— Убирайтесь к чертям собачьим! Вон отсюда, слышите?! — голос Тамары сорвался на визг, когда она увидела осколки хрустальной вазы на паркете.
Ваза досталась ей от бабушки. Единственное, что осталось после развода с Олегом — всё остальное он забрал себе, как будто четырнадцать лет совместной жизни можно было запихнуть в два чемодана и вывезти на такси. А теперь вот и ваза... Тамара присела на корточки, подобрала осколок — острый, прозрачный, как та правда, которую она так долго не хотела видеть.
— Тома, ну не психуй так, — протянула двоюродная сестра Настя, небрежно откидывая крашеную челку. — Мы же не специально. Это Артемка баловался...
— Артемка баловался?! — Тамара медленно поднялась, сжимая осколок в ладони. Кровь не пошла — видимо, боль от потери оказалась сильнее физической. — Артемке восемь лет, Настя! Восемь! И ты, как его мать, могла бы...
— А что я?! — Настя мгновенно вскинулась, глаза заблестели той же агрессией, что и в детстве, когда делила игрушки. — Ты же сама позвала! «Приезжайте, погостите, у меня теперь трехкомнатная!» Ну вот мы и приехали!
Тамара обвела взглядом гостиную. На белом диване — пятна от томатного сока. На обоях — детские каракули фломастером. Журнальный столик сдвинут к окну, на нем громоздятся грязные тарелки, пакеты из «Пятерочки», чья-то косметичка. Ковер весь в крошках. В воздухе стоял запах жареного лука, смешанный с дешевыми духами Насти и табачным дымом — это муж ее, Роман, курил на балконе, несмотря на просьбы не делать этого.
Четыре дня назад Тамара и правда позвала их. После увольнения из бухгалтерии она чувствовала себя выжатой, опустошенной — словно кто-то вынул из нее батарейки и забыл вставить новые. Новая начальница, молодая, напористая Ксения, сразу дала понять: «Мне нужна свежая кровь, а не бабушки на зарплате». Тамаре пятьдесят три. Бабушка.
И тогда она подумала: родные — это же опора, это те, кто поддержит. Настя всегда была веселой, шумной. Может, как раз этого и не хватает — шума, жизни?
— Давайте, валите из моей квартиры! Устроили тут клоунаду, разворотили всё, что могли! — завопила Тамара, швыряя осколок в угол.
Настя шагнула к ней, лицо перекосило:
— Да ты кем себя возомнила?! Барыня нашлась! Позвала — теперь выгоняешь!
— Я думала, вы на два дня! А вы тут обосновались, как... как...
— Договаривай! Как кто?! — Настя уперла руки в бока. Она была на десять лет младше Тамары, но выглядела старше: лишний вес, неудачное мелирование, дешевые лосины, обтягивающие бедра.
Из детской выглянул Артем — худенький мальчик с виноватым взглядом. За его спиной маячила фигура Романа — грузного мужчины в застиранной футболке с надписью «Байкал».
— Чё случилось? — пробасил он.
— Да ничего! — рявкнула Настя. — Тут принцесса решила, что мы ей мешаем!
Тамара почувствовала, как внутри что-то сжимается — не от злости, а от обиды. Вот они стоят втроем — семья, пусть и странная, пусть и шумная. А она одна. Совсем одна.
— Забирайте свои вещи, — тихо сказала она. — Сегодня же. Я куплю вам билеты на автобус до Твери. Но сегодня.
Настя фыркнула:
— Да пошла ты! Мы завтра уедем, когда надо. А ты... ты просто завидуешь!
— Чему?!
— Что у меня семья есть! Муж, сын! А ты... ты одинокая, вот и бесишься!
Слова ударили наотмашь. Тамара шагнула назад, споткнулась о ножку стула. Роман хмыкнул — то ли сочувственно, то ли презрительно.
— Уходите, — прошептала Тамара. — Прошу вас. Уходите.
И развернулась, зашла в спальню, захлопнула дверь. Села на кровать, стараясь дышать ровно. Из-за двери доносились приглушенные голоса — Настя что-то говорила Роману, тот отвечал низким басом, Артем всхлипывал.
Тамара посмотрела на свое отражение в зеркале трюмо. Уставшая женщина с поплывшим овалом лица, с первыми морщинами у губ. Седые пряди в темных волосах. Когда это случилось? Когда она стала такой?
Олег ушел три года назад. К своей двадцатипятилетней секретарше Даше — блондинке с длинными ногами и звонким смехом. Тамара помнила, как увидела их вместе у «Ашана» на Новослободской — он катил тележку, Даша шла рядом, держась за его руку, и они оба улыбались. Просто улыбались, как люди, которым хорошо вместе.
Работа давала смысл. Цифры, отчеты, квартальные балансы — это был мир, где всё сходилось, где не было предательства, где дважды два всегда четыре. А потом пришла Ксения и сказала: «Вы отстали от жизни, Тамара Викторовна. Нам нужны люди, которые знают Excel, а не счеты».
За дверью хлопнул балкон — Роман снова вышел курить. Послышался топот — Артем побежал в туалет. Настя громко разговаривала по телефону:
— Да понимаешь, мать, она вообще того... психованная какая-то! Орет на ребенка!
Тамара закрыла лицо руками. Господи, ну почему всё так?
Ей хотелось уехать. Просто сесть в машину и поехать — неважно куда. В Подмосковье, к тому старому дому в Клину, где она проводила лето у бабушки. Там был сад, яблони, качели, привязанные к толстой ветке. Там было хорошо.
Но машины у нее не было. Продали еще до развода — Олегу понадобились деньги на первоначальный взнос за новую квартиру. Для Даши.
Тамара встала, подошла к окну. Двор внизу — детская площадка, песочница, скамейки. Вечерело. Октябрьское небо наливалось серым цветом, обещая дождь. Женщины с колясками расходились по подъездам, мужчины возвращались с работы, усталые, согнутые.
Она подумала: а может, правда виновата? Может, надо было стерпеть, промолчать? Ну разбил ребенок вазу — с кем не бывает. Ну нарисовал на обоях — можно переклеить. Настя ведь родня, единственная...
Но нет. Дело не в вазе.
Дело в том, что ей хотелось тишины. Хотелось, чтобы кто-то спросил: «Тома, как ты? Как дела?» — и правда выслушал ответ. А не врывался в квартиру со своими проблемами, не ставил ее перед фактом, не требовал.
Резкий стук в дверь спальни заставил вздрогнуть.
— Тамара! — это был Роман. — Открой. Поговорить надо.
Она не ответила. Сидела неподвижно, глядя в окно.
— Ладно, как хочешь. — Пауза. — Мы завтра утром уедем. Настя уже такси заказала. Только... ты уж извини нас. Мы правда не со зла.
Голос звучал искренне. Тамара медленно поднялась, открыла дверь. Роман стоял, переминаясь с ноги на ногу, в руках мятая купюра пятитысячная.
— На вазу. Чтоб новую купила, — протянул он.
Тамара посмотрела на деньги, потом на него. Роман был неплохим человеком — работал водителем, не пил особо, с сыном возился. Просто жизнь у них такая — шумная, неустроенная. Вечно по съемным квартирам мотались, пока не скопили на однушку в Твери, на окраине.
— Не надо, — покачала головой Тамара. — Оставь себе.
— Да бери ты! Совесть мучает.
— Роман... просто уезжайте завтра. Пожалуйста.
Он кивнул, сунул деньги обратно в карман. Развернулся и пошел в зал. Тамара вышла следом. Гостиная выглядела чуть прибраннее — Настя, видимо, от злости начала убирать. Тарелки исчезли, пакеты собраны в угол, диванные подушки взбиты. Артем сидел у телевизора, уткнувшись в телефон.
Настя стояла у окна, обхватив себя руками. Обернулась, когда услышала шаги. Лицо у нее было красное, опухшее — плакала, что ли?
— Извини, — буркнула она, не глядя в глаза. — Я не хотела... про семью твою. Это низко было.
Тамара кивнула. Молчали обе — неловко, тягуче.
— Ты чай будешь? — неожиданно спросила Настя.
— Буду.
Они прошли на кухню. Настя поставила чайник, достала кружки. Тамара села за стол, провела рукой по клеенке с выцветшими цветочками. Купили ее еще с Олегом, на распродаже в «Леруа». Он тогда смеялся: «Зачем тебе эти ромашки? Давай однотонную!» Но она настояла. Ромашки ей нравились.
— Знаешь, — начала Настя, разливая кипяток, — мне тоже иногда хочется всех послать. Романа этого, Артемку... Взять и уехать куда-нибудь. В Сочи, что ли. На море.
— Почему не едешь?
— Да денег нет. — Настя хмыкнула. — Ипотека жрет всё. Плюс Артемке репетитор нужен по математике, плюс машина сломалась на прошлой неделе... Короче, жизнь.
Она поставила перед Тамарой кружку с дымящимся чаем. Села напротив.
— Я вот тебе завидую, если честно, — призналась Настя. — У тебя квартира своя, никому не должна. Одна живешь — хочешь гуляешь, хочешь спишь до обеда. Красота же.
Тамара усмехнулась:
— Красота... Ты попробуй пожить одна. Придешь с работы — тишина. Поужинаешь — тишина. Ляжешь спать — опять тишина. И некому даже сказать: «Как день прошел?»
— Ну можно подругам позвонить.
— Подруги заняты. У всех свои семьи, внуки. А я... — Тамара отпила чай, обжигающий. — Я как будто выпала из жизни. Понимаешь? Все куда-то идут, что-то делают, а я стою в стороне и смотрю.
Настя вздохнула:
— Тома, да брось ты. Еще всё наладится. Работу новую найдешь, может, с мужиком познакомишься...
— Какой мужик в пятьдесят три?
— Ну почему же! Сейчас полно мужиков одиноких. В интернете знакомятся...
Тамара покачала головой. Интернет-знакомства — это не для нее. Она даже в соцсетях толком не сидела, только «Одноклассники» иногда просматривала, чтобы посмотреть, кто из бывших одноклассников как живет.
— Слушай, а давай завтра вместе съездим куда-нибудь, — предложила Настя. — Ну, перед отъездом нашим. Погуляем по Москве, по магазинам. Я Артемку с Романом оставлю, они тут посидят.
Тамара задумалась. А почему бы и нет? Она давно никуда не выходила, кроме как в магазин за продуктами да на почту за пенсионными квитанциями.
— Давай, — согласилась она. — Только рано. Часов в десять выйдем.
— Договорились!
Настя просияла, и Тамара вдруг подумала: а ведь она тоже устала. Устала от своей жизни, от Романа, от вечной нехватки денег. Приехала сюда не просто так — хотела отдохнуть, побыть в другом месте, в чистой квартире, где не скрипят полы и не текут батареи.
Они допили чай. Вернулись в зал, где Роман уже храпел на диване, раскинувшись во весь рост. Артем уснул тут же, свернувшись калачиком на ковре. Настя накрыла его пледом.
— Ложись спать, — шепнула она Тамаре. — Я тут прибираться еще буду.
— Да ладно, оставь. Утром доделаем.
— Нет, я хочу. Совесть грызет.
Тамара пожала плечами, прошла в спальню. Легла, укрылась одеялом. За стеной слышались шорохи — Настя собирала осколки вазы, мыла пол, шуршала пакетами.
А Тамара лежала и думала. О том, что завтра они пойдут гулять по Москве. Может, на Арбат? Или в «Охотный ряд» — там сейчас распродажи. Или в парк Горького — там красиво осенью, деревья желтые, алые...
Впервые за долгое время ей стало чуть легче. Не хорошо — нет, до этого еще далеко. Но легче. Будто кто-то чуть-чуть приоткрыл форточку в душной комнате.
Она закрыла глаза и провалилась в сон — тяжелый, без сновидений.
Утро началось с грохота. Тамара вскочила, еще не понимая, где она и что происходит. Из кухни доносился звон посуды, детский смех, запах жареных яиц.
Часы показывали восемь тридцать. Она накинула халат, вышла. На кухне стояла Настя в ее, Тамарином, переднике — с цветочками и оборками, который она никогда не надевала. Артем сидел за столом, уплетая омлет. Роман читал газету — откуда он ее взял?
— Доброе утро! — весело крикнула Настя. — Садись, я тебе тоже пожарила.
Тамара опустилась на стул, ошарашенная. На тарелке дымился омлет с помидорами, рядом лежал поджаренный хлеб, стояла кружка с кофе.
— Мы решили, что сегодня я готовлю, — пояснила Настя. — Ты же вчера устала. Да и перед дорогой надо покормить всех.
— Спасибо, — пробормотала Тамара, беря вилку.
Омлет был вкусным. Давно она не ела нормального завтрака — обычно обходилась бутербродом с сыром или вообще только кофе.
— Ну что, в десять выходим? — спросила Настя. — Я уже косметику наложила, вон, смотри!
Она повернулась. Лицо было густо накрашено — тени, румяна, помада. Выглядело немного вульгарно, но Настя явно старалась.
— Выходим, — кивнула Тамара.
Они доели завтрак, убрали со стола. Роман объявил, что с Артемом они пойдут в кино — мультик новый вышел. Тамара дала им ключи от квартиры, попросила только не забыть закрыть дверь.
В половине одиннадцатого они спустились во двор. День выдался на удивление солнечным — редкость для октябрьской Москвы. Небо сияло пронзительной синевой, листья на деревьях горели золотом и багрянцем.
— Куда пойдем? — спросила Настя.
— Давай на ВДНХ, — предложила Тамара. — Там красиво сейчас, осенью.
— О! Я давно там не была! Еще школьницей ездила!
Они сели в метро на «Сокольниках», доехали до «ВДНХ». Вышли, и Тамара ахнула. Она тоже давно здесь не была — лет пятнадцать точно. Всё изменилось: новые павильоны, ухоженные дорожки, фонтаны, цветники. Люди гуляли с детьми, фотографировались, ели мороженое.
— Вертолет! — завопила Настя, показывая на аттракцион. — Пойдем покатаемся!
— Ты серьезно?
— Да ладно тебе! Живем один раз!
И правда. Живем один раз. Тамара рассмеялась — впервые за много дней. Они подошли к кассе, купили билеты. Сели в кабинку, которая медленно поползла вверх. Москва открывалась внизу — огромная, шумная, прекрасная.
— Смотри, смотри! — Настя тыкала пальцем в окно. — Вон там Останкинская башня! А вон наш район, кажется!
Тамара смотрела. Город лежал перед ней как на ладони — крыши домов, парки, дороги, по которым ползали крошечные машинки. И вдруг она подумала: а ведь где-то там, в одной из этих точек, живет Олег. С Дашей. У них наверняка всё хорошо — квартира, машина, может, уже и ребенок планируется.
Но боль не пришла. Была только легкая грусть — как воспоминание о чем-то давнем.
Кабинка качнулась, начала спускаться. Они вышли, и Настя потащила ее дальше — к павильону «Космос», потом к фонтану «Дружба народов», который сверкал брызгами на солнце.
— Фотку сделаем? — предложила Настя.
— Давай.
Они попросили прохожую девушку, встали рядом, обнявшись. Тамара улыбнулась — неуверенно сначала, потом шире. Девушка щелкнула на телефон Насти.
— Получилось! — обрадовалась Настя, рассматривая фото. — Красиво вышло!
Тамара посмотрела. На фотографии две женщины — одна в яркой курточке с блестящими пуговицами, другая в скромном сером пальто. Обе улыбаются. И обе выглядят... счастливыми? Нет, не счастливыми. Но живыми. Настоящими.
Они еще погуляли, зашли в кафе, выпили кофе с пирожными. Настя болтала без умолку — про Тверь, про соседей, про планы купить новый холодильник. Тамара слушала, кивала, иногда вставляла реплики.
Вечерело, когда они вернулись домой. Роман с Артемом уже собирали вещи — такси было заказано на семь.
— Ну что, поехали? — спросил Роман.
— Поехали, — кивнула Настя.
Они вынесли сумки в подъезд. Тамара проводила их до машины. Артем махал рукой из окна, Роман кивнул на прощание. Настя обняла ее крепко, по-родственному.
— Приезжай к нам, — прошептала она. — Правда, приезжай. Погостишь.
— Приеду, — пообещала Тамара.
Машина тронулась, растворилась в потоке. Тамара постояла еще немного, потом вернулась в подъезд, поднялась на свой этаж. Открыла дверь.
Квартира встретила тишиной. Но это была другая тишина — не давящая, не пустая. Просто спокойная.
Тамара прошла в гостиную. На столе лежала записка: «Тома, извини еще раз. Приезжай весной, у нас яблони цветут красиво. Настя».
Рядом с запиской — пятитысячная купюра. Та самая, которую Роман предлагал вчера.
Тамара взяла деньги, повертела в руках. Потом подошла к окну, посмотрела на двор, на детскую площадку, на вечернее небо, окрашенное розовым закатом.
И вдруг решила: завтра она пойдет в агентство. Не по трудоустройству — по недвижимости. Посмотрит небольшие домики в Подмосковье. Может, как раз на эти пять тысяч плюс свои накопления хватит на первый взнос. Дом с садом, с яблонями. Как у бабушки когда-то.
Она улыбнулась своему отражению в темном стекле.
Жизнь продолжалась. И это было главное.