— Мам, а почему папа всегда уезжает один? — спросила Настя, разглядывая отца, который запихивал в багажник пакеты с продуктами.
— Потому что бабушке нужна помощь по хозяйству, — автоматически ответила я, даже не отрываясь от ноутбука. — Там же огород, дрова надо напилить.
— Но мы могли бы помочь! Я бы покормила кур.
— У бабушки нет кур, солнышко.
— А откуда тогда яйца, которые папа привозит?
Я подняла голову. Действительно, откуда? Свекровь жила в деревне, где давно никто ничего не держал, кроме огорода на шести сотках. Но Сергей каждый раз привозил десяток свежайших яиц.
— Наверное, у соседей покупает, — пробормотала я и снова уткнулась в экран.
А надо было задуматься. Задуматься раньше.
Сергей частенько уезжал к матери. Ритуал не менялся пять лет: собирал гостинцы, целовал меня в макушку, обещал позвонить и исчезал на выходные. Иногда задерживался до понедельника.
— Мать совсем сдала, — говорил он, возвращаясь уставшим. — Крышу надо чинить, печь барахлит. Еле успел всё сделать.
Я кивала, гладила его по плечу и грела ужин. Понимающая жена. Заботливая невестка.
Всё открылось в один момент, как обычно бывает в таких историях. Никаких детективных расследований, никакой слежки. Просто глупая случайность.
Мы с Настей ехали к моей подруге Ксюше на дачу. Навигатор проложил маршрут через деревню Вязовка. Я даже не сразу вспомнила, что именно там живёт свекровь. Мы с ней виделись редко — она приезжала к нам на праздники, но в гости к себе не звала. "Старая уже, неловко перед вами, — объяснял Сергей. — Дом в плохом состоянии, ей стыдно".
— Мам, смотри, какая милая деревня! — воскликнула Настя. — А давай заедем к бабушке? Она же совсем рядом!
Я посмотрела на часы. Времени было достаточно.
— Давай, — согласилась я. — Только сначала позвоню, предупрежу.
Свекровь не взяла трубку. Ну что ж, бывает. Решили заехать экспромтом.
Деревня оказалась крохотной — домов двадцать, не больше. Я вспомнила, что дом свекрови синий, с резными наличниками. Таких оказалось два.
— Давай спросим у кого-нибудь, — предложила Настя.
Возле магазинчика стояли три бабушки. Классика жанра.
— Простите, не подскажете, где дом Зинаиды Петровны Морозовой? — спросила я.
Бабушки переглянулись.
— А вы кто ей будете? — с подозрением спросила одна.
— Невестка. С внучкой приехали навестить.
— Невестка? — переспросила другая, и в её голосе прозвучало что-то странное. Не удивление — скорее сочувствие.
— Зина давно в городе живёт, — сказала третья. — Года три как переехала к сыну. Дом сдаёт.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— К сыну? Но... — я запнулась. — У неё только один сын.
— Ну да, Серёженька, — кивнула первая бабушка. — Хороший парень, часто приезжает. Дом в порядок приводит.
— Часто? — я с трудом выдавила из себя слово.
— Ну а как же, — охотно продолжила вторая. — Раз в месяц точно. Иногда и чаще. С девушкой своей.
— С какой девушкой?
Бабушки снова переглянулись, уже тревожно.
— Светленькая такая, весёленькая, — неуверенно начала третья. — Мы думали, это вы и есть.
— А сколько ей лет?
— Лет двадцать пять, наверное. Молоденькая совсем.
В ушах зашумело. Настя дёрнула меня за руку.
— Мам, что случилось? Ты такая бледная.
— Ничего, солнышко, — я заставила себя улыбнуться. — Просто... просто мы, видимо, ошиблись адресом.
Мы вернулись к машине. Я села за руль и просто сидела, глядя в одну точку. В голове складывалось, как пазл.
Частые отлучки. Всегда один. Телефон иногда был недоступен — "связь плохая в деревне". Уставший вид по возвращении — ещё бы, попробуй обманывать пять лет подряд.
Я завела мотор.
— Мы не едем к бабушке? — спросила Настя.
— Нет, малыш. Бабушка в городе. Поедем к Ксюше, как планировали.
Всю дорогу я думала, что делать. Позвонить Сергею? Устроить сцену? Нанять детектива? Или просто спросить в лоб?
Я выбрала последнее. Потому что если пять лет брака чего-то стоят, то хотя бы прямого разговора я заслуживаю.
Сергей вернулся в воскресенье вечером, как обычно — уставший, с пакетом яблок и банкой мёда.
— Как съездил? — спросила я, наливая ему чай.
— Нормально. Печку отремонтировал, дрова сложил. Мать передаёт привет.
— Правда? — я присела напротив. — Забавно. А я тут тоже ездила в Вязовку.
Его лицо на секунду застыло, но он быстро взял себя в руки.
— Да? Зачем?
— Хотела навестить свекровь. Представляешь, бабушки в деревне говорят, что она три года как переехала к нам в город. К своему единственному сыну. Странно, правда? Потому что я её у нас не видела.
Сергей побледнел. Чашка дрогнула в его руках.
— Ален, я могу объяснить...
— Объясняй, — я откинулась на спинку стула. — У меня всё время мира. Пять лет, если быть точной.
Он молчал. Просто сидел и молчал, опустив глаза.
— Её зовут Света, — наконец сказал он тихо. — Ей двадцать шесть.
— Романтично, — я удивилась спокойствию собственного голоса. — Снимаешь мамин дом для свиданий? Практично.
— Это не... — он запнулся. — Алена, это не то, что ты думаешь.
— А что я думаю? — я наклонилась вперёд. — Что мой муж водил меня за нос? Что пока я работала, воспитывала дочь, верила каждому его слову, он ездил к любовнице? Что все эти "мать совсем сдала" и "крышу надо чинить" — сплошное вранье? Неужели я что-то не так думаю?
— Я не хотел тебя ранить...
— Не хотел ранить? — я рассмеялась, и этот смех прозвучал истерично даже для моих ушей. — Серёж, ты лгал мне в глаза. Притворялся примерным семьянином. Целовал меня перед отъездом, звонил из деревни, рассказывал про печку и дрова. А сам...
Голос предательски задрожал. Я сжала кулаки, запрещая себе плакать.
— Как давно? — спросила я. — Как давно эта... Света?
— Пять лет, — выдохнул он.
Пять лет. Я вспомнила, как пять лет назад мы ездили в отпуск в Сочи. Как Сергей был особенно внимателен и нежен. Как я думала — вот он, второй медовый месяц, вот оно, счастье.
А он уже тогда...
— Ты любишь её? — спросила я, и уже не узнавала свой голос — такой чужой, металлический.
Сергей поднял глаза. В них я увидела ответ раньше, чем он произнёс:
— Не знаю.
— Не знаешь, — я кивнула. — Пять лет изменяешь жене, а не знаешь. Удобная позиция. И что, планировал так до конца жизни? Два раза в год мотаться к молоденькой любовнице, а остальное время изображать образцового папу?
— Я не изображаю! — впервые он повысил голос. — Я люблю Настю, я люблю нашу семью...
— Но недостаточно — отрезала я. — Серёж, не обесценивай слово "любовь". У тебя просто было удобно. Жена, которая не подозревает. Дочь, которой не надо объяснять. Любовница, которая ждёт тебя. Ты просто жадный. Хотел всё и сразу.
Он опустил голову на руки.
— Что ты будешь делать? — спросил он глухо.
— А что, по-твоему, я должна делать? — я встала. — Простить? Сделать вид, что ничего не было? Для Насти, для семьи? Знаешь, раньше я, возможно, так и поступила бы. Проглотила бы обиду, закрыла глаза. Потому что так проще. Потому что боялась остаться одна.
Я подошла к окну, глядя в темноту.
— Но сейчас я думаю о дочери. О том, какой пример мы ей подаём. Что мужчина может годами врать, а женщина должна это терпеть ради семьи? Что предательство — это норма, если делать вид, что его нет?
— Мам? — в дверях появилась Настя в пижаме. — Почему вы кричите?
Я обернулась. Моя девочка смотрела на нас испуганными глазами.
— Солнышко, иди спать, — попросила я мягко. — Мы просто... обсуждаем важные вещи.
— Вы ругаетесь? — её губы задрожали. — Вы разводитесь?
Сергей поднял голову, и я увидела слёзы на его лице.
— Настюш, нет, мы не...
— Мы разговариваем, — перебила я его. — О том, что будет дальше. Но что бы ни случилось, ты должна знать — мы оба тебя очень любим. И это никогда не изменится.
Настя кинулась ко мне, обняла за талию.
— Не надо разводиться, — прошептала она. — Я буду хорошо себя вести, обещаю.
Сердце разрывалось на части. Я гладила её по волосам, вдыхала запах детского шампуня.
— Малыш, это не из-за тебя. Совсем не из-за тебя. — Я присела, заглянула ей в глаза. — Иногда взрослые принимают решения, которые не связаны с детьми. И это не твоя вина. Никогда. Слышишь?
Она кивнула, всхлипывая. Я отвела её в комнату, уложила, посидела рядом, пока она не уснула.
Когда вернулась на кухню, Сергей сидел в той же позе.
— Я съеду, — сказал он, не поднимая головы. — Завтра же.
— Не надо спешить, — я села напротив. — У нас ипотека. Ребёнок. Надо всё обдумать.
— Ты... не простишь меня? — в его голосе была надежда.
Я посмотрела на него — на человека, которому доверяла. Которого, чёрт возьми, любила.
— Нет, — ответила я просто. — Не прощу. Знаешь почему? Не из-за Светы. Не из-за того, что ты изменял. Люди ошибаются, влюбляются, это жизнь. Но пять лет лжи, Серёж. Целовал перед отъездом и врал. Возвращался, рассказывал про мать, про дрова, про печку — и врал.
Я сделала паузу, подбирая слова.
— Это не ошибка. Это выбор, который ты делал каждый день. Выбор — врать мне. И знаешь, что самое страшное? Я никогда не узнаю, какие ещё истории ты мне рассказывал. Задержался на работе? Встретился с друзьями? Съездил в командировку? Каждое твоё слово теперь под вопросом. Ты разрушил доверие. А без доверия семьи не существует.
— Я больше никогда...
— Не надо, — я устало махнула рукой. — Не надо обещаний. Их ценность я уже знаю.
Мы просидели в тишине несколько минут.
— А что эта Света? — неожиданно спросила я. — Она знает обо мне?
Сергей кивнул.
— И что она говорит?
— Что... что мне надо определиться.
— Логично, — я усмехнулась. — Пять лет — серьёзный срок. Она, видимо, не на интрижку рассчитывала.
— Алена...
— Я не злюсь на неё, — перебила я. — Странно, да? Но это правда. Она влюбилась, поверила в тебя. Она жертва в этой истории не меньше меня.
Я встала, подошла к плите, поставила чайник. Руки дрожали, но надо было что-то делать.
— Знаешь, о чём я жалею? — спросила я, не оборачиваясь. — Что поверила этой истории с больной матерью. Что ни разу не настояла поехать с тобой. Что не познакомила Настю с бабушкой. Сколько красных флажков я пропустила? Десятки. Сотни. Потому что доверяла.
— Ты такая... спокойная, — он посмотрел на меня. — Как ты можешь?
— Спокойная? — я рассмеялась. — Серёж, я просто в шоке. Сейчас мозг работает на автопилоте. А завтра, когда ты уйдёшь на работу, я буду лежать в ванной и реветь. Потом ещё неделю буду реветь. Месяц, может быть. Я буду думать, что со мной не так, почему тебе было мало, почему я не заметила. Буду винить себя, хотя понимаю — это не моя вина. Психика так устроена. Но ты этого не увидишь. Потому что на твоих глазах я буду сильной. Для Насти. И для себя.
Сергей закрыл лицо руками. Плечи его дрожали.
— Прости, — выдохнул он. — Прости, прости, прости...
— Знаешь, что самое грустное? — я села рядом, но не коснулась его. — Если бы ты сказал мне год назад, два, даже три, что влюбился в другую, я бы страдала. Но уважала бы твою честность. Мы могли бы спокойно всё обсудить, разойтись по-человечески. А сейчас... сейчас я даже не знаю, кто ты.
Я встала, забрав свою чашку.
— Спи в гостиной. Завтра обсудим детали.
В спальне я наконец дала себе волю. Села на пол, прижав колени к груди, и беззвучно зарыдала. Я собирала ему эти гребаные гостинцы для матери. Пекла пироги, складывала в пакеты. "Передай маме привет". "Скажи, что мы любим её".
Телефон завибрировал. Сообщение от Ксюши: "Всё в порядке? Вы так и не приехали".
Я набрала короткий ответ: "Завтра всё расскажу. Жизнь".
Уснуть не получилось. Я лежала в темноте и прокручивала в голове эти пять лет. Искала знаки. Они были. Конечно, были. Новый одеколон, который он якобы сам купил. Подстриженные ногти на руках — Сергей всегда грыз их, а тут вдруг перестал. Хорошее настроение после поездок — я думала, мать его радует, а он просто...
В какой-то момент я поймала себя на мысли: а хороший ли я была женой? Достаточно ли внимания уделяла?
"Нет, — сказала я себе вслух в темноте. — Это не повод. Если было плохо — надо было говорить. Предлагать решения. Идти к психологу, менять что-то. А не годами врать и держать на крючке двух женщин".
Утром я встала первой. Сделала кофе, разбудила Настю, собрала её в школу. Всё как обычно. Только внутри было пусто.
— Где папа? — спросила Настя, жуя бутерброд.
— Спит ещё. Поздно вчера лёг.
Она посмотрела на меня внимательно.
— Мам, а вы всё-таки разведётесь?
Я присела рядом с ней.
— Настюш, я не знаю. Может быть. Но это не значит, что мы перестанем быть семьёй. Просто... другой семьёй. Папа будет жить отдельно, но ты будешь видеться с ним, когда захочешь.
— Это из-за меня? — её глаза наполнились слезами.
— Нет, — я крепко обняла её. — Боже, нет. Малыш, это взрослые проблемы. Сложные. Но к тебе не имеющие никакого отношения. Ты — лучшее, что у нас есть. И ты всегда будешь нашей дочкой, которую мы оба безумно любим.
Она уткнулась мне в плечо и заплакала. Я гладила её по спине, чувствуя, как сердце разрывается. Вот что больнее всего — не своя боль, а боль ребёнка.
Когда Настя ушла в школу, на кухню вышел Сергей. Помятый, с красными глазами.
— Кофе? — спросила я.
— Спасибо.
Мы сидели в тишине. Неловкой, тяжёлой.
— Алена, я... — он запнулся. — Можно вопрос?
— Валяй.
— Если бы я бросил её. Прямо сейчас. Прекратил все контакты. Мы могли бы...
— Нет, — перебила я. — Даже не думай об этом.
— Но...
— Серёж, ты не понял, — я посмотрела ему в глаза. — Дело не в том, что ты изменял. Дело в том, что ты лгал. И если ты сейчас бросишь эту девушку, что изменится? Ты перестанешь быть человеком, который способен на такую ложь? Нет. Я просто никогда не узнаю, когда ты начнёшь снова. Через год? Два? Пять? А может, уже началось, и я опять ничего не вижу?
Он опустил голову.
— Я понял.
— Кстати, про Свету, — я сделала глоток кофе. — Она ждёт ребёнка?
Сергей вздрогнул.
— Откуда ты...
— Логика. Пять лет романа, она хочет определённости. Плюс тебе скоро сорок. Плюс я всегда чувствовала, что ты хотел ещё детей. Ну?
Он кивнул.
— Три месяца.
Вот сейчас по-настоящему больно.
— Понятно, — мой голос прозвучал ровно, хотя руки дрожали. — Значит, не только я принимаю решение. У тебя уже будет семья. Другая.
— Я не хотел...
— Не хотел, но вышло, — я поставила чашку. — Знаешь, иди к ней. Серьёзно. Возьми ответственность хоть раз в жизни. У неё будет ребёнок, твой ребёнок. Не бросай и её тоже.
— Ты... хочешь, чтобы я...
— Я хочу, чтобы ты был честен. Хотя бы сейчас. Хотя бы с ней. — Я встала. — Мы подадим на развод. Раздел имущества, алименты — всё по-взрослому. Настя будет со мной, но ты имеешь право видеться с ней. И знаешь что? Когда родится этот ребёнок, когда ты будешь готов, я не против, чтобы Настя с ним познакомилась. Это её брат или сестра. У неё есть право знать их.
Сергей смотрел на меня так, словно видел впервые.
— Как ты можешь быть такой...
— Взрослой? — я усмехнулась. — Потому что кто-то должен. А ты, судя по всему, не справляешься.
Он ушёл через три дня. Собрал вещи, обнял Настю, которая рыдала навзрыд. Я стояла в сторонке, глядя, как разваливается наша жизнь.
— Я буду звонить каждый день, — пообещал он дочери. — И приезжать в выходные. Мы будем вместе гулять, ходить в кино. Ничего не изменится.
"Всё изменится", — подумала я, но промолчала.
Когда за ним закрылась дверь, я обняла Настю, и мы обе плакали. Долго. Пока не кончились слёзы.
— Мам, а у нас всё будет хорошо? — спросила она сквозь всхлипы.
— Будет, — ответила я и вдруг поняла, что верю в это. — Нам будет тяжело. Больно. Мы будем скучать и злиться. Но мы справимся. Вместе.
Через месяц я случайно встретила свекровь в торговом центре. Она собиралась свернуть в другой проход, но я окликнула её.
— Зинаида Петровна, подождите.
Она обернулась, и лицо её покраснело.
— Алёна... я не знала...
— Знали, — спокойно сказала я. — Три года живёте у нас в городе, сдаёте ему дом для свиданий. Конечно, знали.
Она опустила глаза.
— Он мой сын. Я не могла...
— Отказать ему? — я усмехнулась. — Но могли молчать, пока он разрушал семью. Удобная позиция.
— Простите, — прошептала она.
— Знаете, я даже не злюсь, — и это было правдой. — Вы сделали свой выбор. Сын важнее невестки. Понимаю. Но я тоже сделаю свой выбор — больше мы не встретимся. Если хотите видеть внучку, договаривайтесь с Сергеем. Я не буду мешать. Но меня в этом не будет.
Я развернулась и пошла прочь, чувствуя странное облегчение.
Шесть месяцев спустя Сергей женился на Свете. Она родила девочку. Настя ездила к ним в гости и возвращалась с рассказами про "маленькую Лизу" и "Светочку, она очень добрая".
— Тебе не обидно? — спросила меня как-то Ксюша.
— Знаешь, нет, — ответила я искренне. — Я прошла через боль, через злость, через стадию "что со мной не так". Но теперь я просто... спокойна.
Подпишитесь! Будет интересно!