Дарья Десса. "Игра на повышение". Роман
Глава 74
– Алина Дмитриевна, – невозмутимо произнес похититель, его голос, лишенный всяких эмоций, ровно и спокойно заполнил пространство подвала. – Здесь довольно прохладно, вы можете простудиться. Не стоит пытаться очаровать меня своей красотой. Поверьте, я уже в полной мере успел оценить её по достоинству.
– В каком это смысле? – я замерла, уставившись на него во все глаза, и прекратила свои попытки расстегнуть блузку. Что он имеет в виду?! Неужели ночью, пока спала, он приходил сюда и… Я лихорадочно засуетилась, дрожащими пальцами нервно застегивая пуговицы. Одновременно с этим принялась осматривать свою одежду. Если что-то и было, то на ткани могли остаться какие-либо следы.
– Напрасно вы так плохо обо мне думаете, Алина Дмитриевна. На вашу честь я не смел даже и подумать посягнуть, – произнес преступник, заметив мою паническую возню и, кажется, даже слегка позабавившись моей реакцией.
– Конечно, не думал он, – раздраженно проворчала я, чувствуя, как щеки заливает краска стыда и гнева. Устроил тут черт знает что, этот козел! – Лучше скажи, зачем ты меня похитил! – я решила больше не церемониться с этим типом. Пусть и дальше продолжает мне «выкать» хоть до посинения. Я же, в свою очередь, ясно дала ему понять: он для меня никто, пустое место. В эволюционной цепочке он занимает промежуточное положение где-то между амебой и инфузорией-туфелькой.
– Ваше похищение, Алина Дмитриевна, поверьте, это вынужденная мера, – с какой-то странной ноткой в голосе ответил он.
– Вынужденная? Кто же тебя, бедняжечка, заставил? – с ядовитой насмешкой поинтересовалась я. – Что, твой злой дядя, главный бандит всея Руси, отдал приказ?
– Боже, откуда в вас столько… экспрессии? – кажется, я впервые смогла его удивить. – С виду вы такая интеллигентная, стильно одетая и очень красивая молодая девушка.
– Жизнь научила, что с такими, как ты, нужно общаться на их языке, – отрезала я.
– Простите, это на каком же? – с неподдельным любопытством спросил он.
– На том, который вам понятен! – бросила я. – С волками жить, по-волчьи выть!
– Ну что вы, Алина Дмитриевна. Вас никто в волчье логово не привозил. Наоборот, здесь очень даже приличное место. Правда, как вы уже успели заметить, это подвал. Но уж простите, в противном случае пришлось бы вам снова заклеить рот, чтобы вы не кричали. Соседи, знаете ли, могут не понять…
– Ты мне зубы не заговаривай, – прервала я его словесный поток. – Говори, зачем меня украли. Не нужно мне рассказывать про вынужденную меру.
– Да, но это, к сожалению, так и есть, – сказал похититель и даже как-то обреченно вздохнул.
– Ути-пути, бозе мой! – съязвила я. – Только не плачь, маленький! А то обделаешься еще, кто тебе, бедняжечке, подгузник менять станет? Или у тебя нянька имеется?
– Я, в общем-то, и не собирался ничего у вас просить, – спокойно ответил мужчина. – Единственное, что мне от вас нужно, это чтобы вы меня выслушали.
– Тебе психиатр нужен, шизоид! – разозлилась я. – И слушать тебя я не собираюсь, понял? Немедленно выпусти меня, или ты об этом сильно пожалеешь!
Похититель снова как-то грустно и тяжело вздохнул. Затем он молча поднялся и, прихватив с собой стул, направился к выходу.
– Эй, ты! Вернись! – крикнула я ему вслед, но меня никто не послушал.
Я снова осталась одна, и в тот же миг лампочка под потолком внезапно погасла. Меня окутала густая, непроглядная темнота. Откуда-то из этой тьмы медленно проник в мою душу и разлился по ней густыми чернилами липкий страх. «Не надо было с ним так грубо, – подумала с запоздалым раскаянием. – Вдруг он теперь оставит меня здесь навсегда? Уморит голодом или сделает еще что-нибудь похуже». Но гадать можно было сколько угодно, какой в этом теперь толк? Я застегнулась на все пуговицы и «молнии», улеглась на кровать и сжалась в тугой клубочек. Мне было очень страшно.
***
Так прошло несколько томительных часов, затянувшихся, казалось, в вечность. За это время мой первоначальный боевой пыл, подпитываемый адреналином и страхом, постепенно угас, оставив после себя лишь глухую пустоту и усталость. Я перестала мысленно репетировать дерзкие ответы и нагонять на себя показную бодрость духа. Пришло осознание всей тщетности и глупости такого поведения. Это было неправильно – вести себя с похитителем так, словно это я здесь хозяйка положения, а не он. Горькая правда заключалась в обратном. Именно ему решать, когда меня кормить, когда включать свет, когда… да что угодно. Мне пришлось усмирить свой буйный нрав и свыкнуться с мыслью, что для собственного же блага нужно вести себя сдержаннее. Иначе может быть только хуже.
«Чего я, в самом деле, так взъярилась? – мысленно ругала я себя, плотнее кутаясь в пиджак и ёжась от пробирающего до костей холода. – Вела себя во время последнего разговора, как последняя балбесина. Настоящая истеричка, блин!» Несмотря на одежду и осенние сапоги, холод проникал под тонкую ткань брюк, заставляя сворачиваться в тугой клубок в поисках тепла. Несколько раз я пыталась встать, чтобы хоть как-то размять затекшие мышцы. Но в кромешной тьме это было неудобно и даже опасно, тем более с пристёгнутой к кровати рукой.
Через некоторое время к ощущению холода и усталости добавилась мучительная жажда. Во рту пересохло, а горло саднило. Затем к ней присоединился и голод, сводящий желудок. Сколько я уже ничего не ела? Со вчерашнего обеда. Выходит, прошли почти целые сутки. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что мне даже захотелось, чтобы похититель поскорее пришел. Неважно зачем, просто чтобы принес еды и воды. «Ага, сейчас придет, накормит, напоит, в постельку уложит и сказку на ночь почитает», – ядовито продолжила я свои нелепые желания. И, словно в ответ на мои мысли, в подвале внезапно зажегся свет.
Я рефлекторно зажмурилась от резкой вспышки, а затем услышала знакомый скрежет открывающейся двери. Сквозь плотно сжатые веки я разглядела силуэт похитителя. Он толкал перед собой небольшой передвижной столик на колесиках, на котором было расставлено несколько блюд. «Прямо как в ресторане, обслуживание номеров», – мелькнула в голове неуместная мысль, и я окончательно открыла глаза, когда они немного привыкли к яркому свету. Преступник подкатил столик поближе, затем принес откуда-то стул и молча уселся напротив.
– Прошу отобедать, Алина Дмитриевна, – произнес он своим обычным спокойным, почти механическим голосом.
– Я с грязными руками есть не привыкла, – не сдержавшись, заметила я, хотя голод заставлял забыть о приличиях.
– Могу предложить только влажные салфетки, – всё так же невозмутимо ответил похититель.
– Уж будьте так любезны, – с нескрываемым ядом в голосе процедила я.
Он снова вышел и вскоре вернулся с пачкой салфеток. Протянул мне. Пока я тщательно, с преувеличенным усердием, вытирала лицо и руки, он сидел и молча наблюдал за мной. Когда я закончила приводить себя в относительный порядок, то, не дожидаясь дальнейших приглашений, принялась за еду, которая оказалась одновременно и завтраком, и обедом. Блюда были на удивление простыми и вкусными: на первое – горячий вермишелевый суп с фрикадельками, на второе – хорошо прожаренный стейк с нежным картофельным пюре. В дополнение к этому – стакан апельсинового сока и три ломтика свежеиспечённого хлеба.
Есть в верхней одежде, да еще и орудуя неудобным пластиковым прибором, было крайне неловко. Но я справилась: голод, как известно, не тётка. Когда последняя ложка супа была съедена, а тарелка из-под стейка опустела, я отодвинула столик от себя и, насколько это было возможно, поудобнее устроилась на кровати, оперившись спиной о холодную стену.
– Поговорим? Вы ведь не просто так пришли меня покормить? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более ровно.
– Да, – коротко согласился похититель.
– Послушайте, а имя у вас есть? Или мне вас так и называть – «эй, ты»?
– Конечно. Можете звать меня… Бьорн.
– Это шведское имя, кажется. Вы швед?
Похититель промолчал, давая понять, что этот допрос окончен. Я поняла, что он не из тех, кто любит отвечать на лишние вопросы.
– Ну, раз уж вы пришли общаться, то, прошу, начинайте, – сказала я, решив взять инициативу в свои руки.
Бьорн, или как там его по-настоящему, ещё некоторое время посидел в гнетущей тишине, которая, казалось, давила на стены комнаты, делая ее еще меньше. Он тщательно, словно раскладывая по полкам невидимые предметы, собирался с мыслями. Затем вдруг заговорил, притом так тихо, что его голос был похож на шелест сухих листьев. Мне пришлось напрячься и вслушиваться в каждое слово, боясь упустить хоть малейшую деталь. Благо, тут, в этом замкнутом пространстве, посторонних шумов нет, ничто не мешало этой странной исповеди.
При этом смотрел мужчина куда-то вниз, его взгляд был прикован к одной точке на полу, то ли на потертый линолеум, явно много лет бывший в использовании, то ли под кровать, где лежала пыль. Я догадалась почти сразу: со мной взглядом встречаться он панически не хочет, словно боится увидеть в моих глазах осуждение или, что еще хуже, жалость.
– Меня всегда интересовали женщины, – наконец произнес он, и слова эти повисли в воздухе, тяжелые и значимые.
– Приятно слышать, что не мужчины, – нервно выдала я неуместный комментарий и тут же прикусила язык, ругая себя за несдержанность.
– Да, женщины, – глухо продолжил Бьорн, сделав паузу и подождав, пока отзвук моей глупой шутки окончательно растворится в тишине. – Моё созревание произошло быстро, даже слишком. К восемнадцати годам я уже был довольно подкован в этом вопросе: тонны статей на определённую тематику, часы фильмов для взрослых людей и десятки смелых художественных произведений, – многое было просмотрено и прочитано. Я не знал, как усмирить бушующую во мне энергию, и она била через край, требуя выхода, настоящего, а не воображаемого.
Я невольно поморщилась, ощутив подступающую тошноту. «Он что же, маньяк? Сейчас начнет мне какие-нибудь омерзительные гадости рассказывать? Только не это! Не хочу слушать… но ведь надо! Я должна понять, что им движет», – пронеслось в моей голове. Приготовилась услышать нечто противное, заставляя себя сохранять внешнее спокойствие.
– И тогда я понял, что мне нужны не виртуальные девушки с экранов и страниц, а настоящие, живые. Но дело было не только в гормонах, конечно. Это было бы слишком просто. Я вырос без отца. Он ушёл, когда мне исполнилось всего два года. Просто исчез, не выдержав жесткого, деспотичного характера моей матери. Она человек очень жесткий, холодный, равнодушный. Занимается только собой, своей внешностью, своими желаниями. Когда я рос, то она часто приводила домой разных мужчин. Они сменяли друг друга, как картинки в калейдоскопе. Закрывалась с ними в своей комнате, и я порой не мог уснуть из-за шума за стенкой… Мне было страшно и бесконечно одиноко. Казалось порой, что маму там убивают, и я сжимался в комок под одеялом, затыкая уши. Но она строго-настрого запретила мне выходить из своей спальни. Это всё продолжалось, пока я не окончил школу и не поступил в университет. Тогда, наконец, вырвался. Переехал в общежитие, и здесь, вдали от дома, началась моя другая, настоящая жизнь.
Я слушала эту сбивчивую, полную боли исповедь похитителя со странным шведским именем и не могла понять: зачем он сделал меня своим слушателем? Почему именно я? С такими вещами ходят или к священнику душу изливать, или к любимой женщине, ища понимания, или к психологу, в конце концов, чтобы распутать клубок детских травм. А этот меня украл, запер здесь и теперь вываливает всю свою болезненную подноготную. Ничего не понимаю! Какая-то абсурдная, странная форма общения. Он ищет сочувствия у своей жертвы? Или это просто способ оправдать то, что он сделал? Голова шла кругом от вопросов, на которые не было ответов.