Анна смотрела вслед сыну и не могла не заметить, как сильно он похож на отца. Не внешностью — характером, тем особенным взглядом, тембром голоса, даже жестами. И в этой схожести таилась тревога: а вдруг судьба у него будет такой же непростой, как у отца?
Она долго стояла у окна, наблюдая за сыном. Материнское сердце редко ошибается, а оно сейчас кричало об опасности. Но изменить ход событий она была не в силах — Пашка всегда был твёрд в своих решениях, как и его отец.
Анна стояла у окна, наблюдая за удаляющейся фигурой сына. В её душе бушевала буря противоречивых чувств. Она отчётливо помнила тот далёкий вечер, когда, ослеплённая мечтами о лучшей жизни, соблазнила Сашку, вырвав его из привычной колеи. Тогда она думала только о себе, о своём будущем, не задумываясь о последствиях.
Теперь, глядя на Пашку, она видела, как история может повториться, но уже с её сыном.
В памяти всплывали моменты, когда она пренебрегла чувствами других ради достижения своих целей. Теперь она видела, как Пашка, словно следуя по стопам отца, отвергает деревенскую жизнь, не замечая искренних чувств Клавы. Анна осознавала, что её прошлое предательство теперь может быть бумерангом в судьбе сына.
«Может ли судьба настолько отражаться?» — думала она, сжимая руки в кулаки. Её сердце разрывалось между гордостью за решительность Пашки и страхом за его будущее. Она понимала, что её собственные ошибки теперь могут стать его крестом.
Утро выдалось прохладным и ясным. Пашка направился в контору, где его уже ждали. Председатель встретил его с распростёртыми объятиями.
— А, Пашка, заходи, заходи! — радушно приветствовал он молодого человека. — Ну-ка, присаживайся, поболтаем.
На столе появилась стопка, но Пашка вежливо отказался.
— Оставайся у нас, — предложил Председатель. — Нам такие кадры нужны, руки золотые.
Пашка поблагодарил его за поддержку при отъезде.
— Если бы не вы, я бы и уехать не смог. Вы поверили в меня, поддержали. Спасибо вам большое. Но, знаете, тут мне тесно, да и знания мои не про тракторы.
После разговора с Председателем Пашка решил зайти к Варваре. Он не ждал особого тепла от неё, но чувствовал, что должен это сделать.
Варвара встретила его сдержанно, пригласила в дом. Разговор вышел вежливым, но лишённым душевного тепла. Пашка заметил, как сильно она постарела.
В доме его встретила Елизавета Андреевна, которая, казалось, совсем не изменилась с последней встречи.
— Здравствуйте, Елизавета Андреевна, — поприветствовал её Пашка.
— Здравствуй, Павел. С возвращением, — ответила она.
Пашка кратко рассказал о своих планах — остаться на пару недель, а затем уехать в Москву. Варвара нахмурилась.
— Сашка тоже мечтал, — произнесла она с упрёком, бросив на Пашку многозначительный взгляд.
Пашка понял этот взгляд. В нём читалось: «Если бы не вы…» Он опустил глаза, чувствуя тяжесть этих невысказанных слов.
Прощание вышло коротким. Пашка вышел из дома, ощущая, как груз непростых отношений давит на плечи. Но он знал, что поступил правильно, хотя и понимал, что раны прошлого не так просто залечить.
По дороге домой Пашка встретил своих старых друзей.
— Паш, — начали они с лёгкой обидой, — что ж не проставляешься? Вчера вообще не вышел. Не ровня мы тебе, что ли?
Пашка смутился от таких слов.
— Ребята, вы чего? — возразил он. — Мы же со школы вместе.
И распрощались до вечера.
Вечером Пашка всё-таки решил собрать угощение: достал самогон, нарезал хлеба, набрал черемши и отправился к ребятам. Отец, увидев его сборы, погрозил пальцем:
— Ты хоть и взрослый, но меру знай.
Пашка отмахнулся:
— Да чего там, две бутылки на всех.
Но Пашка совсем не знал о женском коварстве. Когда он пришёл на поляну, там уже шла шумная гулянка — Клава устроила посиделки «за весну». И, конечно же, главным героем этого вечера был он сам.
Клава, заметив его, тут же бросилась навстречу:
— А вот и наш герой явился! Мы как раз тебя вспоминали.
Ребята, сидевшие вокруг костра, оживились, начали подшучивать и хлопать Пашку по плечу. А он стоял и думал, как же быстро всё может измениться, и как сложно порой разобраться в хитросплетениях человеческих отношений.
Пашка посидел с ребятами совсем недолго. Шумная компания постепенно разгорячилась, и разговоры стали всё более назойливыми.
— Паш, а ты чего это с Клавы-то нос воротишь? — начал Санёк, покачиваясь и тыкая пальцем в его сторону. — Она же по тебе сохнет, всем известно!
— Да ну тебя, — отмахнулся Пашка, но Санёк не унимался.
— Нет, ты скажи! — настаивал он. — Чего ты ломаешься? Красивая девка, работящая, хозяйственная. Вон как за тебя бьётся!
Клава, сидевшая неподалёку, при этих словах зарделась и опустила глаза, хотя в её взгляде читалась явная насмешка.
— А может, ты того… — влез в разговор Митька, — на городских потянуло? Небось, в своей Москве девок красивых видел?
Кто-то засмеялся, кто-то подхватил:
— Точно! Зазнался наш Пашка, в столицу собрался!
Пьяные разговоры становились всё более навязчивыми. Каждый норовил вставить своё слово, поделиться догадками или дать непрошеный совет.
— Паш, а ты расскажи, — потянул его за рукав Витька, — как там в Германии-то? Небось, девки все голые ходят?
Пашка чувствовал, как внутри нарастает раздражение. Эти пьяные разговоры, назойливые вопросы, попытки вывести его на откровенность — всё это было ему неприятно.
— Ребят, я, пожалуй, пойду, — поднялся он, стараясь говорить спокойно. — Дела ещё есть.
Но его уже никто не слушал. Компания разошлась не на шутку, и каждый тянул его за рукав, пытаясь удержать.
— Да куда ты? Посиди ещё!
— Побазарим по душам!
— Не беги, Пашка!
Но Пашка уже не мог там оставаться. Быстро попрощавшись, он вышел из круга света от костра и направился домой. В спину ему летели пьяные выкрики и шутки, но он уже не слышал их. В голове крутилась одна мысль: как быстро добрые приятели под влиянием алкоголя превращаются в назойливых и неприятных собеседников.
На следующий день Пашка с Колей отправились в райцентр. Римме нужно было на работу, а у Коли закончились выходные. Они неспешно прогулялись по посёлку, вдыхая свежий воздух и наблюдая за повседневной жизнью.
Пашка зашёл в гости к брату в барак. Внутри царила особая атмосфера — атмосфера тепла и уюта, которая была характерна для всех подобных жилищ. Небольшие комнаты были обставлены скромно, но со вкусом: деревянные кровати с вышитыми покрывалами, самодельные шкафы, украшенные занавески на окнах.
В углу стояла старая печь, от которой исходило приятное тепло. На столе — простая, но сытная еда: картошка, соленья, хлеб. Пашка огляделся вокруг и невольно проникся той особой атмосферой, которая была присуща всем молодым семьям, живущим в бараках. Здесь, в этих стенах, кипела жизнь: смеялись дети, звучали разговоры, царило чувство общности и поддержки.
Каждая комната рассказывала свою историю — историю молодой семьи, начинающей свой путь. Пашка представлял, как соседи помогают друг другу, как вместе отмечают праздники, как делятся последним куском хлеба. В этих стенах рождалась настоящая дружба, та, что проверяется временем и трудностями.
Попрощавшись с братом и Риммой, Пашка вышел из барака с чувством лёгкой грусти. Он понимал, что такая жизнь — это не просто быт, это особый мир, где каждый знает друг друга, где нет места равнодушию. Но его путь лежал вперёд, в другую жизнь, и он не ждал от неё тепла.
Направившись в военкомат, Пашка ещё раз оглянулся на барак. В окнах мелькали силуэты соседей, где-то слышался детский смех — всё это было частью той жизни, которую он оставлял позади, чтобы построить свою собственную судьбу.
В небольшой комнате за столом сидел пожилой военком в форме. На стенах висели плакаты с правилами призыва и картой района. В углу стоял сейф, а на полках вдоль стен выстроились картонные папки с личными делами призывников.
Пашка подошёл к столу.
— Здравствуйте, я по поводу учёта, — сказал он.
Военком поднял глаза, внимательно осмотрел Пашку.
— Служивый? — спросил он, листая какие-то бумаги.
— Так точно, — ответил Пашка.
Военком достал его личное дело, начал заполнять какие-то формы. Пашка помогал ему, отвечая на вопросы о месте жительства, работе, семейном положении.
В соседней комнате несколько молодых парней ждали своей очереди на медкомиссию. Их голоса доносились сквозь тонкую перегородку.
Процедура заняла около часа. Пашка заполнил несколько анкет, расписался в журналах, получил необходимые документы. Когда он выходил из военкомата, солнце уже клонилось к закату, бросая длинные тени на пыльную улицу.
В коридоре военкомата стоял старый деревянный шкаф с выдвижными ящиками, в каждом из которых хранились сотни личных дел. Пашка мельком взглянул на таблички с буквами — здесь была вся история призыва района, записанная в пожелтевших документах.
Военком внимательно изучил запись о профессии в личном деле Пашки.
— Павел Александрович, — начал он, откладывая папку в сторону, — у нас тут интересный объект открывается. По обеспечению связи между Москвой и югом. Очень требуются кабельщики. Работа серьёзная, зарплата хорошая.
Пашка, не дослушав, покачал головой:
— Спасибо за предложение, товарищ военком, но я уже дал обещание в Домодедово. У меня там другие планы.
Военком понимающе кивнул, хотя в его глазах промелькнуло лёгкое разочарование.
— Понимаю, — произнёс он, возвращаясь к заполнению документов. — Молодёжь сейчас стремится в большие города. Но предложение остаётся в силе, если вдруг передумаете.
Пашка поблагодарил его за заботу, но был твёрдо намерен следовать своему пути. Он уже всё решил — его будущее связано с Москвой, с той жизнью, которую он себе наметил.
Завершив все формальности, Пашка вышел из военкомата, чувствуя, как внутри растёт уверенность в правильности принятого решения.
Возвращаясь в деревню, Пашка неожиданно столкнулся с шумной компанией односельчан.
— О, Пашка вернулся! — заорал Санька, размахивая бутылкой. — А мы тут как раз за день рождения гуляем! Без тебя никак нельзя!
Ребята окружили его плотным кольцом.
— Ну что, зазнался в своей Москве? — ехидно спросил Митька. — Забыл старых друзей?
— Да бросьте вы, — попытался отмахнуться Пашка, — я же ненадолго.
Но его уже никто не слушал. Витька схватил за рукав:
— Нет, брат, так не пойдёт! Раз пришёл — оставайся! Мы тут все свои, не чужие.
Под напором друзей Пашка сдался и присел к костру. Алкоголь лился рекой. Каждый норовил рассказать, какой Пашка зазнайка, как отверг бедную Клаву, как строит из себя городского.
— А помнишь, как мы в детстве… — начинал один.
— А вот ты тогда… — подхватывал другой.
Пашка понемногу поддавался уговорам, выпивал рюмку за рюмкой. В голове уже шумело, когда появилась Клава. Она подошла к нему, томно улыбаясь:
— Пойдём, Пашенька, поболтаем наедине.
Пашка, ослабленный алкоголем, позволил увести себя в сторону. Клава прижалась к нему всем телом, её руки стали скользить по его спине.
— Ну что ты ломаешься? — шептала она. — Все свои, все понимают…
Пашка чувствовал, как кружится голова, как слабеет воля. Клава умело использовала момент, её губы нашли его губы, руки стали настойчивее.
В какой-то момент он осознал, что теряет контроль над ситуацией. Резко отстранился, покачнулся, но сумел взять себя в руки.
— Нет, Клава, — произнёс он твёрдо, хотя язык немного заплетался. — Так не пойдёт. Я не тот, кого ты хочешь.
Он развернулся и, шатаясь, побрёл домой, оставив позади разочарованную Клаву и продолжающуюся пьянку.
Пашка не помнил, как добрался до дома. Последнее, что сохранилось в памяти — мерцание костра и расплывчатые лица друзей. Очнулся он только утром от мягкого прикосновения материнской руки.
Открыв глаза, он увидел перед собой не только Анну, но и Тамару — мать Клавы. Она сидела на краешке стула, сложив руки на коленях, и улыбалась какой-то странной, предвкушающей улыбкой.
— Ну что, Павел, — начала Тамара, не давая ему опомниться, — когда же свадьбу играть будем? Планы-то какие?
Пашка резко сел на кровати, пытаясь сфокусировать взгляд. В голове шумело, а слова Тамары казались какой-то нелепой шуткой.
— Какую свадьбу? — выдавил он, оглядываясь по сторонам.
Анна, стоявшая позади Тамары, покачала головой. В её глазах читалась тревога и укор.
— Да ты не прикидывайся, — махнула рукой Тамара. — Весь посёлок уже знает. Клава-то наша глаз с тебя не сводит, а вчера так и вовсе…
Она многозначительно замолчала, продолжая улыбаться. Пашка почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он понимал, что произошло что-то непоправимое, о чём он сам не помнит.
— Вы что-то путаете, — попытался возразить он, но Тамара лишь рассмеялась.
— Ой, не юродствуй! Вся деревня видела, как вы вчера…
Анна не выдержала:
— Тамара, хватит! Оставьте парня в покое. Видно же, что он ничего не помнит.
Но Тамару было не остановить. Она поднялась со стула, всё ещё улыбаясь:
— Ну-ну, молодёжь. Видали мы таких. Думаете, я не понимаю, что к чему? Клава — девка хорошая, работящая. Будет вам верная жена.
С этими словами она вышла, оставив Пашку наедине с матерью и его собственными страшными предположениями о том, что же произошло вчера.
Для меня важен каждый читатель! Подписывайтесь, ставьте лайк и делитесь мнением в комментариях ❤️