Пашка словно окаменел, в голове — полная неразбериха, мысли путались, как рыбацкие сети в камышах. Ничего не помнил, ничего не понимал. Мать, глядя на его страдания, лишь тяжело вздохнула и вышла из избы.
— Паш, — донеслось из сеней её негромкое напутствие, — поступай как сердце велит, как душа подскажет.
Слова матери повисли в воздухе, словно тяжёлые тучи перед грозой. Пашка остался один на один со своими мыслями, с неразрешимой головоломкой, которую жизнь подбросила ему в этот непростой час.
Не в силах больше оставаться на месте, он схватил удочки и направился к реке — может, там, наедине с природой, удастся привести мысли в порядок.
Пашка долго сидел на берегу реки, сжимая в руках удочки. Мысли в голове путались, словно водоросли в воде. Он не мог понять, что произошло вчера.
Солнце пригревало спину, а вода тихо плескалась о берег. В этой тишине, под шелест камышей, ему наконец удалось собраться с мыслями. Он сознавал, что надобно поговорить начистоту, как бы ни было это нелегко.
Вернувшись домой, Пашка умылся, привёл себя в порядок и направился к дому Клавы. Сердце колотилось, словно барабан, но он знал — тянуть больше нельзя.
Клава открыла дверь, и Пашка сразу заметил, как она покраснела. В её глазах читалась надежда, смешанная с тревогой.
— Клава, — начал он твёрдо, — что бы ни произошло вчера, ты должна понимать — я был не в себе. Я не помню деталей, но знаю одно: я сожалею только об одном — что позволил себе напиться.
Она опустила глаза, сжимая передник в руках.
— Я должен быть честным с тобой, — продолжил Пашка. — Между нами не может быть никакого будущего. Я уезжаю в Москву, и это моё окончательное решение.
Клава подняла глаза, в них блеснули слёзы.
— Я желаю тебе счастья, Клава, — добавил он мягче. — Но прошу — успокойся и живи своей жизнью. Ты достойна лучшего.
Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. В душе было тяжело, но он знал — поступил правильно. Пусть лучше сейчас будет больно, чем потом обоим придётся страдать из-за ложных надежд.
Пашка брёл по деревенской улице, опустив голову. В душе царила смешение чувств: с одной стороны, он знал, что поступил правильно, расставшись с Клавой честно и открыто. С другой — тяжесть вины давила на плечи.
«Может, я слишком резко?» — проносилось в голове. — «Но ведь она сама всё понимала, сама строила эти надежды. Нельзя же всю жизнь жить иллюзиями».
Он твёрдо знал — нельзя давать ложную надежду. Нельзя играть чужими чувствами, даже если это больно.
Дойдя до дома, Пашка увидел отца, сидящего у стола. Тот поднял глаза, и в них читалось понимание.
— Паш, что решил? — спросил отец, не упрекая, не осуждая.
Пашка тяжело опустился на лавку, провёл рукой по лицу.
— Бать, — начал он, глядя в пол, — я всё обдумал. Клава хорошая девушка, но между нами ничего не может быть. Я уезжаю в Москву, и это моё окончательное решение.
Отец молчал некоторое время, словно давая сыну возможность поменять решение.
— Паш, — наконец произнёс он, — мы взрослые люди. И ты прав в одном — Клава взрослая девушка. Она поймёт, со временем. И будет счастлива, просто не с тобой.
Эти слова отца словно сняли тяжёлый груз с плеч Пашки. Он впервые за день почувствовал облегчение.
Утром Пашка собрал вещи. Деревня просыпалась, встречая новый день. Он вышел из дома, последний раз оглянулся на родные места. В груди что-то защемило, но он знал — так будет лучше для всех.
Через час поезд уносил его в Москву, унося с собой и груз нерешённых вопросов, и тяжесть принятых решений.
Первое время московская жизнь казалась Пашке непривычной и немного чужой. После уютного барака брата он поселился в похожей комнате, но здесь всё было иначе. Пустые стены, скрипучий пол, старая кровать — всё выглядело безликим и холодным.
Вспомнив комнату Коли с её уютными занавесками и домашней атмосферой, Пашка решил внести в своё жилище хоть немного тепла. Первым делом он отправился за занавесками — простыми, но способными сделать комнату более жилой.
Дни потекли один за другим. Работа в ангарном комплексе быстро захватила Пашку. Его талант к ремонту техники не остался незамеченным — начальство высоко оценило его навыки, и вскоре он должен был стать одним из ключевых сотрудников.
Вечера Пашка часто проводил на городских дискотеках. Московские дискотеки поражали его своим размахом. Просторные залы, приглушённый свет, ритмичная музыка — всё это было в новинку для деревенского парня. Здесь играли популярные советские мелодии, иногда проскальзывали итальянские хиты, а молодёжь танцевала до утра.
На танцполе кружились пары, звучали знакомые мотивы. Пашка наблюдал за танцующими, иногда сам присоединялся к танцующим. Здесь, среди незнакомой толпы, он чувствовал себя свободным, словно сбросил с плеч груз деревенских проблем и ожиданий.
Жизнь в столице набирала обороты, и Пашка постепенно привыкал к новому ритму, новым знакомствам и возможностям, которые открывались перед ним в большом городе.
Обеденный перерыв в офисе стал для Пашки временем, когда он мог немного отвлечься от рабочих будней. Они часто встречались втроём — Матвей, Пашка и Даша. Вместе они делились новостями, обсуждали рабочие вопросы и просто наслаждались обществом друг друга, создавая особую атмосферу взаимопонимания и поддержки.
В один из таких дней Матвей, сияя от счастья, огорошил их новостью:
— Ребята, у нас с Валей будет ребёнок! — выпалил он, не скрывая радости. — И я попросил её переехать от родителей, чтобы начать самостоятельную жизнь.
Пашка и Даша переглянулись. Они были искренне рады за брата, но в то же время понимали — ситуация непростая. Что они могли сделать? Только выслушать и поддержать.
— Матвей, поздравляю! — первой нашлась Даша. — Это же замечательно!
Пашка кивнул, улыбнувшись:
— Да, Матвей, поздравляю. Ты станешь отличным папой.
Они постарались перевести разговор в более лёгкое русло, обсуждая предстоящие изменения в жизни Матвея. Пашка вспомнил, как сам недавно переживал из-за событий в деревне, и теперь искренне радовался за брата.
Даша, как всегда чуткая, старалась направить разговор в позитивное русло, рассказывая забавные истории из своей жизни. Постепенно напряжение ушло, и все трое погрузились в приятную беседу, радуясь за будущего отца и его семью.
После обеда Пашка ещё долго думал о новости Матвея. В его жизни тоже происходили перемены, но совсем другого характера. Глядя на брата, он понимал, что каждый выбирает свой путь, и его решение уехать в Москву было правильным для него самого.
— Даша, а когда свадьба? — осторожно поинтересовался Матвей. — Уже назначили дату?
Даша отложила вилку и посмотрела в окно.
— Знаете, ребята, — начала она негромко, — я как-то не чувствую в себе желания устраивать пышную свадьбу. Просто сходим и распишемся. Без лишнего шума.
Пашка заметил, как напряглись плечи Матвея, но тот промолчал.
— Мы с Николаем решили, — продолжала Даша, — что сразу после росписи переедем. Недалеко отсюда, всего одна станция на электричке. Так что вы всегда сможете к нам приехать, особенно по выходным.
Матвей кивнул, но Пашка видел, что его брат чем-то обеспокоен.
— И знаете что? — вдруг оживилась Даша. — Я буду очень скучать по нашим обедам. По этим разговорам, по тому, как мы друг друга понимаем.
Пашка улыбнулся:
— Даш, не переживай. Мы обязательно будем приезжать. Ты же знаешь — мы теперь одна команда.
Матвей наконец оживился:
— Точно! И по выходным будем собираться у вас на новой квартире. Посидим, поболтаем…
Даша благодарно посмотрела на братьев:
— Спасибо вам. Вы даже не представляете, как важны для меня эти слова.
Остаток обеда прошёл в более лёгкой атмосфере. Ребята обсуждали предстоящий переезд Даши, строили планы на будущее, и только Пашка заметил, как иногда мелькает тень беспокойства в глазах Матвея.
Два месяца промелькнули как один день. Москва всё больше становилась для Пашки своим городом: он освоился на работе, обжился в комнате, даже занавески, о которых мечтал, наконец повесил. Жизнь шла своим чередом, пока однажды на проходной его не окликнули:
— Ковалев Павел? Вам письмо!
Пашка замер. От кого? Кто мог писать ему в Москву? Дрожащими руками он взял конверт. Почерк был знакомым — округлый, детский. Клава.
Вернувшись в общежитие, он долго не решался открыть письмо. В памяти всплыл их последний разговор, её слёзы, его жёсткие слова. Наконец, собравшись с духом, Пашка вскрыл конверт.
«Здравствуй, Паша.
Знаю, ты удивишься моему письму. И, наверное, не захочешь его читать. Но я должна тебе всё рассказать.
Я долго думала, как поступить. И решила, что ты имеешь право знать правду. Я беременна.
Не знаю, что будет дальше. Просто хотела, чтобы ты знал.
Клава»
Бумага выпала из рук. В голове шумело. Ребёнок? От него? Но как? Он же ясно дал понять, что между ними ничего не может быть. А она… Она всё равно решила молчать, тянуть до последнего.
Пашка обхватил голову руками. Перед глазами стояла Клава — такая, какой он видел её в последний раз: с надеждой в глазах и слезами на щеках. А теперь… Теперь всё стало ещё сложнее.
Он не знал, что делать. Не знал, как реагировать. Одно было ясно — эта новость перевернула всё с ног на голову.
Пашка нашёл тёту Валю в её кабинете. Она как раз сидела за столом, что-то писала. Увидев его лицо, сразу отложила бумаги.
— Что случилось, Паша?
Он глубоко вздохнул и начал рассказывать, стараясь быть максимально честным:
— Тётя Валя, мне нужна ваша помощь. Холодная голова и трезвый взгляд. Получил письмо от Клавы… Она пишет, что беременна. Но я… я не помню ничего, не уверен даже…
Валя внимательно слушала, не перебивая. Когда Пашка замолчал, она долго смотрела в окно, прежде чем ответить.
— Паша, какая жизнь, какая спираль… Знаешь, когда-то твоя мать так же женила твоего отца.
Пашка поморщился от этих слов, но заставил себя промолчать.
— Извини, — вздохнула Валя. — Просто хочу, чтобы ты понимал — такие ситуации редко бывают простыми.
Она помолчала, собираясь с мыслями.
— А что ты сам думаешь? Сможешь жить с тем, что твой ребёнок будет расти в той семье? Знаешь ведь их — мать Клавы, её методы воспитания…
Пашка опустил голову. Он действительно знал эту семью. Знал их нравы и порядки.
— Вот именно, — продолжила Валя. — Это твой ребёнок. И тебе решать. Но прежде чем принять решение — ответь себе честно: сможешь ли ты жить дальше, зная, что где-то растёт твой сын или дочь, а ты даже не пытаешься быть рядом?
Пашка молчал. В её словах была горькая правда. Он не мог отрицать этого.
— Подумай хорошенько, — сказала Валя, поднимаясь. — Это решение изменит всю твою жизнь.
Пашка нашёл Дашу после работы. Она сразу заметила его расстроенное лицо.
— Что случилось, Паш? — спросила она, внимательно глядя на брата.
Он рассказал ей всё — про письмо, про разговор с тётей Валей, про свои сомнения.
— Ну что ж, Паш, — задумчиво произнесла Даша, когда он закончил. — Надо родителей с Николаем познакомить. Поедем. Какое бы решение ты ни принял — я советовать не буду. Это твоя жизнь, твоё право выбора.
Через два дня Пашка, Даша и Николай отправились в путь. Николай за рулём своей машины вёл её уверенно, но в его поведении чувствовалось какое-то напряжение, почти злость. Дорога тянулась в молчании, лишь шум колёс нарушал тишину.
Пашка предложил заехать за Колей и Риммой. Впятером в машине стало немного оживлённее, хотя контраст между тёплой атмосферой, которую создавали Коля с Риммой, и напряжённым молчанием Даши с Николаем был очевиден.
Дома собрался настоящий семейный совет. Все говорили, спорили, высказывали своё мнение. Только Пашка молчал, слушая, как каждый пытается дать ему совет, как каждый видит ситуацию по-своему.
Наконец, не выдержав этого накала эмоций, он молча встал из-за стола и ушёл в комнату. Там, оставшись один, он попытался разобраться в своих чувствах, в своих мыслях. Слишком много всего навалилось за эти дни, слишком тяжёлым оказался выбор, который ему предстояло сделать.
Ночь выдалась бессонной. Пашка лежал, глядя в потолок, и понимал, что решение должно прийти изнутри, из самого сердца, а не быть навязанным извне.
Утром Пашка направился к дому Клавы. Он ожидал увидеть в ней какие-то изменения, связанные с беременностью, но она выглядела такой же, как и раньше — той же походкой, теми же жестами.
Когда он вошёл в дом, Клава сидела за столом, бледная и растерянная. Её мать, как всегда, суетилась рядом, готовясь к очередной драме.
— Паша… — начала Клава, и голос её дрогнул. — Я не хочу быть невестой с животом. Все будут показывать пальцем, шептаться…
Тамара, мать Клавы, тут же включилась в спектакль:
— Да как же так, доченька моя! Как же это всё нехорошо получается!
Её причитания становились всё громче, превращаясь почти в вой. Пашка поморщился, представив, как этот постоянный шум будет влиять на будущего ребёнка.
— Значит так, — твёрдо произнёс он, перебивая причитания Тамары. — Женимся на следующих выходных. Всё просто и без лишнего шума.
Клава подняла на него глаза, в которых читалась паника:
— Но как же… Надо подготовиться, чтобы вся деревня знала, чтобы гудела…
— Нет, — отрезал Пашка. — Тут нечем гордиться. Соберём только семью, посидим у нас дома. Без лишнего шума и показухи.
Тамара хотела было возразить, но Пашка уже вышел из дома, оставив за спиной причитания и слёзы. Решение было принято, и он знал, что это единственный правильный путь в данной ситуации.
Свадьба шла своим чередом. Гости веселились, играла музыка, столы ломились от угощений. Пашка старался держаться, хотя внутри всё кипело от противоречивых чувств.
Внезапно в дверях появился Иван. Он подошёл к Пашке, неловко пожал руку:
— Поздравляю, Павел. Хотя, знаешь… — он замялся, — слухи ходят разные. Но не мне судить.
Не успел он закончить, как к ним подлетела Клава:
— Да, мы женимся! А ты зачем пришёл?
Иван растерялся ещё больше:
— Да уж, Павел… Не рады мне будут у тебя в доме, наверное. А где Даша?
Пашка замер. Он понял — Ивану никто не сказал про Дашу и её предстоящую свадьбу.
— Паш, — продолжил Иван, — она так давно не писала…
В этот момент в дом вошла Даша, а за ней — Николай, который был явно нетрезв. Он буквально вис на Даше, пытаясь поцеловать её на глазах у всех. Даша стояла бледная, испуганная, стараясь отстраниться.
Между Дашей и Иваном состоялся безмолвный диалог глазами. В этих взглядах читалось всё: и боль, и сожаление, и недосказанность. Пашка видел, как по лицу Ивана пробежала тень понимания, как сжались его кулаки.
Николай, не замечая напряжения, продолжал свои неуклюжие попытки привлечь внимание невесты, что только усугубляло неловкость момента. Музыка продолжала играть, но для некоторых присутствующих она звучала как издевательство над их чувствами.
Пашка всё больше чувствовал себя чужим на этом празднике. Клава то и дело подносила ему стакан с каждым тостом, но он всё чаще отводил руку, не желая топить свои мысли в алкоголе.
Гармонь играла весёлые мелодии, гости расходились по домам, прощаясь с молодыми. Кто-то уходил парами, кто-то группами, обсуждая подробности свадьбы. А Пашка всё стоял у стола, погружённый в свои мысли, словно наблюдая за происходящим со стороны.
Когда последний гость покинул дом, Клава подошла к нему, тяжело дыша:
— Ну что, муж, пора и нам…
Пашка почувствовал, как что-то не так. Он посмотрел на её живот, и вдруг всё стало ясно.
— Клава, — начал он тихо, — а ребёнок…
Она опустила глаза:
— Никакого ребёнка нет, Паша. Я безмужница до сегодняшней ночи. Просто решила, что так будет проще…
Пашка отшатнулся, словно его ударили:
— Ты меня для этого поила? Чтобы я сегодняшнюю ночь тоже не вспомнил?
Клава подняла глаза, в них читалась смесь стыда и отчаяния:
— Я… я думала, что так будет лучше для нас обоих. Все в деревне говорили, что ты уедешь, забудешь про меня. А я не хотела терять тебя.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Гармонь всё ещё играла где-то вдалеке, но для Пашки музыка вдруг стала невыносимо громкой, режущей слух.
Он вышел на крыльцо, глубоко вдохнул свежий воздух. Его мир рухнул в одно мгновение. То, что казалось свадьбой по его желанию, оказалось хитроумной ловушкой, в которую он сам себя загнал.
Для меня важен каждый читатель! Подписывайтесь, ставьте лайк и делитесь мнением в комментариях ❤️