— Гулящая! — слово вылетело из кухни, как пуля, и Оксана замерла в прихожей, сжимая в руках пакет с детским питанием. — Да она тебе рога наставила, идиот! Посмотри на эту девчонку — разве она похожа на нас?
Валентина Петровна стояла у окна, широкая, в застиранной футболке, и тыкала пальцем в сторону детской комнаты, где спала трёхмесячная Машенька. Сын её, Артём, сидел за столом и мял в руках газету, не поднимая глаз.
— Мам, прекрати...
— Прекратить?! — свекровь развернулась к нему, и лицо её налилось краской. — Ты что, слепой? У неё глаза зелёные! У тебя карие, у меня карие, у твоего покойного отца карие были! Откуда зелёные?!
Оксана прислонилась спиной к стене. Ноги подкашивались. Вот оно — началось. Она знала, что этот день придёт, чувствовала всей кожей, как свекровь вынашивает свой план, копит яд по капле. Две недели назад Валентина Петровна переехала к ним «помогать с ребёнком», и с тех пор квартира превратилась в минное поле.
— Может, мутация какая, — пробормотал Артём, и в голосе его Оксана услышала усталость, бесконечную, выматывающую.
— Мутация! — свекровь расхохоталась, истерично, надрывно. — Послушай меня, сынок! Лучше не медли, сделай тест на отцовство! Эта проходимка нагуляла ребёнка, я уверена на все сто процентов!
Оксана вошла в кухню. Медленно, будто шла по краю пропасти. Поставила пакет на стол.
— Здравствуйте, Валентина Петровна.
Свекровь обернулась. На лице её мелькнуло торжество — значит, слышала. Значит, всё по плану.
— А, явилась. Гуляла небось?
— Была в аптеке. Смесь закончилась.
— Смесь... — свекровь скривилась. — Молока, видать, нет. А знаешь, почему? Потому что совесть чёрная, вот молоко и пропало. Организм чует неправду.
Артём встал из-за стола, прошёл к холодильнику. Достал воду, налил себе стакан. Молчал. И это молчание было хуже любого крика.
— Артём, — позвала его Оксана, но он не обернулся.
— Не Артём тебе, а Артём Валентинович, — встряла свекровь. — Уважать надо людей. Мы тебя в семью приняли, со своей полуторкой, думали, приличная девушка... А ты что? Первого же мужика, небось, за угол затащила!
Оксана почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой комок. Не плакать. Ни в коем случае не плакать — это будет равносильно признанию.
— Я вам что-то сделала? — спросила она тихо, обращаясь к мужу. — Артём, ну скажи хоть что-нибудь!
Он поставил стакан на столешницу. Повернулся. Лицо его было серым, постаревшим. За два года брака Оксана не видела его таким.
— Мама права, — сказал он глухо. — Надо проверить.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камни. Оксана качнулась. Стены поплыли.
— Ты... серьёзно?
— А что такого? — встряла Валентина Петровна, и голос её звенел от удовольствия. — Нормальная процедура. Сейчас все делают. Если ты чиста, чего боишься?
— Я не боюсь! — выдохнула Оксана, и голос её дрогнул, сорвался. — Я просто... Боже, как вы можете?! Артём, мы три года вместе! Я тебе никогда...
— Три года — это не гарантия, — отрезала свекровь. — Мужики все дураки. Им любую лапшу на уши навешают, а они хавают.
Машенька заплакала в комнате. Тонкий, пронзительный крик прорезал натянутую атмосферу кухни. Оксана метнулась туда, но Валентина Петровна её опередила.
— Я сама! — бросила она через плечо. — Ты ещё заразишь её чем-нибудь.
Оксана застыла в дверях детской. Смотрела, как свекровь берёт Машу на руки, качает, приговаривая что-то нежное. Девочка успокаивалась, уткнувшись в её плечо.
— Не волнуйся, деточка, — бормотала Валентина Петровна, и в голосе её звучала неожиданная мягкость. — Бабушка тебя не оставит. Что бы там ни вышло...
Оксана развернулась и вышла из квартиры. Просто взяла куртку с вешалки и ушла, не говоря ни слова. Спустилась по лестнице — лифт не дождёшься в их панельной девятиэтажке — и оказалась на улице.
Октябрьский ветер хлестнул по лицу, спутал волосы. Она пошла наугад, сквозь серый двор, мимо детской площадки с облезлыми качелями, мимо гаражей. Ноги несли её сами, и только на автобусной остановке она остановилась, прислонилась к холодному пластику и закрыла глаза.
«Тест на отцовство». Слова крутились в голове, как осколки битого стекла. Она знала — результат будет положительным. Маша — дочь Артёма, никаких сомнений. Но сам факт этой проверки... это было унижение. Это было признание, что он ей не верит.
Автобус пришёл, и Оксана села в него машинально. Доехала до центра, до торгового центра «Пассаж», где они с Артёмом когда-то проводили выходные, гуляя по магазинам и строя планы. Теперь эти планы казались насмешкой.
Она зашла в кафе на третьем этаже, заказала кофе и села у окна. Внизу сновали люди — счастливые, беззаботные, со своими мелкими радостями и проблемами. А у неё всё летело в пропасть.
Телефон завибрировал. Артём.
«Где ты?»
Оксана положила телефон экраном вниз. Не сейчас. Она не знала, что ответить. Не знала, как жить дальше, если даже муж в неё не верит.
А в квартире на окраине города Валентина Петровна укладывала Машу в кроватку и шептала сыну:
— Завтра же едете в лабораторию. Завтра.
И Артём кивал, потому что не знал, как сказать матери «нет».
Оксана вернулась домой поздно, когда в квартире уже погас свет. Тихо прошла в ванную, умылась ледяной водой. Лицо в зеркале показалось чужим — осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Двадцать семь лет, а выглядела на все сорок.
В спальне Артём лежал спиной к двери. Не спал — Оксана видела по напряжённым плечам. Она легла рядом, не раздеваясь, и уставилась в потолок.
— Ты правда считаешь, что я могла? — спросила она в темноту.
Молчание. Долгое, вязкое.
— Не знаю, — выдавил он наконец. — Мама говорит...
— Твоя мама! — Оксана села на кровати. — Твоя мама с первого дня ненавидела меня! Она искала повод, и нашла — цвет глаз у ребёнка! Артём, это же бред!
— У моей бабушки были зелёные глаза, — произнёс он глухо, всё ещё не оборачиваясь. — Мама вспомнила сегодня. Но всё равно... лучше проверить. Для моего спокойствия.
Для его спокойствия. Оксана легла обратно, чувствуя, как что-то ломается внутри окончательно. Не с хрустом — тихо, почти незаметно, как трескается фарфор.
— Хорошо, — прошептала она. — Сделаем тест.
Утром они поехали в частную клинику на Чехова. Когда Оксана выходила, свекровь смотрела ей вслед с таким выражением лица, будто провожала преступницу на казнь.
В клинике пахло антисептиком и чем-то приторно-сладким. Регистратор, девушка лет двадцати с наращенными ресницами, даже не подняла глаз, когда они назвали причину визита.
— Результаты через три дня, — сказала она монотонно, протягивая бланки. — Оплата в кассу.
Процедура заняла пятнадцать минут. Ватная палочка по внутренней стороне щеки у Артёма, потом у Маши. Девочка заплакала, и Оксана прижала её к груди, качая и шепча успокаивающие слова. Артём стоял в стороне, засунув руки в карманы куртки.
Они вышли из клиники в полдень. Солнце пробивалось сквозь облака, освещая грязные сугробы у обочин. Оксана села в машину и уставилась в окно.
— Давай поедем куда-нибудь, — предложил Артём неожиданно. — Кафе, погуляем...
— Зачем? — спросила она устало. — Чтобы изображать счастливую семью?
Он завёл машину, не ответив. Поехали домой.
Следующие три дня тянулись, как годы. Валентина Петровна ходила по квартире хозяйкой, готовила, убирала, занималась Машей. Оксану будто стёрли из жизни — с ней не разговаривали, на неё не смотрели. Она превратилась в призрака в собственном доме.
На четвёртый день позвонили из клиники. Артём поехал за результатами один. Оксана осталась дома, сидела на кухне и пила остывший чай. Валентина Петровна гремела кастрюлями у плиты, напевая что-то себе под нос.
— Скоро всё встанет на свои места, — бросила она вдруг, не оборачиваясь. — И тебе придётся уйти. Причём без ребёнка.
— Ребёнок останется со мной, — сказала Оксана твёрдо. — Что бы ни случилось.
— Ага, щас! — свекровь развернулась, размахивая половником. — Думаешь, сын мой дурак? Если тест покажет, что девчонка не его — он тебя выгонит в ту же секунду! А Машку заберём мы, потому что ты — гулящая и мать никакая!
Оксана встала. Подошла к свекрови вплотную. Раньше она боялась этой женщины, с её напором и агрессией. Но сейчас страха не было. Была только усталость и злость.
— Валентина Петровна, вы же разрушаете жизнь своего сына! И в итоге он останется один, злой и несчастный, — произнесла она тихо, почти шёпотом.
Свекровь побагровела.
— Ты... Как ты смеешь?!
— Смею! И мне нечего терять! — Оксана взяла сумку со стола.
Она вышла из квартиры во двор. Через некоторое время подъехала машина Артёма. Он вышел, держа в руках белый конверт.
Лицо его было каменным.
Оксана поднялась. Сердце колотилось где-то в горле.
— Ну? — выдавила она.
Артём молчал. Смотрел на неё долгим взглядом. Потом протянул конверт.
— Читай сама.
Руки дрожали, когда Оксана разворачивала листок. Строки прыгали перед глазами. Она нашла нужную графу, прочитала раз, другой.
«Вероятность отцовства — 99,9%».
Ноги подкосились. Она опустилась обратно на скамейку, прижимая бумагу к груди.
— Довольна? — спросил Артём, и в голосе его не было облегчения. Была какая-то пустота.
— А ты? — подняла она на него глаза. — Ты доволен? Ты проверил свою жену, как... как вещь какую-то! Ты поверил своей матери больше, чем мне!
— Я должен был убедиться...
— Нет! — Оксана вскочила. — Не должен был! Ты должен был верить мне! Любить! Защищать! А ты просто... сдался.
Артём потёр лицо руками.
— Прости.
— Не хочу твоих извинений, — она развернулась к подъезду. — Пойдём. Покажем результаты твоей матери. Посмотрю на её лицо.
Они поднялись в квартиру вместе. Валентина Петровна сидела в зале с Машей на руках. Увидев их, выпрямилась.
— Ну? — спросила она с вызовом. — Что там?
Артём протянул ей конверт. Свекровь схватила его, пробежала глазами по тексту. Лицо её менялось — краснело, белело, покрывалось пятнами.
— Этого не может быть, — прошептала она. — Лаборатория ошиблась!
— Мам, хватит, — устало сказал Артём.
— Нет! — она вскочила, всё ещё держа Машу. — Я знаю, что права! Может, ты заплатил им? Подкупил?!
Оксана шагнула вперёд и забрала дочь из рук свекрови. Крепко прижала к себе.
— Валентина Петровна, — сказала она спокойно, — собирайте вещи. Вам пора домой.
Валентина Петровна не собиралась уезжать. Она схватила сумку, швырнула её на пол и уперла руки в боки.
— Ты меня выгоняешь? Меня?! — голос её перешёл на визг. — Да я для вашей семьи всё сделала! Я тебя в дом пустила, грязнулю! Думала, хоть какая-то помощь будет, а ты...
— Мам, успокойся, — начал Артём, но свекровь его оборвала.
— Молчи! Тест ничего не доказывает! Они там все продажные, за деньги любой результат нарисуют! — она развернулась к Оксане, и в глазах её полыхало что-то нездоровое. — Ты его купила, да? Специально подстроила всё!
Оксана покачала головой. Странное спокойствие разлилось внутри. Она поняла — этой женщине не нужна правда. Ей нужна власть.
— Уезжайте, — повторила она. — Сегодня же.
— А если не уеду? — свекровь шагнула к ней, и Оксана увидела в её лице что-то хищное, готовое разорвать. — Что ты мне сделаешь? Это квартира моего сына! Я тут хозяйка!
— Нет, — раздался голос Артёма. Тихий, но твёрдый. — Хозяйка тут Оксана. Моя жена. А ты, мама... ты переходишь все пределы.
Валентина Петровна обернулась к нему, и на лице её отразилось непонимание, почти шок.
— Ты... ты встаёшь на её сторону? После всего?
— Я встаю на сторону своей семьи, — он взял Оксану за руку. — Извини, что не сделал это раньше.
Свекровь собирала вещи час, громыхая, хлопая дверями, бормоча проклятия под нос. Когда она наконец ушла, в квартире стало тихо. Непривычно тихо.
Оксана стояла у окна, глядя, как Валентина Петровна садится в такси. Женщина обернулась перед тем, как захлопнуть дверцу, посмотрела наверх — прямо в окно их квартиры. И Оксана увидела в этом взгляде не раскаяние. Не стыд. Только холодную ненависть и обещание вернуться.
— Она не простит, — сказала Оксана, не оборачиваясь.
— Знаю, — Артём подошёл, обнял её сзади. — Но мы справимся.
Три недели прошли спокойно. Валентина Петровна не звонила, не писала. Артём пытался наладить отношения — носил цветы, готовил ужины, играл с Машей. Но Оксана чувствовала — что-то сломалось между ними безвозвратно. Тот тест, та проверка... она словно поставила клеймо на их браке.
А потом пришло письмо. Обычное, бумажное, в почтовый ящик. Оксана открыла его на лестничной площадке, доставая коляску.
Внутри была одна фотография. Старая, выцветшая. На ней — Артём, лет пятнадцати, стоит рядом с мужчиной. Незнакомым. Темноволосым, с зелёными глазами.
На обороте корявым почерком: «Спроси у мужа про дядю Степана. Его родного дядю. По отцовской линии. Того, о котором вся семья молчит».
Оксана вернулась в квартиру, держа фотографию как улику. Артём сидел на диване с ноутбуком.
— Кто это? — она протянула снимок.
Он взглянул, и лицо его побелело.
— Откуда у тебя это?
— Твоя мама прислала. Кто это, Артём?
Он опустил голову.
— Дядя Степан. Брат отца. Он... у него были проблемы с головой. Лежал в психиатрической клинике. Мама запретила о нём говорить, стыдилась. Он умер, когда мне было шестнадцать.
— У него зелёные глаза, — выдохнула Оксана.
— Да. И у его матери тоже были. Наследственность. Мама это знала. Всегда знала.
Оксана села рядом. Фотография выпала из рук на пол.
— Значит, она специально? С самого начала? Затеяла весь этот кошмар, зная, что тест покажет твоё отцовство?
Артём кивнул.
— Она хотела нас поссорить. Думала, ты не выдержишь и уйдёшь. А она останется единственной женщиной в моей жизни.
Оксана засмеялась. Тихо, почти беззвучно. Смеялась и не могла остановиться, пока не потекли слёзы.
— Знаешь, что самое страшное? — проговорила она сквозь смех. — Она добилась своего. Не так, как хотела, но добилась. Я теперь каждый день просыпаюсь и думаю — а вдруг? Вдруг ты снова мне не поверишь? Вдруг в следующий раз твоя мама придумает что-то ещё?
— Оксана...
— Нет, послушай. Твоя мать — змея. Ядовитая, расчётливая. И она не остановится. Никогда. Потому что для неё это игра. А мы с тобой — фигурки на доске.
Артём обнял её, прижал к себе. Но Оксана не обнимала в ответ. Просто сидела, глядя в пустоту.
А через окно, с улицы, доносился смех детей на площадке. Беззаботный, звонкий. Из той жизни, где матери не проверяют невесток на верность, а семьи строятся на доверии, а не на страхе.
Оксана закрыла глаза и подумала — может, именно в этом и состоит победа Валентины Петровны. Не в том, чтобы их разлучить. А в том, чтобы отравить то, что было между ними. Медленно, каплю за каплей.
Телефон Артёма завибрировал. Сообщение от матери, всего три слова: «Я же говорила».
И Оксана поняла — война не закончена. Она только начинается.