всего три дня. Всего три счастливых, наполненных солнцем и его улыбкой дня было в моей жизни. И теперь все мое существование превратилось в ожидание. Мы договорились, что он приедет сразу после моего последнего экзамена. А пока – не отвлекаться. Он работал, зарабатывал, как и обещал. А я училась. И в тишине своей комнаты, заваленной конспектами, я ловила себя на том, что улыбаюсь одному лишь воспоминанию, одному лишь звуку его голоса в телефонной трубке, который стал самым желанным звуком на свете.
________________________
СПАСИБО ВСЕМ ЗА ДОЧИТЫВАНИЯ, ПОДПИСКУ, ПРОСМОТР РЕКЛАМЫ, ЛАЙКИ, КОММЕНТАРИИ И ДОНАТЫ. Подписывайтесь на мой канал. Хотите стать героями моих рассказав ? Пишите на почту sveta370@mail.ru.