Часть 9. Глава 143
…медленно расправляла свои черные крылья в его сознании. Алексей Иванович отчетливо чувствовал, что коснулся чего-то большого, опасного – слишком большого, чтобы просто забыть об этом и уплыть прочь, сделав вид, что ничего не заметил. Это уже перестало быть просто расследованием, это превратилось в воронку, которая неумолимо тянет всё глубже и уже не отпустит.
Он вынул из герметичного бокса подводную камеру, навел объектив и нажал спуск. Вспышка света, приглушённая и рассеянная толщей воды, на мгновение выхватила из вечной тьмы идеальный квадрат пробоин, рваную дыру в носу, облезлые остатки краски и зловеще оплавленные кромки металла. Алексей Иванович сделал ещё несколько снимков, методично двигаясь вдоль борта, документируя каждое повреждение, пока не понял: время вышло. Воздух в баллонах подходил к концу, и прибор на запястье настойчиво напоминал короткими, пронзительными писками, что пора возвращаться наверх, в мир живых.
Подъём был долгим, мучительно медленным, как возвращение из другого мира. Декомпрессия, необходимая для безопасности, растянулась на целую вечность. Вода вокруг постепенно светлела. Полковник слышал только собственное дыхание – ровное, тяжелое, будто чужое, и стук сердца. Когда наконец его голова показалась над поверхностью, небо встретило тревожным, кровавым светом заката, окрасившего фьорд в багровые тона.
Йонас, молчаливо ожидавший на борту, помог выбраться на палубу. Дорофеев, дрожа всем телом от пронизывающего холода и нервного напряжения, снял маску и тяжело, с хрипом, вдохнул воздух. Йонас посмотрел на него внимательно, долго, пронзительным взглядом, как смотрят старые моряки, понимающие всё без лишних слов.
– Нашли то, что искали? – спросил он, не меняя своего спокойного, ровного тона.
– Более чем, – коротко, но веско ответил Дорофеев, не вдаваясь в подробности.
– Там… есть тела? – поинтересовался Йонас.
– Нет, только катер. Могу скинуть фотографии, если не верите.
– Да, пожалуйста, потому что полиция может заинтересоваться.
– Нет вопросов.
Катер шёл обратно к берегу, уверенно разрезая багровую, отражавшую закат воду. Йонас не задавал больше никаких вопросов. Здесь, на суровом севере, люди не лезут в душу – особенно если чувствуют, что ответы могут оказаться слишком тяжёлыми, чтобы их выносить. На берегу, переложив обратно в арендованную машину взятое в прокат оборудование, чтобы вернуть его в магазин, Дорофеев выполнил просьбу – сбросил снимки, оплатил норвежцу услуги, пожал руку и уехал.
Вернувшись в отель, Алексей Иванович первым делом хорошенько поужинал, чтобы согреться. Затем, уже в номере, выпил чашку горячего кофе, любезно налитого ему в ресторане в термос. Затем включил ноутбук, перенёс фотографии с карты памяти на экран и увеличил первую, самую четкую.
Пятна света от фонаря, мириады мерцающих частиц в воде, смутные контуры катера – и та самая квадратная, идеальная россыпь отверстий. Всё подтверждалось с неопровержимой ясностью: это был взрыв, направленное действие, диверсия.
Полковник сидел неподвижно, глядя на экран, пока за окном не потемнело окончательно. Потом он открыл браузер и медленно, по буквам, вбил в поисковую строку имя: Одвар Нурдли. Совладелец процветающей страховой компании – слишком мало. Очень уж чисто и благопристойно. Так в жизни не бывает. В этом бизнесе всегда что-нибудь случается. Значит, и следы должны были остаться.
Дорофеев постепенно добавлял к имени другие, более конкретные слова: «долги», «скандал», «конкуренты», «враги». Мигающий курсор на экране был похож на далекий, одинокий маячок, обещающий раскрыть тайну или увести в еще большую тьму. Скорее выходило второе – никакой дополнительной информации обнаружить не удалось. Интернет, этот всеведущий и всепомнящий цифровой бог, молчал так, словно Одвар Нурдли никогда и не существовал в его необъятной памяти.
Перед глазами Дорофеева расстилалось чистое информационное поле. Пустота. Стерильная, выскобленная до блеска, как операционный стол перед сложной процедурой. Он перепробовал десятки различных запросов, вводил имя по-норвежски, по-английски, через латиницу, кириллицей – результат был минимальным. Много говорилось о страховой компании «Скульд», ее достижениях и прочем, но про Нурдли – ничего. Не считая многочисленных упоминаний бывшего премьера этой страны с 1976 по 1981 год, – полного тёзки того, кого искал Дорофеев. Это навевало смутные сомнения.
Но что по-настоящему поразило бывшего начальника уголовного розыска, заставив напрячься, – это дата. Нурдли стал совладельцем компании всего за две недели до приезда в страну Марии Званцевой. Слишком уж странное совпадение, чтобы быть простой случайностью. В такие он перестал верить еще лейтенантом.
Алексей Иванович тяжело откинулся на спинку стула, сцепив руки на затылке и устремив взгляд в потолок. Комната медленно наполнилась монотонным, убаюкивающим гудением ноутбука. За окном без перерыва шёл мелкий, занудный дождь – казалось, будто кто-то невидимый бесконечно долго и методично просеивал огромные массы воды через мелкое сито. Фьорд внизу, окутанный плотным туманом, почти растворился, и только редкие, тусклые огни на причале служили напоминанием, что где-то там, в этой серой мгле, по-прежнему теплится жизнь.
Человек-невидимка... Призрак. Вот кто такой этот Одвар.
Так просто не бывает. Даже у самых осторожных, у тех, кто параноидально стирает за собой следы, всегда остаются мелочи, цифровые крошки – старые адреса, случайные упоминания в местных новостях, архивные фотографии со школьных мероприятий, данные о налогах, кредитная история, купленные авиабилеты, да хоть простое упоминание на сайте провинциального рыболовного клуба. Современный мир не предоставляет полной безликости. Интернет помнит всё, или почти всё. А здесь – абсолютная, звенящая пустота.
Опытный глаз сыщика сразу отметил главное: это не была случайная утечка данных или сбой в работе поисковых систем. Нет. Этого человека вычеркнули намеренно и профессионально. Не просто скрыли, а именно стерли, подчистили все архивы, как из старого, запылившегося дела, где всё должно быть безупречно чисто, аккуратно и без малейших улик.
Дорофеев невольно вспомнил, как в своё время, ещё в Петербурге, ему приходилось сталкиваться с подобными фигурами. Люди без прошлого. Они появляются из ниоткуда, с идеальными документами, с образцовой, гладкой, как куриное яйцо, биографией. В ней всё без сучка, без задоринки: даты сходятся, подписи стоят, штампы на месте, а вот ощущения настоящей жизни – нет. Ноль эмоций, никаких случайных следов. Такие «легенды» писались не для газетных статей, а для служебного пользования.
Да, служба... Он тяжело вздохнул и потёр уставшие виски. Было время, когда он знал некоторых людей с такими вот вылизанными биографиями. Тогда, на службе, приходилось иметь дело с самыми разными персонажами – от оперативников под прикрытием до людей с сомнительной репутацией. Все они мастерски умели держать лицо, но всегда где-то прокалывались: в интонации, в реакции на знакомую фамилию, в случайном, неконтролируемом жесте.
Только вот сейчас перед ним был не живой человек, а лишь его цифровая тень. Ничего, кроме имени, фамилии и профессии. Как он сюда попал? Кто его поставил на эту позицию? И главное – зачем ему понадобилась Мария? Не мог Одвар Нурдли соткаться из воздуха, чтобы потом взять и однажды оказаться вместе с доктором Званцевой на одном катере.
Дорофеев снова открыл на экране фотографию с затонувшего «Шеклтона». Изуродованный металл, зияющие пробоины, тот самый квадрат взрывных отверстий. Кто-то явно постарался избавиться от катера, а потом от его владельца – Ларса Гундерсена. Человек одинокий, жил замкнуто. Всё повесили в результате на доктора Берегового. Но чего ради?!
«Предположим, хотели втихую убрать этого Одвара. Наследил где-то, сюда примчался с поддельными документами, прикупил фирму, чтобы не остаться без штанов и обеспечить себе безбедное существование. В какой-то момент встретил Марию Званцеву, оказавшуюся клиентом «Скульда», решил замутить с ней интрижку. Засветился на камерах видеонаблюдения, был найден теми, кому прежде перешёл дорогу, и они его устранили вместе с катером и спутницей, а после и старика Ларса прихлопнули», – рассуждал Дорофеев.
Тут же сам эту версию и опроверг. Нурдли нашли бы намного раньше. Он всё-таки за две недели перед Марией тут оказался, да и особо не скрывался. Иначе бы его имя с фотокарточкой не висело на сайте страховой компании в разделе «руководство». Нет, так в тени не остаются, это наоборот, – как выставить себя на всеобщее обозрение.
Значит, дело в другом. Мария приехала, и Нурдли стал помогать ей возиться со страховым случаем тёткиного особняка. «Потом, может, всё-таки между ними возникло чувство? Но тогда, получается, виноват Береговой? Нет, не мог. Катер ведь сработал профессионал. А у Данилы откуда взрывчатка и умение делать направленный взрыв? Он же хирург. Искусству сапёра по интернету за несколько дней не научишься, не говоря уже о материалах, – они на рынке не продаются».
Чем дольше Дорофеев смотрел на мерцающий экран, тем отчётливее ощущал: всё это – звенья одной, тщательно продуманной цепи. Катер. Взрыв. Нурдли. Мария. Кто-то выстроил сложную конструкцию, где каждая деталь была на своём месте, и любая попытка копнуть глубже неминуемо вела в густой туман. А он, как старый охотничий пёс, снова сунул свой нос туда, куда его не просили.
Алексей Иванович криво усмехнулся. Привычка. Когда-то он учил молодых оперативников: «Нет ничего идеального. Даже у преступления, которое кажется идеальным, всегда есть ниточка, за которую можно ухватиться». Он подался вперёд, вглядываясь в экран, словно пытаясь разглядеть невидимое.
– Где же ты, ниточка? – пробормотал вполголоса.
Полковник давно не верил в совпадения. Если два, на первый взгляд, не связанных события совпадают по времени, значит, кто-то приложил к этому свою руку. Если человек появляется буквально из ниоткуда, значит, кто-то его туда привёл. И если катер тонет без лишнего шума и следов, значит, кто-то очень хотел, чтобы никто не услышал, как он идёт ко дну.
Дорофеев провёл ладонью по лицу, чувствуя, как под кожей пульсирует накопленная усталость. Всё это было до боли знакомо – тот самый запах лжи, который он не спутал бы ни с чем. Раньше он ощущал его в прокуренных кабинетах, где пахло дешёвым кофе и сигаретным дымом. Теперь – в холодном, сыром воздухе норвежской гостиницы, под тихий, усыпляющий шелест дождя.
Он встал и подошёл к окну. Туман сгущался, окончательно скрывая очертания гор и тёмную воду. Всё вокруг будто сжималось, превращаясь в одну сплошную, безликую серую массу. Где-то внизу, на берегу, тоскливо завывал ветер.
– Человек-невидимка… – тихо произнёс он в пустоту. – Не бывает невидимых. Бывают хорошо спрятанные.
Он стоял, глядя в эту непроглядную мглу, и отчётливо понимал: за этим делом стоит чья-то воля – сильная, аккуратная, почти военная по своей точности. Те, кто умеет профессионально стирать людей из реальности, очень не любят, когда их начинают искать. Он же теперь, бывший сыщик, стал тем, кто именно этим и занимается.
Мысль пришла совершенно внезапно, пронзив сознание подобно случайной вспышке света под плотно сомкнутыми веками, когда он уже почти провалился в дремоту перед глубоким сном. Дорофеев даже не сразу смог ухватить и оформить то, что именно так настойчиво зацепилось на периферии его уставшего разума. Вдруг между разрозненными элементами собранных фактов, как электрический разряд, пробежала тончайшая, почти невидимая искра, мгновенно выстраивая их в единую, простую, но оттого не менее леденящую душу линию.
Он медленно прошёлся по номеру, прикрыл глаза, словно пытаясь прислушаться не к шуму дождя за окном, а к своему внутреннему голосу, к тому самому профессиональному чутью, которое никогда не подводило его даже в самых безнадежных ситуациях, когда весь мир вокруг, шел на него войной. «Слишком чист этот Нурдли» – мысль пульсировала настойчивым, тревожным ритмом.
Слишком всё ровно, до тошноты аккуратно, биография явно не прожита, а тщательно написана по заранее утвержденному шаблону. В ней не живой человек со своими страстями и ошибками, а нечто выдуманное. Так просто не бывает, даже у самых кристально честных людей, даже у канонизированных святых всегда найдется пара-тройка неприглядных эпизодов в прошлом. Если кто-то выглядит настолько безупречным на бумаге, это означает лишь одно – кто-то очень старательно и профессионально ее писал. А если ее писали с таким усердием, то делалось это явно не для публикации в светской хронике и не для предоставления в налоговую инспекцию.
– Спецы… – произнёс Дорофеев вслух, медленно и раздельно, будто пробуя каждый слог на вкус, взвешивая его тяжесть. Слово прозвучало в тишине номера глухо и чужеродно, но что-то в звуках заставило кожу на затылке неприятно стянуться, как от внезапного прикосновения ледяного сквозняка.
Дорофеев подошёл к окну. Креатура разведки. Это слово, звучавшее так старомодно, почти архаично, будто извлеченное из пыльных словарей советской эпохи, на самом деле было до ужаса точным, и лучше определения не придумать. Не агент в классическом понимании, не штатный офицер под прикрытием – именно креатура. Существо, созданное, сконструированное, тщательно подготовленное и введенное в сложную многоходовую игру. Человек, который материализуется буквально из воздуха, выполняет поставленную задачу и так же бесследно исчезает, не оставляя за собой даже тени, ни единого следа своего существования.
В памяти полковника всплыло несколько старых, давно сданных в архив дел, тех самых, о которых никогда не писали в официальных отчетах и не упоминали на совещаниях. Дел, в которых за банальными на первый взгляд экономическими махинациями и корпоративными спорами стояли не криминальные группировки, а могущественные структуры. Когда конечной целью были не деньги, не активы, а бесценная информация, доступ к технологиям, влияние.
Катер. Взрыв. Вот кто постарался. Разведка.