Пашка проснулся резко, будто от толчка. За окном — серое предрассветное небо, в комнате тихо, только часы тикают монотонно. Он провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна, но вместе с ними не уходил тяжёлый ком в груди.
Вспомнились шаги — один за другим, приведшие его сюда. Бросил работу, сорвался в родную деревню ради ребёнка, разрушил всё, чем гордился последние годы. В голове снова зазвучал тот разговор в военкомате: «Ты опытный, руки золотые, у нас строится новый объект». Тогда он летал на крыльях. Какой объект в этой деревне. И вспомнил свой отказ.
Но сейчас другое время, другой шанс. Он твёрдо решил: надо начинать заново. Не отступать.
Пашка приехал на объект ранним утром — ещё свежо, роса на траве, а над полями медленно рассеивается туман. Перед ним раскинулся современный комплекс: аккуратное бетонное здание, выстроенные в линию, сверкающие на солнце мозаики, чёткая разметка на асфальте. Ни намёка на только что закончившуюся стройку — всё по‑новому, по‑умному.
У входа его уже ждал крепкий мужчина в форменной куртке с нашивками. Заметив Павла, он шагнул навстречу.
— Павел? — голос звучал твёрдо, но без резкости. — Рад видеть. Я — Михаил Григорьевич, начальник участка.
Он только кивнул в ответ, не находя слов.
— Пройдёмте, — без лишних предисловий предложил Михаил Григорьевич, направляясь к линии опор. — Поговорим по пути.
Они шли мимо аккуратно выстроенных катушек с кабелем, мимо столбов, уже вкопанных в землю с математической точностью. Павел невольно залюбовался порядком — непривычным для его прежнего опыта.
— Расскажите о себе, — начал Михаил Григорьевич, не сбавляя шага. — Где работали раньше, с чем сталкивались?
Павел собрался с мыслями:
— В основном на аэродромах. По технике. Делал всё: кабель тянул, муфты монтировал, бригады координировал, когда требовалось. Связь аэропорта обеспечивал.
— Опыт с бригадами — это хорошо, — кивнул Михаил Григорьевич, делая пометку в блокноте. — А как с документацией? Отчёты, графики, согласования?
Павел чуть улыбнулся:
— Отчёты составлял, конечно. Но не скажу, что это моё любимое занятие. Больше по делу привык работать.
— Понимаю, — спокойно отозвался начальник. — Но тут без бумажек никуда — объект серьёзный, сроки жёсткие. А как с решением конфликтов? Бывало, что бригада не согласна с заданием?
Павел задумался на мгновение:
— Бывало. Обычно садимся, разбираем по пунктам: что не так, почему, как исправить. Кричать — последнее дело. Лучше спокойно договориться.
Михаил Григорьевич одобрительно кивнул:
— Разумный подход. А теперь скажите: если бы вам предложили не просто работать в бригаде, а возглавить участок линейной связи — взялись бы?
Павел вскинул глаза, слегка напряжённо:
— Я?.. Начальником? Честно говоря, не уверен. Опыт есть, но руководить… Это же не только кабель класть.
— Конечно, не только, — согласился Михаил Григорьевич. — Но вы знаете процесс изнутри, умеете слушать людей и принимать решения. А остальное — наработаем.
Павел медлил, обдумывая слова. Взгляд его скользил по линии опор, уходящей вдаль, по аккуратно разложенным инструментам, по бригадам, уже начавшим работу.
— А что за участок? Какие объёмы? — наконец спросил он.
Михаил Григорьевич развернул перед ним схему:
— Две трассы, одна над землей и резервная под землей. Задача — запустить линию в срок, без сбоев. Оборудование современное, снабжение стабильное. Главное — организовать работу так, чтобы каждый знал свою задачу и выполнял её чётко.
— А кто сейчас за это отвечает? И почему именно я? — не унимался Павел.
— Приезжает раз в неделю начальник из Москвы, координирует, — пояснил Михаил Григорьевич. — А вы… Нам нужен не просто координатор, а тот, кто видит всю картину.
Павел вздохнул, невольно улыбнувшись:
— Ну, если так… Попробовать можно. Только предупреждаю: буду много спрашивать поначалу.
Михаил Григорьевич протянул руку:
— Это правильно. Значит, договорились. С завтрашнего дня — вы начальник линейной связи. Добро пожаловать в команду.
Когда начальник участка скрылся за поворотом, Пашка глубоко вдохнул, оглядел линию опор, уходящую вдаль, и тихо проговорил:
— Ну что ж… попробуем.
Павел пожал руку, чувствуя, как внутри смешиваются тревога и робкая надежда. Впереди — неизвестность, но впервые за долгое время он ощутил: это не конец, а начало.
Вечер опустился на деревню тихий, но для Пашки он никак не мог стать спокойным. После напряженного дня он вернулся в дом матери Клавы — их с женой «семейное гнездо». Но переступить порог не смог. Ноги сами понесли его к родительскому дому.
Отец, увидев сына, молча достал рюмки и поставил на стол нехитрую закуску. Разговора почти не вышло — оба понимали: слова тут лишние. Пашка пил, глядя в стол, отец изредка вздыхал, подливал, но не расспрашивал.
Мать, присев рядом, наконец тихо произнесла:
— Стерпится — слюбится, Паша. Время — оно всё лечит.
Пашка только кивнул. Слова матери не утешили, но и спорить не хотелось.
Уже навеселе он побрёл к дому. На окраине деревни встретил Ивана — бывшего жениха Даши. Тот тоже был не в духе. Разговорились — о жизни, о том, как всё нескладно выходит, как сердце не слушается рассудка. Выпили ещё — уже вместе.
Когда Пашка наконец добрался до дома, было совсем поздно. Клава встретила в дверях — вся в раздражении:
— Где тебя носит?! Пьяненький, небось, с дружками гулял!
Она дёргала его за рукав, наступала вплотную, кричала пронзительно, противно. Слова сыпались одно за другим — упрёки, обвинения, язвительные замечания. Пашка стоял, смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сжимается, как накатывает глухая злость.
Он не понял, как это случилось. Просто вдруг осознал: рука сама взметнулась, ладонь резко опустилась на лицо Клавы. Она вскрикнула, отшатнулась. В глазах — испуг и слёзы.
Пашка замер. В голове — пустота. Ни слов, ни оправданий. Молча развернулся, прошёл в комнату и рухнул на кровать. Спал он в ту ночь тяжело, будто под грузом невидимой ноши.
В понедельник утром Пашка сел в пригородный автобус — сердце немного колотилось: всё‑таки новое место, новая роль. Вышел на нужной остановке, огляделся. Навстречу уже шёл Михаил Григорьевич.
— А, Павел! Ждём‑ждем. Пойдём, познакомлю с ребятами.
Они прошли охрану, вошли в кабинет. В комнате за столами сидели человек восемь — кто чертёж разглядывал, кто пил чай, кто перебрасывался шутками. Увидев новичка, все приподнялись, заулыбались.
— Ребята, это Павел, ваш новый начальник линейной связи. Прошу любить и жаловать!
Пашка слегка покраснел:
— Да я пока и сам не верю, что начальник…
Кто‑то из угла крикнул:
— Зато руки золотые — нам про тебя уже рассказали!
Все засмеялись, напряжение сразу спало. Михаил Григорьевич кивнул на свободный стул:
— Садись, сейчас всё покажем, расскажем. У нас тут своя семья: многие семьями работают. Так что привыкай — скучно не будет.
Он достал блокнот, расправил схему и шагнул к столу — начинать свой первый рабочий день в новой роли.
Михаил Григорьевич дал последние указания:
— Вот ваша зона. Сегодня — обход, знакомство с бригадами. Завтра — план на неделю. И да, — он чуть улыбнулся, — не бойтесь спрашивать. Мы тут все свои.
Пашка кивнул, пытаясь осмыслить масштаб задачи. В груди колотилось: «Неужели правда доверяют?»
— И ещё, — добавил Михаил Григорьевич, уже уходя. — Не стесняйтесь решений принимать. Главное — чтобы связь работала. А мы поможем.
Пашка присел, разложил бумаги, а сам краем глаза наблюдал за коллективом: молодые, энергичные, в глазах — азарт. Кто‑то уже тянул ему чашку чая, кто‑то начал вкратце объяснять схему трассы. Разговор пошёл легко, без чинов и формальностей.
Особенно запомнилась пара — Сергей и Лена: познакомились здесь же, год назад поженились. Сидят рядом, переглядываются, подшучивают друг над другом.
— У нас так многие, — подмигнул Сергей. — Кто пришёл один, через пару месяцев уже с кем‑нибудь дружит. А кто и семью заводит!
К обеду Пашка уже знал, кто за что отвечает, где какие сложности на участке, и даже набросал первые заметки по плану работ. А главное — почувствовал: здесь его не боятся, не смотрят свысока и не ждут промаха. Здесь готовы помочь и принять таким, какой есть.
Когда Михаил Григорьевич в конце дня спросил:
— Ну как, вписался?
Пашка улыбнулся:
— Вроде да. Как‑то… по‑домашнему тут.
— Вот и славно. Значит, не зря тебя взяли.
Возвращаясь к автобусу, Пашка вдруг понял: ему не хотелось уйти домой, а наоборот — завтра снова прийти сюда, к этим людям, к этой работе, где всё кипит, движется и живёт.
Жизнь дома не складывалась. Поначалу Пашка надеялся: устроится на работу — и всё понемногу наладится, появится порядок, уют. Но с каждым днём становилось яснее — их «семейный очаг» больше похож на проходной двор.
Клава то и дело собирала подруг. Столы накрывались прямо во дворе, гремела музыка, звенели стаканы. Пашка возвращался с работы, а в доме уже гуляют — смех, болтовня, запах перегара. Он пытался говорить:
— Клава, ну хоть бы порядок держала. Я с работы, отдохнуть хочется.
Она отмахивалась:
— Да ладно тебе, не кисни! Люди ж отдыхают.
Со временем выпивка стала почти ежедневным ритуалом. Пашка злился, сжимал кулаки, но понимал: словами не возьмёшь. Однажды, не выдержав очередного скандала, он замахнулся. Клава вскрикнула, отпрянула. Пашка замер, глядя на свою поднятую руку, и вдруг стало тошно — не на неё, а на себя.
«Что я делаю?..» — пронеслось в голове.
Он резко развернулся, схватил куртку и вышел. Молча прошёл через двор, не слушая её окрики, не оборачиваясь на звон посуды.
Дорога к родительскому дому казалась бесконечно длинной. В голове — гул, в груди — тяжесть. Он шёл и понимал: битьё ничего не решит. Только ещё больше превратит его в того, кем он быть не хочет.
У родителей было тихо. Мать, увидев его, ничего не спросила — только поставила чайник, достала хлеб, варёное яйцо. Отец молча подвинул табурет. Пашка сел, опустил голову.
— Опять? — тихо спросил отец.
Пашка кивнул.
— Не твоё это, сынок, — сказал отец, не повышая голоса. — Руками махать. Ты другим силён. Работой. Головой. Сердцем.
Мать поставила перед ним чашку:
— Оставайся. Сколько нужно — столько и живи.
Пашка выпил чай, почувствовал, как отпускает напряжение. Здесь, в этом доме, было спокойно. Не надо притворяться, не надо сдерживать злость. Можно просто быть.
На следующее утро он ушёл на работу раньше обычного. В кабинете уже кипела жизнь: кто‑то чертил, кто‑то проверял оборудование, кто‑то шутил. Пашка втянулся в рабочий ритм — и на время забыл о доме. Но знал: вечером снова придётся возвращаться туда, где нет ни покоя, ни понимания. И что рано или поздно придётся решать — как жить дальше.
В один из рабочих дней Пашка, зайдя на АТС за документами, невольно замер в дверях. У стола с чертежами стояла девушка — лёгкая, стройная, с ясными глазами и улыбкой, от которой в душном кабинете будто посветлело.
Он невольно задержал взгляд: аккуратная стрижка, рабочая куртка по фигуре, в руках — планшет с пометками. Она что‑то объясняла двум монтерам, жестикулировала, смеялась.
«Кто это?» — мысль вспыхнула сама собой.
Пашка незаметно вышел в коридор, но сосредоточиться не мог. Через полчаса, сделав вид, что идёт за инструментом, снова заглянул на АТС — девушки уже не было.
За обедом он, стараясь говорить небрежно, спросил у Сергея:
— Слышь, Серег, а кто это у тебя чертежи разбирает? Новенькая?
Сергей ухмыльнулся:
— А, Танюшка? Да, недавно пришла. Инженер‑связист, из районного узла связи шеф переманил. Схватывает на лету, между прочим.
— И как она?.. В работе как? — Пашка нарочито разглядывал бутерброд, будто вопрос его едва интересовал.
— Отлично справляется. Голова светлая, руки золотые. Да ты сам посмотри — сегодня твоим ребятам задания надавала.
Пашка кивнул, делая вид, что удовлетворён ответом, но в голове уже крутились вопросы: где живёт, с кем дружит, замужем ли…
Во второй половине дня он специально зашёл на АТС, где работала Таня. Она стояла у опоры, что‑то сверяла по схеме, потом ловко подтянулась, проверяя крепление. Движения точные, уверенные — видно, что не в первый раз.
Когда она спустилась, Пашка шагнул навстречу:
— Помочь?
Таня подняла глаза, улыбнулась:
— Да я почти закончила. Тут всё просто, если знать, куда смотреть.
— А ты, я вижу, знаешь.
— Стараюсь. Не первый год в проводах копаюсь.
Они разговорились. Пашка ловил каждое её слово: как она рассказывала про учёбу, про первые проекты, про то, как хотела работать «не в кабинете, а там, где дело делается». Говорила без пафоса, с живым интересом, и Пашка вдруг понял, что слушает её, забыв про время.
Когда подошёл Сергей и позвал Таню на другой участок, Пашка остался стоять, глядя ей вслед. В груди было непривычно тепло и тревожно. Он тряхнул головой, пытаясь собраться, но мысль уже засела: «Надо бы ещё поговорить…»
Спасибо, что уделили время! Буду рада видеть вас среди подписчиков и получить ваш лайк ⭐
Далее рассказ переходит на новую семью и мы возвращаемся в 1943 год
Семья Татьяны - Начало истории по ссылке ниже