Дарья Десса. "Игра на повышение". Роман
Глава 68
Ранним вечером следующего дня, – мы думали оказаться в месте назначения ближе к обеду, но рейс трижды переносили по техническим причинам, о которым не сообщили, – самолёт, на котором мы с Олегом летели из порт-Артура, наконец, совершил посадку в международном аэропорту Шоуду. Воздух Пекина встретил нас плотной, влажной завесой, пропитанной незнакомым, сладковатым и чужим ароматом, в котором смешались запахи экзотических цветов и раскалённого асфальта. Мы были измотаны до предела, молча переглядываясь – в головах стучала лишь одна мысль: как можно скорее добраться до забронированного отеля, рухнуть на кровать и провалиться в сон.
До центра города по прямой оставалось всего каких-то десять километров, но это ничтожное расстояние превратилось в бесконечную преграду. Преодолеть его оказалось делом почти невозможным. На автомагистрали, ведущей в сердце Пекина, произошла крупная авария, и теперь нескончаемая цепь машин застыла, словно окаменевшая река. Бесконечная лента красных стоп-сигналов уходила в темноту, создавая зловещее и сюрреалистичное зрелище, будто мы попали в бесконечную ленту, ведущую к порталу в преисподнюю.
Наш таксист, тщедушный мужчина с пергаментным, усталым лицом и потухшим взглядом, сразу же предупредил нас на ломаном английском: дорога обойдётся значительно дороже обычного тарифа – придётся делать большой крюк, чтобы объехать пробку.
– Ну, раз уж так, – с неожиданной улыбкой произнёс Олег, в чьих глазах зажегся азартный огонёк, словно он был не измученным командировочным, а путешественником, внезапно оказавшимся в центре захватывающего приключения. – Тогда покажите нам, пожалуйста, красивые места. Хочется хоть что-то увидеть, раз уж мы попали в окрестности одной из величайших столиц мира.
Таксист заметно оживился, на его губах мелькнула хитрая ухмылка – было очевидно, что такое предложение ему только на руку. Чем дольше мы будем кружить по ночному городу, тем полнее станет его кошелёк. Он согласно покивал, принимая правила нашей незапланированной авантюры, и, отчаянно сигналя, чтобы пробиться, уверенно повёл машину в совершенно противоположную сторону. Вместо юго-запада, где яркими огнями переливался центральный Пекин, он свернул на северо-восток, туда, где, по его заверениям, несла свои воды река Чаобайхэ с её живописными берегами.
Олег пришёл в детское возбуждение. Он извлёк из своей сумки небольшой фотоаппарат и ободряюще подмигнул мне:
– Готовься, Лина, сейчас мы увидим настоящее чудо китайской природы!
В ответ я смогла выдавить лишь кислую, натянутую улыбку. В ту минуту все чудеса мира не имели для меня абсолютно никакого значения. Мои мысли были заняты лишь горячим душем, спасительной тишиной и глубоким сном. Завтра нас ждала напряжённая встреча с потенциальными партнёрами, а сразу после неё – обратный рейс в Москву. Вся эта поездка казалась утомительной и бессмысленной. Даже мягкое вечернее солнце, в лучах которого золотом переливались причудливые крыши окраинных кварталов, не вызывало во мне ничего, кроме глухого раздражения. Китайцы, как всегда, оказались маньяками ярких красок: даже придорожные киоски и лавки пестрели так, что рябило в глазах от неоновых вывесок. Олег же, словно не замечая моего состояния, с неподдельным восторгом смотрел в окно, жадно ловя каждый отблеск заката, каждый проплывающий мимо силуэт на фоне темнеющего горизонта.
Чаобайхэ оказалась бесконечно далека от обещанной таксистом живописности. Нас встретили пологие, унылые берега, покрытые редкой, выгоревшей на солнце растительностью, и мутная, стоячая вода. Обычная равнинная речушка, лениво несущая свои воды куда-то к морю. В её безмятежном спокойствии было что-то гнетущее и беспросветное, и внезапно мне стало не по себе. Эта река была пугающе похожа на меня саму – такую же медленную, уставшую, плывущую по инерции. И я с ужасом подумала: если я свяжу свою жизнь с Олегом Курносовым, она станет точно такой же – ровной, предсказуемой, без резких поворотов, без берегов и без глубин.
Я уже собиралась твёрдо попросить таксиста повернуть обратно и как можно скорее ехать к отелю, который мы заранее забронировали по интернету, но не успела. Мы как раз въезжали на мост – узкий, высокий, всего по две полосы в каждую сторону. Движение здесь было плотным и резким, как это обычно бывает на скоростных трассах: машины проносились мимо с оглушительным гулом и свистом ветра.
Внезапно таксист начал всё чаще бросать тревожные взгляды в зеркало заднего вида, потом нервно оборачиваться – слишком часто, будто его что-то всерьёз беспокоило. Он что-то быстро пробормотал на китайском, резко выдохнул и снова посмотрел назад. У меня внутри всё похолодело. Я почувствовала, как по спине побежали ледяные мурашки: именно так ведут себя люди, которые инстинктивно чувствуют приближение беды.
Олег, как назло, ничего вокруг не замечал. Он высунул руку с камерой в окно, пытаясь поймать в объектив отражение луны на тёмной поверхности воды. Вдруг таксист отчаянно вскрикнул, до боли в костяшках пальцев вцепился в руль и резко крутанул его вправо – и в ту же секунду нас ударило сзади. Удар был такой сокрушительной силы, что мне показалось, будто мои внутренности сплющиваются, а кости становятся тонкими и хрупкими, как стекло. Меня с силой вдавило в сиденье, раздался звон осыпающегося стекла, а по ушам ударил отвратительный, душераздирающий скрежет металла.
Я была пристёгнута и инстинктивно вцепилась мёртвой хваткой в ремень и ручку на двери. Машину занесло. Её швырнуло к бетонному парапету – глухой удар, снова скрип и короткий вскрик Олега. Краем глаза я успела увидеть, как водитель, не колеблясь ни единой секунды, распахнул свою дверь и выскочил наружу. Машина, полностью потеряв управление, с треском ударилась в ограждение, выломала целую секцию тяжёлых бетонных плит и замерла, опасно накренившись. Передняя её часть – в пустоте, над чёрной, безмолвной рекой; задняя – задрана высоко вверх, словно невидимый гигант поймал крупного зверя за хвост и теперь раздумывает, отпустить ли свою добычу.
В этот момент время остановилось. Осталось только моё прерывистое дыхание, зловещий треск искр в приборной панели и медленное, леденящее душу осознание того, что одно неверное движение – и мы рухнем вниз, в холодную, тёмную воду.
Глянув вперёд, сквозь запотевшее лобовое стекло, я наконец в полной мере осознала весь леденящий ужас положения, в котором мы оказались: прямо под нами зияла чёрная, бездонная пропасть. Мост в этом месте, казалось, взлетал над рекой метров на пятнадцать, не меньше, и наше такси опасно накренилось над пустотой.
Внизу, в глубоком ущелье, чернела узкая, каменистая лента воды, почти лишённая течения, её поверхность была неподвижна, как стекло. «Если мы туда упадём, – мелькнула в голове холодная, острая, как лезвие бритвы, мысль, – то разобьёмся в лепёшку. Ни малейшего, даже призрачного шанса на спасение».
Олег сидел рядом, вжавшись в сиденье. Его лицо, обычно уверенное, даже с оттенком самодовольства, теперь стало бледным, словно посыпанным мелом или мукой. Он дышал часто и прерывисто, судорожно бросая испуганные взгляды то на меня, то на лобовое стекло, будто отчаянно искал выход там, где его заведомо не было. Я впервые видела его таким – не солидным и сильным мужчиной, каким он привык казаться окружающим, а испуганным до смерти мальчишкой, готовым вот-вот расплакаться от бессилия и страха. Но, надо отдать ему должное, он не издавал ни звука, не стонал, не причитал, а просто мелко и неудержимо трясся, вцепившись обеими руками мёртвой хваткой – левой в ручку на двери, правой в спинку водительского сиденья.
Двигатель нашего такси кашлянул пару раз, хрипло, словно умирающий старик, и окончательно заглох. В тот же миг наступила пугающая, давящая тишина. Даже привычный гул дороги исчез, будто весь мир вокруг нас внезапно провалился под воду. Я отчётливо слышала только, как где-то вдали, под напряжением, поскрипывает и стонет искорёженный металл и монотонно капает какая-то жидкость – может, это был бензин из пробитого бака, антифриз, а может, просто дождь с арок моста. Воздух в салоне стал густым, горячим и тяжёлым, и я боялась даже пошевелиться, инстинктивно чувствуя, что одно неосторожное движение – и весь этот хрупкий баланс нарушится, и машина сорвётся вниз, в темноту.
Я застыла, не смея даже повернуть голову, словно окаменев. Мы будто повисли в невесомости между небом и землёй, и само время остановилось. Внезапно меня осенила странная, отстранённая мысль: интересно, успеют ли нас спасти прежде, чем мы рухнем?
Я, как и всякий нормальный человек, пугаюсь в критических ситуациях. Но это состояние длится недолго. После первых секунд животной паники что-то в моей голове щёлкает, и сознание становится холодным, ясным и безжалостно рациональным. Страх уходит, уступая место трезвому расчёту. Так случилось и сейчас. Я чётко понимала: если машина качнётся вперёд ещё хоть на сантиметр – это конец. И тогда, что бы ни делала, всё будет бесполезно. Я не думала об Олеге – не потому что не хотела, а потому что не могла себе этого позволить. В такие минуты каждый сам за себя. Ни помочь, ни спасти – это было не в моих силах. Значит, не стоит дёргаться и паниковать.
Время словно растянулось, потекло густо и вязко, как горячая смола. Минуты тянулись мучительной вечностью. За эти бесконечные секунды я успела многое переосмыслить, прокручивая в голове свою жизнь, как киноплёнку.
Есть известная фраза: «жили они долго и счастливо и умерли в один день». Когда я была ребёнком, она казалась мне верхом романтики, прекрасной сказкой. А теперь, сидя в машине, висящей над пропастью, подумала: вот оно, это случилось буквально. Рядом со мной мужчина, с которым у нас, теоретически, могла бы быть целая жизнь. Долго и счастливо – крайне сомнительно. А вот умереть вместе – вот уж точно реальнее некуда.
«Предположим, – холодно и отстранённо рассуждала я, – нас вытащат, мы выберемся. Хочу ли я быть с ним дальше? Стану ли с ним счастливой?» Ответ вспыхнул в сознании мгновенно, без малейших колебаний: нет. «Ну а если суждено погибнуть – так тому и быть. Но если мы выживем, я должна расстаться с ним. Раз и навсегда. Без лишних разговоров, без сожалений и упрёков. И пусть отец хоть с ума сойдёт от злости – это моя жизнь. Он не вправе решать, кто будет рядом со мной».
Я мысленно поставила жирную, окончательную точку в этих отношениях…