Утром пораньше позвонила наша просфорница:
- Батюшка, вы же в Симферополь едете? Пожалуйста, купите хорошей муки. Килограммов десять. Я тут муку нового производителя распробовала. Пожалуй, лучше всех. Сейчас картинку скину. Наверное, в супермаркете можно купить.
Все верно. Права наша замечательная труженица. Господу нужно отдавать лучшее. Я поблагодарил ее за ответственное отношение, благословил, записал еще одно дело в сегодняшний большой список, допил кофе, поцеловал любимую икону и поспешил в Симферополь.
Часам к четырем после решения задач в епархиальном управлении и еще нескольких дел я смог добраться до супермаркета. Он средний по величине, не самый большой, и достаточно удобный.
Муку я нашел быстро. Загрузил в тележку. А потом вспомнил, что перед постом мой организм требует кефира или ряженки. «Ладно», - сказал я себе и пошел искать молочный отдел.
Надо сказать, что был я в подряснике, поверх которого надел пальто. Длинные волосы завязал в хвостик. То есть во мне вполне можно было бы опознать батюшку. Поэтому некоторые люди с улыбкой раскланивались. А пара приятных пожилых дам стояла в растерянности, вероятно, сомневаясь, удобно ли попросить благословения. Сам подошел, благословил.
В молочном отделе низенькой пухленькой мамочке с младенцем я помог достать с верхней полки симпатичный творожок. А потом я обернулся. И замер.
На меня в упор, не мигая, напряженно смотрела болезненная хрупкая молодая женщина. К ее ногам жался беленький мальчик лет пяти. Нет, не так. Эти слова совершенно не передают эмоциональной насыщенности ситуации. Попробую еще раз.
Бледная до прозрачности женщина выглядела так, будто в ней угасали последние признаки жизни. Казалось, еще мгновение - и рухнет она на пол, увлекая за собой сына. Он держался за нее так, будто никогда, ни при каком стечении обстоятельств не оторвется от нее. Будто остатки ее жизни давали жизнь ему, а его жизнь и была тем самым горнилом, в котором зажигалась ее искра.
А сейчас женщина вцепилась взглядом в меня. Она беззвучно вопила, что от меня зависит теперь, если ли у них будущее. Но эти сигналы о помощи она тут же глушила внешней стеной бесчувственности, а на самом деле леденящим страхом.
Вот, что пронеслось у меня в голове за несколько секунд. Вот, как я это увидел и как додумал. Женщине очень хотелось подойти ко мне, но страх, скорее ужас сковывал члены. Мой порывистый деятельный характер не оставлял вариантов. Я с улыбкой подошел к ним.
Она стояла как изваяние, когда я благословил ее и слегка коснулся ладонью головы. А мальчик под моей ладонью дернулся, отшатнулся, зажмурился… «Господи! Его бьют! Даже его, малыша! Или мальчик регулярно видит насилие. А она?! Все намного хуже…» Я почувствовал, что не совладал с мимикой. Сочувствие, сопричастность чужой боли волной прошли по моему лицу.
- Меня зовут отец Игорь. Я - настоятель Покровского храма в селе Рыбачье, - успокаивающим голосом сказал я.
- Снежана. Анна… - выдавила из себя женщина.
Я рассмотрел ее поближе. Милая блондинка с голубыми глазами. Миниатюрная. Без макияжа. Без украшений, но в дорогой куртке. Вблизи болезненность выглядела особенно удручающе.
- Вы хотите поговорить? Вам, наверное, очень нужно поговорить.
- Да… - произнесла Анна совсем по-детски и всхлипнула. - У меня есть только пятнадцать минут. Иначе…
Я содрогнулся от этого «иначе». И она защебетала высоким прерывистым голоском:
- Я очень хочу в церковь… Не могу… Муж контролирует все… Говорит, церковь - для дураков… Да, вы правильно поняли… Бьет меня. Сына пока не бьет, но Виталик много видел. Когда-то муж был моим солнцем. А когда срывался на меня, думала, что и на солнце есть пятна… Любила, терпела. Хочу уйти. Но невозможно… Время утекает… Я молюсь… Как Бог решит…
- Вы чем-то больны?
- Кишечник в язвах. Говорят, на нервной почве тоже бывает. Есть ничего не могу. И несколько сотрясений мозга. Память плохая. Часто какое-то слово долго вспоминаю. И сил нет.
- Но надо же что-то делать! Чем помочь? Я готов.
- Мне надо поисповедоваться. Немедленно. Вероятно, живой мне не выбраться. Выйти я с вами не могу. Водитель…
Я взглянул ей в глаза, отставил свою тележку и рванул вперед, где что-то рассматривала среди товара крупная женщина восточного типа в фирменной одежде. Та весьма удивилась на мою просьбу о помещении для исповеди на десять минут. Но не отказала. Показала на подсобку. Я выбежал из здания супермаркета к машине. Достал требник, епитрахиль, поручи, Евангелие, Крест и через три минуты вернулся.
Сотрудница магазина по моей просьбе постояла с мальчиком, пока в подсобке я быстро облачался, а мама захлебываясь торопилась рассказать мне свои грехи. Помню чувство не цейтнота, а бегущих секунд. Странно, казалось, секунды догоняют Того, Кто несоизмеримо быстрее. А быстрее был Он, Дух, животворящий плоть, создавший пространство и время.
Я не сомневался, что мы успеем. Я затормозил Анну, чтобы не только информация выплескивалась мне в исповеди, а истинное раскаяние.
Конечно, содержание исповеди я не могу разгласить. Могу лишь сказать об общем впечатлении. В ней было продумано каждое слово. Ни одного запинания. Будто мысленно или тихонечко вслух отрепетировано многократно.
Я прочитал разрешительную молитву, Анна поцеловала Крест и Евангелие, посмотрела на часы и прошептала: «Семнадцать минут. Думала, больше. Я первая выйду. Спасибо. Я в неоплатном долгу». Она склонилась под благословение. Я задержал ее порывом:
- Давайте увезу вас. Это невозможно. Надо что-то менять, немедленно. В больничку вас положим…
- Нет, - покачала головой Анна. - Не буду вас подставлять. Господь с нами. Он поможет. У меня еще мама в заложниках… Муж мстить будет…
И Анна ушла.
Все происходило так сильно и так стремительно, что у меня задрожали ноги, и я присел на пластмассовый стул. Через пару минут вошла сочувствующая нам сотрудница супермаркета. Она села на стул напротив. Мы помолчали немного. Чувство не выполненного до конца долга мучило меня. Хотелось помочь Анне в житейским смысле. «Но духовное важнее!» - спорил я сам с собой. И был собой очень недоволен.
Женщина заговорила:
- Я православная башкирка. В крещении Галина. Она успела. Ее искал высокий большой мужчина, увидел, что я рядом с ними. Я сразу показала рукой направление, где туалет. Она успела мне сказать, что очень извиняется. Хотела дать вам денег на храм. Но за каждую копейку требуют отчет.
Галина помолчала. Потом слегка улыбнулась:
- А Вы напористый. Это хорошо. Бедняжка ваша подопечная. Есть такие люди, у которых на лице написано: «Жертва». Младшую сестренку моей мамы убил муж, там, в Башкирии. Мы знаем, как это…
Я благословил Галину и пошел к машине. На полпути вспомнил, что мука все-таки нужна, вернулся еле волоча ноги. Потом я снова дошел до молочного отдела и оглянулся. Казалось, Снежана-Анна снова стоит за моей спиной.
Я взял кефир и ряженку, повез тележку к кассе, выстоял очередь. Когда укладывал часть требного облачения, а потом загружал продукты в машину, стало немного полегче. Знобило и болела голова. Но усталость постепенно уходила.
Я достал телефон и взглянул на часы. Шестнадцать сорок! Только сорок минут назад я впервые вошел в двери супермаркета. Я обдумывал ход событий, и у меня никак не получались эти сорок минут, скорее, час сорок. Я запретил себе удивляться, поблагодарил Господа и поехал по следующему делу. И всю дорогу ныли где-то под сердцем два имени - Анна и младенец Виталий.
Никогда за всю мою жизнь я не успевал сделать столько дел, как в тот вечер. Домой я вернулся почти в полночь. Мне ложились в руки святые книги. Я читал их с упоением, но в каждом тексте я искал ответ на вопрос: «Все ли я сделал для Анны с сыном из того, что мог сделать?» Только в четыре часа утра пришло острое желание спать, что я и взялся немедленно реализовывать.
Я был готов, что больше никогда не увижу героиню сегодняшнего рассказа с ее сыночком. Ум предполагал худшее, что могло с ними случиться. А вот сердце верило, что Господь, пославший Анне на помощь меня, сжавший время как пружину, несет их с сыном через житейское море на руках и никогда не отпустит.
Прошло целых шесть лет. Да-да, шесть лет.
Суббота перед Троицей была очень насыщенной. Июнь был теплым, поехали первые отдыхающие, и в храме было много народа. На исповедь собрались человек сорок. Многих я не знал.
После вечерней службы меня ждали две пары. Одни, очевидно, супруги - чтобы договориться об отпевании престарелого родственника, другие, судя по всему, мама с сыном, просто стояли улыбаясь.
- Анна, - представилась тоненькая молодая женщина с длинными рыжими волосами, которые полыхали из-под косынки золотым заревом.
- Виталий, - слегка улыбнулся подросток с тонкими, мамиными чертами лица.
Я их совершенно не узнал, хотя сочетание имен вызвало во мне некое «дежавю».
- Я так и не поблагодарила вас, тогда… в супермаркете…
И тут меня словно обухом по голове стукнуло:
- Господи! Спасибо! Я так рад! Я просто счастлив, что вы пришли! Откуда такие роскошные огненные волосы?
Анна стесняясь улыбнулась:
- Натуральный цвет. Блондинкой я была по настоянию мужа.
- Вам удалось уйти? Сбежать?
- Нет. Господь решил иначе. Марат, муж мой, после моей исповеди стал пить еще больше и однажды его разбил паралич.
- А вы?
- А мы выхаживаем его больше пяти лет. Недавно он стал делать несколько шагов с ходунками. Вот с речью плохо, неразборчиво. Нам помогают. Мы смогли нанять ему сиделку, массажиста, врача. Но работы и нам с мамой много, - прощебетала Анна.
Виталий вскинул голову:
- А я с отцом занимаюсь упражнениями лежа. Помогаю, когда у него не получается.
Я представил себе испуганную уставшую, но очень сильную духом женщину в ситуации тогда, шесть лет назад. Верю, ей по силам простить то, что простить очень трудно, практически невозможно обычному человеку. Но мы православные.
- Я вышла на работу в православную гимназию. Там же мама работает библиотекарем. Мы сейчас живем в Москве. Только иногда приезжаем в Крым. Я хотела приехать к вам раньше. Но только в этом году я поняла, что не буду плакать при встрече с вами. Дух мой свободен. И мы с Господом. Все хорошо.
- Марат мусульманин? - спросил я.
- Неверующий, с полным отрицанием авторитетов, вплоть до Бога.
- А сейчас? Может, предложить ему принять крещение?
- Я пытаюсь. Пока добилась только того, что он попросил прощения. И говорит спасибо.
- Это немало. Кем ты, Виталий, хочешь быть?
- Ветеринаром. У нас собака и кот, - с нежностью в голосе сказал мальчик.
- Да, Марат не разрешал нам никаких животных. Теперь наверстываем.
- И от животных никогда не нужно ждать благодарности. Они сразу ее выражают, - сказал Виталий.
- Какой вы мне сделали подарок, что пришли сегодня! - от избытка чувств вырвалось у меня.
Я обнял их, затем благословил. Потом подарил им икону святителя Луки и снова благословил. Они ушли.
А потом в коробке для сбора средств воинам СВО обнаружился конверт с солидной денежной суммой. «Спасибо, Господи! Спасибо, Анна и отрок Виталий! Нам всем очень нужна Победа! Все остальное приложится».
Вечером того же дня один из моих духовных чад спросил:
- Отче, а как мы будем жить после войны? А если наши враги будут жить рядом с нами? Неужели мы их простим?
Я вспомнил Анну и сказал твердо и уверенно:
- Мы простим. Мы православные. Мы русские. Мы все можем простить.
Слава Богу за все!
священник Игорь Сильченков.
🙏 Нуждаетесь в молитве? Пишите имена родных и близких – мы помолимся.
Передайте записки о здравии и упокоении в наш молитвенный чат:
📱 WhatsApp: https://chat.whatsapp.com/BabKq7JnrqE44bQNTz1H3S
📨 Telegram: https://t.me/zapiskivhram