*Начало здесь.
Глава 73.
Всё Куприян понял, только вот… не верилось самому, что не увидит он больше друзей, и не снимет плотные ставни с витринного окна Книжной Лавки… не услышит, как поёт в углу сверчок, и это значит, что Ермил дома у себя, в своём уютном жилище. И не поест румяных пирогов Акулины Петровны, не увидит, как зацветает сирень в саду усадьбы Григория.
И такая тоска на него напала, что даже слёзы на глаза навернулись, от чего Куприян на самого себя рассердился! Не было такого, чтобы он того не принял, что ему судьба уготовила! И пусть, что он умер, но ведь Григорий жив, и Ермил, и они спасли малыша, которого Ведьмак хотел нечестивой сестрице самой смерти отдать в уплату долга! Сгинул Ведьмак, прядильня его чёрная дотла сгорела! Разве этого мало? Разве не стоит такой цены?! Стоит!
Оглядел Куприян подворье Агафьи Осиповны, вон сколько дел накопилось! Снова жерди на ограде просели, теперь только возле самого леса, надо править, и крыша на амбаре рук требует. Вот, сладит дела, а уж после…
- Иди в дом, мил друг, - поманила его Агафья Осиповна, - Поди проголодался? Ну вот, теперь уже темнает, вечорять пора.
- Благодарствуй, матушка, Агафья Осиповна, - Куприян уселся на лавку за стол и поглядел туда, где стоял когда-то у печи тот самый чурбак, которым обернулся Фома, помощник Агафьи.
Теперь ничего там не было. На припечке стояли горшки, вкусно пахло масляной кашей и горячей печью, согрелась немного душа Куприяна, всё же ведь и немного боязно ему было – чего его дальше ожидает…
- А где же Фома, матушка? – спросил Куприян, берясь за ложку, - Нешто снова натворил чего, что ты на него осердилась?
- Нет, что ты. Дело он справляет, на то он и помощник мой. Ты ешь, Куприянушка, опосля станем говорить.
Куприян послушался, да и голод его пробрал, а после сытной каши будто и сил прибавилось, хорошо стало, благостно. Покой пришёл в душу, словно бы все заботы отпустили его, не тянули обратно. Агафья Осиповна достала из печи горшок со взваром, разлился по избе медовый дух, и уж вовсе отстала от Куприяна вся кручина. Всё сладится, всё будет хорошо…
Напившись взвару, прилёг Куприян на лежанку, покрытую серой овчиной, тёплый бок печи согревал не только тело, но и на душе стало легче. Словно отпускало его всё, что сталось с ним в недавнем времени, и непрестанные раздумья о том, как бы Ведьмака обнаружить, и терзания от того, что Дашу он не уберёг… всё отступало сейчас, отпускало Куприянову душу, разливалось по телу тепло и покой.
Агафья Осиповна села за прялку, заиграло, зажужжало её звонкое веретено, вилась нить, наматывалась от кудели, и клонило Куприяна в сон.
- Матушка, а не осерчаешь ли, коли спрошу у тебя, - робко сказал Куприян.
- А что же серчать, поди я и сама знаю, что тебе знать хочется многое. Спрошай, - с доброй улыбкой ответила хозяйка.
- А что же у тебя амбар пустой? Нешто никто не пасёт теперь овец-то? Некому? – спросил Куприян, хотя на самом деле хотел другое спросить.
- Да вот пока и некому пасти-то. А может и овец не собралось, сколько положено.
- Матушка, а кто они, овечки эти?
- Кто грешен, и делов своих устрашится, которые ему на пути последнем явятся, да раскается душою всей, тому и дозволено будет за ограду пройти, туда, где Исгирь теперь крылья свои расправляет. А кто не явит раскаяние, тому другая дорога уготована, но я тот путь не видала ни единого раза, только что и слышала.
- Матушка, а что же, я видать тоже помер? Убил меня тот, кто раньше Ратником был? Ну да я не о том, что своей шкуры жаль… друзей моих повидать бы хотел, чтобы увериться, что живы они, здоровы. Вон как нас Забелин этот, едва не всех насмерть…
- Живы, и Ермил, и Григорий, хоть и пораненные оба, конечно. Григорий-то пошибче, его клинком ранило, а Ермил поломал руку, да ведь это заживёт, ничего. А ты… это уж ты сам решишь, помер ты или нет. Что же, и теперь себя мёртвым чуешь?
- Нет, что ты, живым, ещё каким живым! – отозвался Куприян, - И каша вкусна, и печка тепла, и спать хочется, всё живое!
- Ну вот и не тужи о прочем. Всё сладится, как время придёт, а теперь поспи, коли хочется.
- Матушка, я сперва спросить хочу… А как же младенчик тот? Живой он?
- Живой, - кивнула Агафья, - Ты, Куприян, своего преемника спас, ему ты Лавку передашь, когда путь твой земной к окончанию своему подойдёт. Его этот выкормыш Неялони украл у матери, а её саму утопил, ирод! Видать уж доля такая у вас, Хранителей, сиротская… вот и твоя матушка, как смекнула, что про тебя тёмные силы прознали, спрятала тебя, а сама участь приняла, не оставила Перепутья, не допустила Злу им завладеть. Ну вот, а тебя отец отдал Федоту Рукавишникову, потому что знал – ты в том мире расти сможешь без опаски. А сам голову сложил, уж позже, когда и его час пришёл. Вот и того младенчика Ермил отдал Ольше, а она его спрятала так, что до поры не найти…
Уже и засыпал Куприян, да одно ещё душу томило, открыл глаза, не удержался и спросил:
- Матушка, а что же, Иван-то Забелин нешто путём твоим не пройдёт? Нешто нельзя и ему покаяться, да из чёрной шерсти в белую обратиться, чтоб после уйти туда, где…
- Не всем даётся через лунный путь свои грехи узреть, - покачала головой Агафья, - И бывший Ратник такой участи не заслужил, другая ему дорога предстоит, нам туда путь заказан, да оно и хорошо. Спи, сынок, спи, Куприянушка…
Куприян стал смотреть, как в ловких пальцах вьётся нить, и как поёт веретено, да так и заснул. Ничего не снилось ему, отдыхала исколотая думами душа, отдыхало тело Ратника, принявшего свою нелёгкую стезю.
Уже стемнело, когда в избу вошёл Агафьин помощник Фома. Положил перед нею свёрток в тонком полотне, глянул на спящего Куприяна и тяжко вздохнул.
- Молодой вовсе, а вон сколь силы имает. Крепок дух, да тело человека не всё стерпеть может. Что, хозяюшка, куда велишь его наладить? Нешто Исгирь просить станем? Или туда, куда праведников провожаем?
- Дух его не угас, не отпустит его стезя, - тихо проговорила Агафья, - Ложись спать, Фома, завтра разговоры говорить станем.
Ночь накрыла двор, и пустой амбар, и плетень, у которого в эту ночь никто не просился провести его лунным путём. Тихо было кругом, только вдалеке пел родник, хрустальный его перезвон успокоил всё, что являлось ко двору Ведущей в Ночи.
Утром Куприян проснулся рано, Агафья уже управилась у печи, и вышедший на крыльцо Куприян видел, как она кормил Исгирь, а та расправляет свои крылья.
Не сидеть же без дела, коль уж тут оказался, подумал Куприян, взял в амбаре топор, и кивнул Фоме, который молча глядел на гостя. Пошли вместе в лес, надо жердей принести, поправить всё, что того требует.
Уже вечерело, когда Куприян с Фомой закончили дела, за разговорами и день быстро пролетел. Фома рассказывал Куприяну, как побывал он в местах, где живут люди с синими глазами, такими ясными, как небо. И они его научили врачевать, шить ниткой раны, и прочим штукам, только вот страдал там Фома неимоверно, потому как еда там – «трава да листья, ни тебе каши с маслицем, ни щец наваристых»! Куприян смеялся, и силился не думать о том, что же там без него, как друзья…
На закате Агафья Осиповна поманила его к крыльцу, и подала руки рушник тонкого полотна, был он расшит диковинными узорами, и такой лёгкий, словно из паутины – дунь, и по ветру полетит.
- Вот тебе, Куприянушка, на дорожку, прими от меня дар. Коли когда затоскуешь о мне да прийти сюда захочешь, расстели перед собой и меня покличь. Открою тебе Путь заветный… А теперь…
- Теперь мне пока… помирать?
- А сам ты чего хочешь? - спросила Агафья и повела рукой, - Тебе выбор дан, как и всякой праведной душе. Коли хошь, ступай вон туда, где родник звенит, и трава всегда зелёная. Там покой тебя ждет, заботы знать не будешь, душа твоя светла, ничего её там не омрачит. А хошь, так вон туда ступай, отнесёт тебя Исгирь в земли, где Род твой стоит у врат в Вечный Град, ждёт тебя и часа твоего. В любви и ласке жить станешь, и то изведаешь, чего никогда не познаешь в человеческой-то жизни. А хошь…
- Матушка… а коли так, так можно мне обратно? Туда, где друзья мои, и младенчик тот, кто примет мои труды, может и его оберечь надо, а я… тут буду? Не могу я… Поди нельзя обратно-то?
- Отчего же нельзя? Ступай, вон выход со двора-то! Каким путём пришёл, тем и обратно отправиться можешь. Стань спиной к плетню, лицом на восход, тут тебе и Путь откроется. Только… боль тебя там ждёт, раны твои страшны, долго о себе будут напоминать. Скорбен век человеческий, и боль в нём, и тоска, и потери… Хочешь ли?
- Так ведь они там все… и в Киселёво мои-то… поди сколько слёз прольют… А раны… да ничего, чай не сахарный, сдюжу!
- Ну, коли ты так решил, неволить тебя не стану, ступай. Вот, отдай мешочек этот Ермилу, он ведает, что с этим делать, поди уж раны твои излечить сможет, да и Савелий, лекарь старый, в помощь ему. Ступай, сынок, да оберегись маленько, Ермилко верно говорит – себя кой-где и пожалеть можно.
Обняла Агафья Куприяна на прощанье, Фома рукой махнул, да и вышел он за плетень, рукой его погладил и обернулся лицом на восток.
Вспыхнуло в голове искрами, и во всём теле такая боль отозвалась, что зубами Куприян заскрипел, застонал. Лежал он возле пепелища, что раньше прядильней было, на почерневшем от пепла снегу, над ним склонился Ермил, лицо его было чёрным от сажи и горя, он тряс Куприяна за плечи.
- Ох, да не тряси ты меня, окаянная твоя силушка, - прошамкал Куприян и ощутил во рту вкус крови, - Всю душу вытрясешь!
- А я что тебе говорил, жив он, - простонал рядом Григорий, зажимая рукой рану на груди, - Эх, чай не помрём!
Угасало зарево пожарища, бежали люди на пустырь, где прядильня в одночасье сгорела, да никого уже не было на снегу, ни Куприяна, ни Григория, ни радостно приговаривающего непонятные слова Ермила.
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
© Алёна Берндт. 2025