Как прошел первый месяц лета, наверное, заметили только те, кто не сдавал выпускные экзамены. Для меня он слился в один сплошной, изматывающий марафон. Дни и ночи, проведенные за учебниками, превратились в кашу из формул, теорем и исторических фактов , всевозможных терминов. К двадцать пятому числу я была на грани полного истощения. Мне хотелось только одного – упасть на кровать, закрыть окно от назойливого солнца, заткнуть уши, запереть дверь и... чтобы весь мир забыл обо мне хоть на пару дней! Просто выключиться. У меня не осталось сил даже на радость. Но я сделала это! Сдала все на «отлично», и завтра меня ждал аттестат с золотым тиснением и та самая, вожделенная медаль. А дальше... один день на передышку, судорожные сборы и – отъезд на подготовительные курсы в институт. Такое чувство, что я бегу марафонскую дистанцию, а финишная лента все отодвигается, превращаясь в горизонт.
Мама была на седьмом небе от счастья, да и папа тоже. Но он выражал свою радость по-человечески – теплым похлопыванием по плечу, застольем с пирогом. А мама... Ее счастье выражалось в новых командах, ворчании по поводу разбросанных вещей и очередных приказах на ближайшее будущее.
- Скорей бы уехать, – думала я, – хоть от ее прессинга буду подальше. Хотя сомневалась – ее воля, казалось, была способна достать меня даже на Луне.
Выпускной вечер прошел как в тумане. Долгие, пафосные речи, вручение аттестатов, грамот... Я стояла на сцене, держа в руках тот самый, пахнущий свежей типографской краской документ, и не чувствовала ничего, кроме свинцовой усталости. Потом было застолье в школьной столовой, украшенной шариками, первые взрослые тосты с ш@мпанским, танцы под заезженные хиты... Апогеем торжества, как и каждый год, стала встреча рассвета. Выпускники нашей школы традиционно шли в лес, а точнее – к реке через лесную чащу. Для меня это было то еще удовольствие – тащиться в темноте , через заросли, спотыкаясь о невидимые корни, пни и поваленные деревья. Но... от коллектива отрываться было нельзя, это считалось дурным тоном.
Вот и шла я – как овца на заклание, в самой середине шумной, подвыпившей толпы. Мы уже отошли достаточно далеко от микрорайона, когда я, не разглядев в полумраке большую еловую шишку, оступилась. В ноге резко, до слез, дернула боль. И обидно, и... странно облегчающе.
Я тут же улыбнулась сквозь боль. Наконец-то железный, законный повод сбежать домой и уснуть в тишине и одиночестве. Родители, к счастью, после торжественной части уехали в Москву за товаром – праздников в бизнесе не бывает.
Я сообщила одноклассникам и классной руководительнице, что возвращаюсь назад, пока не ушли далеко. Попрощавшись, найдя на крепкую палку, я поковыляла в сторону дома.
Редкие фонари в нашем микрорайоне служили слабыми ориентирами, да и дорожки были давно протоптаны жителями. Я шла медленно, стараясь наступать только на носок больной ноги, превращая каждый шаг в маленькое мучение. Впереди, у детской площадки, виднелся деревянный столик со скамейками. Наши жители сделали здесь небольшую зону отдыха . Я свернула к нему, чтобы передохнуть. В голове уже рисовались картины маминого гнева по возвращении: «Не могла быть аккуратнее! Теперь нога, а через два дня поездка!»
Едва я присела, с облегчением вытянув поврежденную ногу, как услышала сзади отчетливый хруст веток. Кто-то шел прямо в мою сторону. Сердце екнуло. Пальцы инстинктивно сжали палку так, что кости побелели.
– Лялька! Привет! Поздравляю! – из предрассветной серости возник Дэн. Он был в своей привычной кожанке, несмотря на тепло, и спортивных штанах. – Ты... молодец! Медаль! Я слышал. Это круто! – его голос звучал искренне восхищенно.
– Спасибо, – прошептала я, смущенно опуская глаза.
– А ты что здесь? Отстала от своих? – он огляделся, как бы ища в темноте моих одноклассников.
– Нет. Нога. Подвернула.
– Подожди. Эта? – он мгновенно переключился, его лицо стало сосредоточенным. Не дожидаясь ответа, он присел на корточки рядом, его движение было ловким и бесшумным. По-хозяйски, без лишних церемоний, он задрал штанину моих джинс , а затем осторожно снял кроссовок и носок.
– Ден! Денис! Не надо! Я сама, я домой! – я попыталась встать, охваченная внезапной паникой от такой близости.
– Сиди уже! Отличница! – прикрикнул он, но в его глазах, блеснувших в скудном свете, не было злости, а лишь решимость. – Доверься спецу.
Его пальцы, теплые и шершавые, с легкими мозолями, принялись осторожно исследовать мою лодыжку. Ощущения были смущающими, будто оголяющими. Неловкость, даже стыд, смешивались с чем-то неизведанным, трепетным... Я ведь никогда по-настоящему не встречалась с мальчиками, не подпускала их так близко. А сейчас мне казалось, что происходит что-то порочное, запретное, о чем нельзя никому знать.
– Здесь больно? – Дэн надавил на боковую косточку и слегка повернул ступню.
– Да-а, – я вздрогнула. – Здесь.
– Думаю, просто растяжение, несильное, – вынес он вердикт. – Сейчас... – его пальцы принялись за работу – легкие, вправляющие движения, потом аккуратный массаж. Было больно, но его прикосновения были такими уверенными, что боль отступала, уступая место странному, приятному теплу, которое стало разливаться по всей ноге. Потом он снял свою куртку и быстрым, привычным движением размотал эластичный бинт с собственной руки. – Руку поберечь надо, а тебе сейчас важнее, – пояснил он, ловко и туго забинтовывая мою лодыжку. – Надо йодовую сетку сделать или компресс спиртовой. К вечеру бегать будешь.
Он так же бережно надел мне носок и кроссовок , поправил штанину. Потом присел рядом на скамейку, и его плечо почти коснулось моего.
– Спасибо, – сказала я, чувствуя, как горит лицо. – А как ты без бинта? У тебя там... тренировка?
– Ерунда! – он отмахнулся, но я заметила, как он инстинктивно сжал кулак руки. – Перетренировался сегодня. Ляль, а ты... ты красивая... на выпускном, – он произнес это не глядя на меня, уставившись в темноту перед собой.
– Ты был там? – удивилась я.
– Да. Немного. Стоял в сторонке. Когда уезжаешь?
– Послезавтра.
– Ляль... – он обернулся, и его лицо было серьезным.
– Что?
Он замялся, потупился. – А! Ладно... Цветы и подарок – с меня! Сегодня.
– Не надо! Зачем? Ден... Я ... не надо тратиться.
– Надо! И... Посиди еще немного... нога отдохнет... я потом помогу дойти.
Мы сидели в тишине, которая была густой и звонкой одновременно. Дэн смотрел куда-то вниз, его лицо было сосредоточенным, будто он решал сложнейшую задачу. Потом он резко встал, как будто пружина распрямилась внутри него. Он всегда делал все быстро, решительно. Наклонился, и прежде чем я поняла, что происходит, его руки подхватили меня – одна под коленями, другая за спину. Я вскрикнула от неожиданности, инстинктивно ухватившись за его плечи.
– Я сама! Я могу!
– Держись лучше, – тихо сказал он, прижимая меня к себе аккуратно, но крепко . А я... я не знала, куда деть руки, куда смотреть. Его близость, его тепло, исходящее от всего тела, смущали и пугали. – Можешь за шею. Только не задуши, – он хрипло усмехнулся. Я чувствовала, как часто-часто бьется его сердце, отдаваясь в моей груди встречной дробью. Осторожно, почти несмело, я обвила его шею руками.
И тут произошло то, чего я точно не ожидала. Дэн вдруг не пошел вперед, а развернулся и поставил меня на ту же скамейку, но теперь я стояла на ней, и наши лица оказались на одном уровне. Он не отпускал меня, его руки скользнули с моей спины на плечи, а потом он взял мое лицо в свои ладони. Его пальцы были грубоватыми, но прикосновение – невероятно нежным. Он смотрел мне в глаза, и в его взгляде было столько тоски, желания и какой-то обреченности, что у меня перехватило дыхание.
– Ляль... – прошептал он, и его губы, теплые, чуть шершавые, легонько коснулись моих.
Я замерла. Мир сузился до точки – до этого прикосновения. Я перестала дышать, сердце заколотилось где-то в горле. А потом... потом его поцелуй стал увереннее, настойчивее, но все таким же бережным. Он был не таким, как я читала в книжках – не было бури и страсти. Была какая-то щемящая нежность и горькая правда. Время остановилось. Звуки леса, далекой музыки, все исчезло. Остался только он – его запах кожи и ветра, тепло его рук на моих щеках, мягкость его губ.
– Ляль! Лялька... – он оторвался, тяжело дыша, его лоб уперся в мой. – Ну нравишься ты мне... Сразу... тогда еще... Только... ты не подумай, я не... просто, чтоб знала. И... запомнила.
Я смотрела на него, все еще обнимая его за шею, не в силах вымолвить ни слова. Щеки пылали огнем. От первого поцелуя? Или от того, что в глубине души я сама этого ждала, сама боялась и хотела одновременно?
Мы на время забыли о больной ноге, о доме, о предстоящем отъезде, обо всем на свете. Мы сидели на старой скамейке в предрассветных сумерках, и он снова целовал меня – уже не так робко, а с той самой накопившейся за месяцы тоской, как после долгой разлуки. Его руки обнимали меня, прижимали к себе, и я не сопротивлялась, тонула в этом новом, пугающем и прекрасном чувстве.
Потом, когда небо на востоке начало светлеть, он, не говоря ни слова, снова подхватил меня на руки и понес к дому. На этот раз я не протестовала, просто прижалась щекой к его кожаной куртке, слушая ровный стук его сердца.
– Ляль, вечером встретимся? – спросил он, останавливаясь у моего подъезда. Его голос был хриплым от пережитых эмоций.
– Не знаю, – честно ответила я. Голова шла кругом.
– Я позвоню. Можно?
– Да, – кивнула я.
– И... ты ногу намажь, как я сказал. Может, все-таки в больницу?
– Не надо. Она почти не болит сейчас, – соврала я, потому что нога ныла прилично, но мысль о том, чтобы провести этот последний день в очереди в травмпункт, была невыносима.
– Иди уже. А то соседи... – прошептала я, оглядываясь.
– Ага! – он улыбнулся своей смущенной улыбкой. – Я позвоню.
Мы прощались как партизаны в засаде среди врагов – шепотом, украдкой, в предрассветной тишине, когда весь мир еще спал, а наша жизнь только что сделала резкий, неожиданный поворот.
________________________
СПАСИБО ВСЕМ ЗА ДОЧИТЫВАНИЯ, ПОДПИСКУ, ПРОСМОТР РЕКЛАМЫ, ЛАЙКИ, КОММЕНТАРИИ И ДОНАТЫ. Подписывайтесь на мой канал. Хотите стать героями моих рассказав ? Пишите на почту sveta370@mail.ru.