В деревне тоже праздновали праздник. Как всегда состоялся митинг возле сельсовета. Опять приехал какой то мужик из района. Бодренько рассказывал о том, как обстоят дела на фронте. Бабы только плевались потихоньку, слушая его речи. Чего врать, что там все идет как надо.
Деревенские мужики писали домой, что трудно бои идут. Порой даже снарядов не хватает. Приходится ждать, когда доставят. Правда после приказа “Ни шагу назад” дела вроде получше пошли. Многих начальников заменили на других. Говорят, что под трибунал пошли некоторые. Только вот цензура не давала писать всю правду. Все письма приходили вымаранные чернилами. Но все равно, бабы на работе толковали на эту тему.
Грозное время. Похоронки шли одна за другой. Почтальонка уж по домам ходить боялась. Сунет письмо в руки и скорее обратно, чтоб не слушать вопли несчастных женщин.
Митинг затянулся. Холодный ветер так и старался подлезть во внутрь пальтишек да фуфаек. Люди уж зябнуть начали, начали шептаться, , что пора бы уж закончить. Чего зря воду в ступе толочь. Все одно лучше не станет.
Но уходить не решались. Кто знает, как рассмотрят. Вдруг за саботаж сочтут. Наконец выступления начальства закончились. Объявили, что вечером приедет кинопередвижка, кино покажут. Заиграла гармошка. Девки начали приплясывать, пытаясь согреться.
Марья увидела Нину. Они стояли с Зойкой, носы аж синие от холода.
- Нина, айда ко сюда, - окликнула ее мать. Девочка подошла, уставилась на нее. что она скажет.
- Пойдем ко домой. Нечё здесь сопли то морозить. Вон, застыла вся. И Зойку с собой зови.
Зойке не больно то хотелось уходить. В толпе парней она видела Мишку и ждала, что тот подойдет к ней. Как холода пришли, они с ним редко стали встречаться. На улице холодно, а в избу к кому то из них пойти, стеснялись.
Хоть и не хотелось уходить, но Зойка решила все таки послушать тетку Марью. Даже если сейчас откроют клуб, то там тоже такая же холодища. Печи там никто не ремонтировал, как церковь закрыли. Зимой стужа стояла. Даже кино смотреть из за холода не охота. Одна радость, что в темноте можно обниматься сколько хочешь, все равно никто не видит.
Нина позвала подружку к себе. Насидится еще дома то. Девчонки сразу забрались на печку. Нина то хоть в чесанках была, а Зойка профорснуться решила, ботиночки надела. От них тепла то никакого, кожа да тряпочка.
- Зойка, ты чё. Околела, чай, вся. - воскликнула Нина, когда подружка стащила с себя чулки и поставила красные, как лапы у гуся, ноги на раскаленные кирпичи. - Ты чё, только в чулочках ходила.
Зойка кивнула головой. Ноги от горячих кирпичей покраснели еще больше.
-Так я ведь думала, что Мишка сразу ко мне подойдет, вот и вырядилась. С носками то ботинки не налезают.
Нина согласилась с ней. Конечно, перед парнем то охота форсной быть. Это ведь ей форсить не перед кем. Парней в деревне почти не осталось. Кто постарше, тех на войну забрали, а с мелузгой чего, какие они парни.
Тем временем Анна поставила на стол блюдо с похлебкой.
- Слезайте исти покуда горячее. Хоть нагреетесь.
Девчонок не пришлось уговаривать. В животе уже урчало от голода. Они мигом скатились с печи. Марья увидела, что Зойка спрыгнула босиком, закричала на нее.
- Ты чё, девка, сдурела что ли. Надень там валенки Аннины стоят, чулки то чё сняла.
Зойка не стала объяснять, что голые то ноги быстрее на кирпичах согреются, вот и сняла. Она только мигом запрыгнула снова на печь, надела валенки, теплые, мягкие. И так ей хорошо стало. А потом еще горячая похлебка согрела все внутри. Тогда и вовсе хорошо стало. Девчонка подумала, что зря она из за Мишки вырядилась. Он даже и не подошел к ней, с парнями стоял да лясы точил. Видел ведь, как она на него поглядывает.
За столом вспоминали Романа, Саню. Как они там. Хоть Саня и писал им письма часто, но ведь матери все равно их было мало. Ей эти письма хоть каждый день подавай.
В ноябре колхозные работы закончились в основном. Колхозниц стали наряжать в лес, готовить дрова.
К Марье как то вечером бригадир заявился, объявил, что с завтрашнего дня все на заготовку дров .
- Ты что, родимый, - Марья посмотрела на бригадира, как на ненормального. - Куда я с таким то животом в лес. Ты чё. У меня и справка есть. Вот.
Она достала бумагу, которую ей в больнице в городе выдали, когда она там была в последний раз. Тот взял, прочитал и замялся. В бумаге говорилось, что Марье положен декретный отпуск с первого ноября.
- Ты завтра с этой бумагой в правление сходи. Там они скажут, чего делать. Я тебя покуда никуда наряжать не буду.
Марья, как велел ей бригадир, на другой день отправилась в правление. Прошла прямым ходом к Гавриле Никитичу, протянула бумагу.
Он прочитал. Получалось, что Марья уж рожать скоро должна, а они ее все еще на работу гоняют.
- Что же ты с бумагой этой сразу не пришла. Откуда нам знать, если ты ее у себя держишь. За те дни, что ходила, трудодни тебе запишут. А потом сама понимаешь, какие трудодни. У колхоза денег нет, чтоб платить всем беременным. Вон у Натолия Елена тоже в декрете, не работает. Она не родила еще?
Марья видела свою брюхатую соседку не больно давно. А сейчас то кто ее знает. Это ведь летом все на виду. А в холод по домам все сидят. Разве что у колодца когда увидятся.
Председатель поинтересовался, как там Роман. Вздохнул. Не хватало ему его. Девчонка она и есть девчонка. Вроде и старается, да не все получается у нее как надо.
Марья с того дня на работу ходить не стала. Сидели они с Анной дома. И дома то вроде делать нечего. Пряли пряжу, да носки с варежками вязали. Ладно хоть две овечки в своем хозяйстве завели. Шерсти по осени настригли. Бог даст, к весне ягнята будут.
А носки то с варежками хорошо идут. Покупают их люди на базаре в городе. Холода не увидишь как начнутся. Ноябрь то вот, к концу уж идет.
Первого декабря, словно знаменуя начало зимы, на деревню выпал снег. Снег падал на мерзлую землю, ложился прочно, основательно. Видно надолго пришел.
Марья что то даже снегу не рада. Грузная стала. Вроде и живот то небольшой, а ходить тяжело, поясница болит. Видно скоро уж должна опростаться. Скорей бы уж.
На другой день надумала она сходить к Насте в медпункт. Пусть поглядит, да послушает. Настя прижилась в Лисе. Сперва все уехать хотела, а потом жених ей нашелся, замуж вышла. Друг за другом двоих ребятишек родила.
Только вот война и ей не дала жить спокойно. Мужика у нее на войну забрали. Осталась одна с двумя ребятишками. Ну не совсем одна. Они как жили до войны со свекровью, так и осталась Настя со свекровью.
В медпункте было тихо и тепло. Пахло хлоркой так, что в глазах щипало. Видно боялась Настя заразы. Каждый день намывала полы с хлоркой. А может начальство так делать заставляло. Кто их там знает.
- Настя, погляди хоть меня. Чё то хожу, будто мешок мне на спину положили. Тяжесть такая. Скорей бы уж разродиться. Устала я что то. - Поздоровавшись , чуть ли не с порога начала Марья жаловаться.
- Ну так, скоро уж должна. Вот и тяжело тебе. Давай ка я тебя послушаю.
За эти годы, что Настя жила здесь в деревне, сколько на свет белый младенцев приняла. Хоть в городе и ругали ее за то, что принимает роды на дому, не отвозит в больницу, а куда деваться то. Это беда всех деревенских фельдшеров.
За Настей обычно прибегали или в медпункт, или среди ночи тарабанили дома в окошко, говорили, что баба рожает. Куда уж тут везти, если ребенок вот-вот появится.
Настя уложила Марью на кушетку, послушала, как бьется сердце ребенка. Вроде все нормально. Они обе понимали, что малыш скоро появится на свет.
- Тетка Марья, тебе бы в больницу надо поехать. Я завтра к Гавриле Никитичу схожу, лошадь попрошу и увезу тебя.
Марья только руками замахала. Вот еще. Пятерых она дома родила, что Настя думает, разучилась что ли она рожать. Или тоже думает, что старуха она уже. Не сможет сама то.
- Да ладно, как хочешь. Чё ты рассердилась то. Я ведь как лучше хотела. А ты вон как разошлась.
Марье даже стыдно стало. И вправду, чего она разошлась.
- Да не из за тебя я. В деревне то бабы считают, что старая я уж, не смогу. Вот и обидно. Ладно. Сегодня пятница, Нина из школы придет завтра, в субботу. А в понедельник давай с утра, если что так увезешь меня. Если председатель еще лошадь даст. А то вдруг все заняты будут. А я так то, глядишь, и Нину до Исакова довезу. Все ей не пешком идти. Волков нынче, говорят, развелось в лесу. Охотников то нет. Вот они и царствуют. А у меня душа болит каждый раз, как я ее провожаю. Ведь затемно уходят.
На том они и порешили. Настя надеялась,, что до понедельника Марья все таки дождется. Рано привезешь, в больнице тоже ругаются, только место занимать будет.
Марья ушла из медпункта довольная. И Нине не придется утром по морозу идти. Как барыньку она ее довезет.
Сегодня я в своем телеграм канале "Из сундука памяти" опубликовала Настрой Сытина от головной боли.
И вот, в газете “Труд” начали печатать замечательную подборку настроев, автором которых был кандидат психологических наук Георгий Николаевич Сытин, автор метода реального омоложения человеческого организма.
Признаюсь, что я воспользовалась своим положением и вырезала из газет эти самые настрои.
Сегодня публикую настрой от головных болей. Текст перепечатан дословно из газеты.
"Постоянным потоком вливается в мою голову ослепительно яркий святой Божественный свет. Ослепительно яркий- ослепительно яркий серебристый святой Божественный свет вливается в мою голову.
Заходите, кому то может будет интересно. Подписывайтесь на канал. Мне будет приятно.