Часть 9. Глава 144
Смена в прифронтовом госпитале началась, но не как обычно, с потока раненых, а с непривычной, звенящей тишины. Рация не хрипела и не трещала, выплёвывая острые, как осколки, слова о количестве «трёхсотых», во дворе не тарахтели дизельные моторы закопчённой и запылённой техники, привезшей с передовой тех, кому нужна срочная помощь. Не объявляли беспилотную опасность, не гремело ничего… над участком повисла странная, почти давящая на уши тишина.
Утром это первым заметил военврач Соболев. Он огляделся по сторонам, вдыхая свежий, не пропитанный гарью воздух, и спросил доктора Жигунова:
– Слышишь? Как в песне: «Здесь птицы не поют, деревья не растут…»
– Слышу, – буркнул в ответ Денис, не отрывая взгляда от своих ботинок.
– Не понял? – поинтересовался Дмитрий, присаживаясь рядом. – Ты четыре дня счастливый ходил, узнав о грядущем пополнении в вашем семействе, а теперь чего? Рассказывай, кто тебе, котяра, на хвост наступил.
– Да никто никуда мне не наступал, – насупленный, ответил Жигунов. – И насчёт малыша я по-прежнему очень рад, просто… Насчет Богдана у меня сомнения возникли.
– Пошли на лавочку, посидим, пошушукаемся, – предложил Соболев. – Всё равно пока нам тут делать нечего в кои-то веки.
Они расположились под развесистым тополем, и Гардемарин, как прозвали Жигунова за его любовь к морю, продолжил:
– Понимаешь, вот мой сын, Богдан. Парню 15 лет недавно исполнилось. И я думаю: ведь у него в голове полнейшая каша.
– Ты о чём? – удивился Дмитрий. – Про вас с Катей, что ли? Или ты про Ниночку, которую удочерил? Я думал…
– С этим всё тоже хорошо. Я о другом. О мировоззрении.
– Надо же, – улыбнулся Соболев и заметил насмешливо. – Наш ловелас подался в философы!
– Да какой я ловелас теперь, – он показал глазами на обручальное кольцо. – Всё, кончилась моя свободная жизнь. И вообще, Димка! Не перебивай!
– Ну прости.
– Так вот. Богдан же с малых лет жил там, в Киеве. В школе им наверняка внушали, что по ту сторону границы, где находится Россия, – сплошные враги. Мол, только и мечтают снова нас поработить, вернув свою империю. То ли царскую, то ли советскую, чёрт их знает. Но хотят – это точно. Вон, даже полезли на нас воевать, а мы, мол, ни в чём не виноваты.
– Ну, и что ты хочешь сказать?
– Что пока я тут сижу, у меня там, в Саратове, пацан растёт, у которого в голове каша. Кто прав, кто виноват, кому верить, кого сразу посылать далеко и надолго. Кто ему объяснять должен?
– Ну… в школе, наверное.
– Это да, верно. «Разговоры о важном» есть, я слышал. Но ведь этого мало. Один урок в неделю, а вопросов, может, у Богдана море разливанное!
– Катя прояснит, если что.
– Ты не понимаешь! – Гардемарин раздосадовано махнул рукой. – Пацаном отец должен заниматься. А я тут застрял…
– Не ты один. Но, знаешь, во время Великой Отечественной у миллионов мальчишек и девчонок вообще родителей не осталось. И ничего, выросли патриотами с правильной жизненной позицией, как надо Родину любить и защищать, – сказал Соболев.
– Тогда пионерия была, опять же, комсомольские ячейки, партийные. А теперь что? Шаром покати.
– Ошибаешься, – отрицательно покачал головой Дмитрий. – Вот, послушай. Я тут намедни прочитал: «В Ливадийском дворце-музее прошла первая духовно-просветительская программа «Ливадия: главные слова о России». Здесь собирались лучшие специалисты по патриотическому воспитанию со всей страны. С 21 по 24 октября участники погрузились в историю и культуру региона, говорили о ценностях и будущем России». Ее придумала проводить образовательная организация «Российский центр гражданского и патриотического воспитания детей и молодежи».
– И для чего это всё понадобилось? – с недоверием спросил Жигунов.
– Программа… – сейчас, погоди, – Соболев достал смартфон, полистал (благо сегодня интернет ловил) и озвучил. – Цель у них – формировать у молодежи осознанное представление о духовно-нравственных и патриотических ценностях, развить чувство гордости за свое Отечество и уважение к истории. Обсуждали, как наша страна занимается патриотическим воспитанием; прошёл интерактивный мастер-класс, на котором проверяли исторические факты на предмет достоверности; также состоялась встреча с бойцом, который недавно вернулся с передовой и был награждён звездой Героя, еще были образовательные лекции и прочее. Это первый заезд, а потом еще два: «Ливадия: созидание и творчество» для специалистов патриотических клубов и объединений и «Ливадия: история и традиции» для тех, кто занимается сохранением российской истории и культуры.
– Теперь скажи, зачем ты мне всё это поведал? – поднял брови Жигунов.
– Ты же сам сказал, что у нас молодёжью никто не занимается. Вот доказательство: всё не так, на самом деле власти смотрят на это очень серьёзно. Есть Росмолодёжь, она ту программу, кстати, полностью поддерживает. И это не единичная акция. У них целая система выстроена, тысячи военно-патриотических клубов по стране работают. Так что не бойся, не останется твой Богдан без внимания. Главное, чтобы было кому направить и подсказать, а для этого и существуют такие программы, чтобы готовить грамотных наставников. Ну, и вы с Катей, как родители, должны участвовать в жизни мальчишки.
Жигунов нахмурился, обдумывая слова друга. Тишина вокруг больше не казалась такой гнетущей. В ней появилась надежда.
– Может, ты и прав, – наконец произнес он. – Может, и правда, не все так плохо. Когда вернусь, надо будет с Богданом серьезно поговорить. И, может, даже съездить куда-то вместе… на такой вот форум, если получится.
Соболев ободряюще хлопнул его по плечу.
– Вот это правильный настрой. А сейчас пошли, проверим, может, помощь наша все-таки кому-нибудь нужна. Затишье – это, конечно, хорошо, но расслабляться нельзя.
Стоило ему это сказать, как спокойный период окончился. Обоих хирургов срочно позвали, но не в отделение, а прямо на вертолётную площадку. Когда бежали туда, медсестра Полина Каюмова спешно доложила:
– Везут бойца с передовой, у него в сердце застряла пуля, – голос в телефонной трубке был напряженным, но четким.
– Пуля в сердце? – недоверчиво переспросил Жигунов, протирая глаза и пытаясь отогнать остатки сна. Он бросил взгляд на своего коллегу, Дмитрия Соболева, который уже застегивал халат.
– Так точно. Состояние тяжелое, но стабильное. Будут у нас через десять минут.
– Это что-то новенькое, – заметил доктор Соболев, услышав обрывок разговора. – Обычно с таким диагнозом до нас не доезжают.
Вскоре они уже встречали каталку с «трёхсотым» и везли его в отделение. На операционном столе, срезав пропитанную кровью одежду, врачи принялись за осмотр. Беглое обследование, проверка жизненных показателей, установка катетеров – все происходило в атмосфере сдержанного профессионализма.
Примерно сорок минут понадобилось команде, чтобы провести полное обследование и понять, отчего боец, несмотря на смертельное ранение, до сих пор жив. Больше того: его главный орган, получив прямое попадание, продолжал упрямо гонять кровь по организму вместо того, чтобы остановиться раз и навсегда. Ответ на вопрос, как такое вообще возможно, дал рентгеновский снимок, который с тревогой ждали все в операционной. Выяснилось: жизнь парню спас забившийся в рану от пули плотный кусок бушлата.
– Денис, ты не поверишь, – сказал Соболев, показывая Гардемарину на входное отверстие. – Это ткани спасибо надо сказать. Не бронику даже.
– В смысле?
– Одежда по счастливой случайности сыграла роль тампонады и не допустила массивного кровотечения. Вот почему раненый дожил до операции, – изумлённо произнёс военврач. – Плотный материал закупорил раневой канал, не дав крови хлынуть в полость перикарда. Так, коллеги, теперь самое главное. Готовим бойца!
– Дима, ты как решил? Аппарат искусственного кровообращения запускаем или на работающем органе? – спросил Гардемарин, натягивая стерильные перчатки.
Соболеву понадобилось меньше минуты, чтобы взвесить все риски и принять решение.
– Судя по тому, как сердце бьётся ровно и нет признаков обильной кровопотери, второй вариант оптимальный. Подключение АИК – это дополнительное время и травма для организма, а у нас его нет. Готовим парня, надо торопиться, чтобы избежать миграции пули. В любой момент этот импровизированный «тромб» из ткани может сместиться, и тогда разовьется фатальное кровотечение, и на этом все закончится. Важна слаженность работы всей команды, – последнюю фразу Дмитрий произнёс, обведя взглядом всех присутствующих. Дополнять ее не пришлось. Все и так прекрасно понимали степень ответственности.
На удивление, сама операция продлилась около двадцати минут. Хирурги действовали быстро и точно. После торакотомии Соболев аккуратно вскрыл перикард, обнажив пульсирующее сердце. Пуля виднелась в стенке правого желудочка. Жигунов специальными щипцами осторожно извлек ее, а Соболев тут же наложил швы на рану миокарда. Потом занялись поврежденным легким – жестокая железка задела его часть, а остановилась, видимо, потому, что была на излёте, да и бушлат выступил в качестве преграды.
– Это что, всё? – поражённо спросила ассистировавшая им медсестра Полина Каюмова, когда хирурги начали зашивать грудную клетку.
– Да, – улыбнулся Жигунов, снимая перчатки. – А ты думала, мы до глубокой ночи возиться станем?
– Просто… такое дело… Я читала, что летальность при ранениях сердца почти стопроцентная.
– Знаешь, Полиночка, – Гардемарин включил режим «обольститель», но на одну сотую процента от его возможностей. – Каждая операция с пулевым или осколочным ранением сердца – это вызов для хирургов и в некотором роде лотерея. Всегда есть свои нюансы. Играют роль и характер инородного тела, и его размер, и сторона, с которой оно залетело в сердце. Часто вместе с ним страдают легкие, печень и другие жизненно важные органы. Но мы с коллегой Соболевым, как видишь, снова показали, на что способны.
– Денис, хватит девушку очаровывать, – ткнул его в бок Дмитрий. – Вот всё расскажу Мише Глухарёву, он тебе язык укоротит. Будешь смешно шепелявить, и никто, кроме Кати твоей, на твои побасенки больше не поведётся.
Мужчины рассмеялись, Полина смущенно улыбнулась.
– Так, ладно. Пациент стабильно тяжёлый. Мы сделали, что могли, но это только первый этап. Дальше нужно везти в Москву. Пусть в госпитале Бурденко им займутся как следует, там возможности для реабилитации совсем другие. Кто вызовется сопровождать?
– Я могу, – без колебаний сказала медсестра Каюмова.
– Уверена? Миша против не будет? Транспортировка тяжелая, в дороге всякое может случиться.
– А мы еще не женаты, чтобы он мной командовал, – сверкнула Полина карими глазами. – К тому же, я знаю все его показатели, всю динамику с момента поступления.
– Договорились. Отвезёшь, и сразу обратно, – сказал Соболев на правах завотделением. – Опыта у тебя достаточно для такой поездки. Подготовь все необходимое: реанимационный набор, запас кислорода, медикаменты. Или как?
– Справлюсь.
– Отлично. Тогда готовься к выезду через пару часов, как только получим транспорт.