Прошло не менее часа, когда Лариса вышла от Евдохи. День заметно повернул к вечеру. И хоть дождя по-прежнему не было, но сизое небо и наступающие сумерки заставили улицы опустеть, а окна домов осветиться ярким светом.
Евдокия не провожала Ларису, она знаком показала ей, что калитку надо просто прикрыть и спокойно перекрестила ее на дорогу.
Лариса пошла по дорожке, вымощенной кирпичом, дошла до калитка и только тогда оглянулась.
Евдокия стояла в дверях. Сени были ярко освещены электричеством. На фоне этого света темная фигура Евдокии с поднятой в прощальном жесте рукой, показалась Ларисе ангелом. Сходство усиливала и шаль, которую та накинула на себя, провожая Ларису. Соединяя поднятую руку и тело, она была похожа на крыло ангела.
Домой Лариса шла медленно. Вдыхала осенний воздух, вглядывалась в знакомые и такие незнакомые в осенних сумерках дома соседей. И перебирала в памяти то, что только что произошло там, у Евдохи.
... Сначала она услышала голос. Тихий, мягкий, убаюкивающий. Ей казалось, что это не пожилая женщина сидит напротив нее, а ангел-хранитель. Тот, который оберегает, защищает и помогает человеку с первого мгновения жизни.
Ее ангел-хранитель сейчас принял образ Евдохи. Он ничего не говорил. Он слушал. Слушал и аккуратно гладил ее по ладони. А она рассказывала. С болью, со слезами, с паузами от того, что сбивалось дыхание. Но рассказывала так, как будто хотела вытащить из себя все эти воспоминания.
Временами она слышала какие-то слова, которые вклинивались в ее рассказ. Она даже понимала, что они значат. И совсем не удивлялась, что не видит того, кто ей говорит эти слова.
«Рассказывай, девочка, рассказывай. Ничего не держи в себе, говори. Тебе надо все это проговорить. И слушай себя, слушай», - звучало у нее в голове.
И она говорила. До тех пор, пока не кончился запас слов. Что-то повторяла, в чем-то путалась, что-то уточняла в деталях. Евдоха не перебивала, все так же держала ее за руку и поглаживала.
Наконец, силы у Ларисы кончились. И слова тоже кончились. Она глубоко вздохнула и подняла глаза на Евдоху.
Та отпустила руку и встала. Она снова достала чугунок с горячей водой, снова плеснула туда какой-то травки. Теперь по комнате поплыл легкий запах миндаля, чего-то цитрусового и еще чего-то неуловимо знакомого.
Евдоха перелила содержимое бокала в небольшую баночку и подала Ларисе. Жестом показала, что это надо выпить перед сном. Лариса поняла и закивала.
Дальше Евдоха достала папку, извлекла из нее обычную школьную тетрадку и села писать.
Лариса растерялась. Хозяйка избы совсем не обращала на нее внимания. Она старательно выводила буквы в тетрадке. Иногда останавливалась и задумывалась. Потом снова продолжала писать.
«Может надо попрощаться и уйти? Как-то непонятно. Она занята. Я сижу. С другой стороны как-то неудобно. Пришла, вылила всю свою боль, встала и пошла, не хорошо так», – думала Лариса. Встать она так и не решилась.
Евдоха аккуратным ровным подчерком исписала половину страницы, затем вырвала лист из тетради и положила перед Ларисой. Ткнула в него пальцем.
- Это мне?
Евдоха кивнула. И отошла в своему буфету. Она достала холщовый мешочек, отсыпала из него травки в кулек, сделанный из газеты, свернула кулек, чтобы ничего не просыпалось и положила радом с тетрадным листом.
Пока Евдоха отсыпала траву, Лариса успела пробежать глазами написанный текст.
Это был рецепт для заваривания травяного чая. И подробное описание, когда и сколько пить.
- Спасибо, - проговорила Лариса. Встала и быстро подошла к Евдохе с желанием обнять, прижаться к этой женщине.
Евдоха приняла ее объятия с легкой улыбкой и постучала пальцем по последней строчке в тексте.
Лариса прочитала: «Через 3 дня полнолуние. Приходи ближе к полуночи. До этого сбор пить каждый день».
- Какой сбор? Кто собирает? – не поняла Лариса.
Немая взяла кружку и показала, что этот травяной сбор надо заваривать и пить каждый день.
-Поняла, - обрадовалась Лариса, - спасибо, я все поняла.
Ульяна Дмитриевна хоть и переживала за дочь, но внешне старалась выглядеть спокойно. Муж даже не догадывался, какая буря волнений бушует в ее душе.
- Загулялась Лариса наша, вон и темнеет уже, встретила что ли кого? – спросил Глеб Захарович, взглянув на часы.
- Может и встретила, кто ее знает, - тихо ответила Ульяна Дмитриевна.
В это время хлопнула калитка и на крылечке послышались шаги дочери.
- Я дома, - крикнула Лариса из прихожей, стараясь придать голосу веселое выражение.
- Ну и хорошо, а ты мы уже волноваться начали, правда, мать, - ответил Глеб Захарович, - темно уже, а ты все гуляешь.
- Паааапа, мне тридцать лет и даже с маленьким хвостиком, - со смехом сказала Лариса и взъерошила остатки седых волос на голове у отца.
- Хорошо, что пришла, мы без тебя и ужинать не садились, - Ульяна Дмитриевна вглядывалась в лицо дочери, пытаясь прочитать ответы на невысказанные вопросы.
Лариса захлопотала у стола, собирая семейный ужин.
Уже после ужина, когда отец перебрался к телевизору, а мать с дочерью убирали со стола, Ульяна Дмитриевна тихонько спросила:
- Как ты? Была у Евдохи.
- Была, потом расскажу, - так же тихонько ответила Лариса.
Перед сном она еще раз внимательно прочитала самописную инструкцию от Евдохи, заварила чай и, по традиции, села смотреть фотографии в своем телефоне.
Она листала снимки, бегло просматривала одни, несколько раз возвращалась к другим и вдруг поймала себя на том, что внутри нет вчерашней щемящей боли. Ничего в душе не ноет, когда она смотрит на фотографию маленькой Верочки. Тоска, чувство вины и безнадежности, сжимавшие ей сердце железными клещами все последние годы, отступили. Осталась легкая грусть и печаль.
И даже сама Верочка смотрела с фотографий ласково, с улыбкой, словно подбадривала свою маму.
«Странно, мне всегда казалось, что она смотрит на меня с укоризной. Даже на тех фотографиях, где смеется, я чувствовала, что этот смех не для меня. Для меня слезы и горе», - думала она, прислушиваясь к своему новому состоянию.
«Она ведь ничего не делала. Чай с валерианой дала попить и выслушала. Неужели этого достаточно?» - мысли перескакивали с одной на другую, но сердце, впервые за несколько лет, не трепыхалось. Оно отдыхало.
Отдыхало оно и ночью. И в последующие ночи тоже. Лариса добросовестно выполняла инструкцию, заваривала перед сном свежую травку и пила.
… И спала. Крепко. Без снов и воспоминаний, не реагируя на громкое пение Лаврентия Павловича, не просыпаясь от утреннего шума на кухне. Она отсыпалась.
Днем энергия била из нее ключом. Лариса затеяла генеральную уборку, перестирала все шторы в доме родителей, перехлопала ковры и дорожки, не обращая внимания на осеннее ненастье.
- Ты как заведенная, - удивлялась Ульяна Дмитриевна, возвращаясь с работы. Удивлялась и радовалась. Наконец дочь стала походить на ее Лару, ту прежнюю, дозамужнюю.
Наступил день полнолуния. Лариса посмотрела по календарю, где было обозначено, что луна покажется на небе ближе к восьми часам вечера.
«Не пропустить бы. В таком небе ни звезд, ни луны не видно», - с тревогой думала она, вглядываясь в темные, нависшие над деревней тучи.
Дождавшись, когда отец уйдет спать после рабочего дня, она тихо оделась и вышла из дома. Предстоящая ночь обещала быть сухой, что очень обрадовало Ларису.
К дому Евдокии Карповой она пришла задолго до предполагаемого времени. За калиткой было тихо и спокойно. Во дворе никого видно не было. Окна в доме не светились. Было ощущение, что здесь никого не ждут.
«Где же она? Ведь не могла на ночь уйти, все-таки возраст. Да и сама пригласила. Может, случилось что-то? Зря я все эти дни отдыхом наслаждалась. Надо было навестить», - забеспокоилась Лариса.
Она прошла по дорожке, поднялась на крыльцо. Дверь была заперта на ключ. Подергав несколько раз ручку двери, Лариса негромко постучала. Ответа не было.
Вдруг она услышала звонкий мальчишеский голос:
- Тетенька, вы Евдоху ищете?
Лариса оглянулась. За воротами стоял мальчик лет одиннадцати. Он обеими руками держался за руль велосипеда и вглядывался в Ларису.
- Ты знаешь где она? – спросила Лариса, быстро спустившись с крыльца и подходя к калитке.
- Она у нас. Там Катьке плохо совсем. Она лечит ее. Меня послали вас предупредить. Велели передать…, - мальчишка задумался, вспоминая точные слова, - передать, что полная луна ждет, Евдоха придет.
Он помедлил, потом поправился:
- Нет, не так, полнолуние ждет, Евдоха придет.
- Кто велел передать? Евдоха? Она же немая.
- Ну да, кто же еще, - удивился мальчик, - она все умеет на пальцах объяснять. Мы ее понимаем, ее все понимают, - мальчик вскочил на свой велосипед.
Он сделал пару кругов перед калиткой.
- Запомнили? Ждите, - крикнул он и укатил своей дорогой.
«И что мне теперь делать?», - подумала Лариса, оглядываясь по сторонам. На улице было совсем темно. Свет слабо пробивался от окон соседей Евдохи, а ближайший фонарь находился довольно далеко.
«Надо подождать. Вдруг она быстро придет. Можно пока в телефоне в игры поиграть. Как раньше, - подумала она и улыбнулась своим мыслям. С тех пор, как не стало ее Верочки, она ни разу не играла в игры на телефоне. И вообще ни во что не играла.
Она прошла к скамейке, которая стояла у дорожки к дому, села на нее и вытащила телефон.
Евдоха появилась тихо и неожиданно. Она тронула Ларису за плечо и та вздрогнула от этого прикосновения.
- Я не слышала, как вы подошли, - сказала она, пытаясь унять внутренний страх. Евдоха махнула рукой за дом и Лариса поняла, что она пришла с другой стороны.
Убирая телефон в карман, Лариса отметила, что просидела почти час. Стрелки часов уже начали свой путь к полуночи. Они прошли в дом.
Евдоха быстро переоделась, вымыла руки и достала из печи знакомый уже чугунок с горячей водой.
Она положила на стол широкий нож с самодельной деревянной ручкой, поставила рядом миску с темными кусочками какой-то травы, расположив ее на металлической подставке, с другой стороны поставила бокал с горячей водой. И стала объяснять.
В 12 часов, когда заканчивает свое действие один день и начинает другой у Ларисы будет ровно одна минута, чтобы попрощаться со своими близкими.
Для этого немая зажжет траву, появится облако и Лариса их увидит, она должна быстро взять бокал с кипятком и залить траву. Все остальное сделает Евдоха.
Немая все это объясняла на пальцах. Нет, не так, как разговаривают немые, а просто, по своему, по-домашнему, указывая пальцем на предмет и показывая наглядно, что надо делать. Лариса все поняла. Но вместе с пониманием пришел страх.
- Я что, действительно их увижу? – шепотом спросила она.
Евдоха неопределенно пожала плечами.
- А потом, что будет потом?
Евдоха махнула рукой и приложила палец к губам. Тихо, надо сидеть тихо. Так поняла Лариса этот жест. А может быть она хотела сказать, что потом будет все тихо.
Они сели напротив друг друга и замолчали. Лариса ждала. В комнате было довольно темно. Евдоха не включала свет. Свет горел только в прихожей.
Скоро глаза Ларисы привыкли к этой полутьме. Она видела буфет, посуду, банки и склянки в нем. Даже цветочки на плотных портьерах, что отделяли эту комнату от другой, различала по цвету и конфигурации.
Вдруг Лариса услышала звук, тихий, непривычный. Как будто стон. Она напряглась. Боялась повернуть голову в сторону, откуда исходил звук. В той стороне сидела Евдоха. Но она не шевелилась.
Звук стал более четким, негромким, но довольно различимым.
«Что это? Стон? Кто стонет? Может Евдохе плохо? Умеет ли она стонать? Или это не стон? Что же тогда?», - мысли метались в голове Ларисы, а тело сковал проклятый страх. Ни одна мышца не могла пошевелиться.
Лариса сидела и слушала.
Вот тональность изменилась, послышались высокие и низкие звуки. И хотя было это довольно тихо, но она вдруг поняла. Это песня. Четко прослеживается мелодия, повторы интонации.
«Кто поет? Неужели Евдоха? Но как?»
Слов не было, только звуки. Через несколько минут Ларисе показалась, что она знает эту мелодию, слышала ее уже когда-то. Она стала вспоминать. Слушать и вспоминать. Память не поддавалась. Но она точно ее уже слышала.
И тут Евдоха встала. Она быстро придвинула миску с травой ближе к Ларисе, чиркнула спичкой и поднесла ее траве. Трава начала тлеть. Она не горела, она тлела, выделяя белесый дым. Этот дым заполнял комнату, растекаясь во все стороны. Лариса не верила своим глазам. Дыма становилось все больше и больше. Звуки неизвестной песни все громче и громче.
Она сама не поняла как это произошло. В какое-то мгновение дым расступился и она увидела. Увидела свою Верочку, Виктора. Они шли и улыбались. Верочка подпрыгивала и что-то живо рассказывала отцу.
Потом они остановились. Посмотрели прямо на Ларису. Помахали ей рукой. Вместе, одновременно. Повернулись и пошли в другую сторону. Стали удаляться, уменьшаясь в размерах. Стон-песня звучали уже довольно громко, а Лариса не могла оторвать взгляда от тех, кто был ей так дорог. И кто сейчас уходил. Дым начал сгущаться. В миске что-то зашипело, затрещало и этот звук вывел Ларису из прострации. Она схватила бокал и вылила его в миску с остатками травы.
Пение смолкло, все потухло. Лариса сидела и смотрела, как тоненькие струйки дыма еще пытаются подняться над миской, но рядом уже была Евдоха, которая своим ножом водила над миской, подрезая струйки дыма, не давая им растекаться по комнате. Наконец и эти струйки дыма закончились.
Евдоха включила свет. Лариса зажмурилась. Почувствовала, как немая подошла к ней сзади и стала мягко массировать плечи, шею, голову. Ее движения были спокойными, ритмичными и это помогло Ларисе придти в себя.
Она открыла глаза. На столе уже ничего не было.
Лариса повела плечами, давая понять, что с ней все нормально. Евдоха налила ей воды. Простой воды из ведра, которое стояло у печки. К удивлению Ларисы вода была холодной и очень вкусной.
«Чудеса», - подумала Лариса и повернулась к Евдохе.
- Что теперь – спросила она тихо, - это все? Они больше не придут?
Евдоха опять неопределенно пожала плечами. Казалось, она не знает ответа. Но ответ у нее был. Лариса это чувствовала.