— Ты же понимаешь, что это невозможно? — голос у матери мужа звучал как лёд. — Эта ситуация просто недопустима для нашей семьи.
Марина сидела на краю дивана, спина прямая, руки сложены в кулаки. В гостиной пахло духами свекрови и щёлочью — только что вымыты полы.
— Мальчик растёт без отца. Это уже не скрыть, — продолжала Елизавета Сергеевна, откидываясь в кресле. — Люди видят. Соседи говорят. А мой сын... мой сын не может содержать чужого ребёнка! Это же смешно!
— Максимка — его ребёнок, — прошептала Марина. Но голос не звучал убеждающе. Сама она не верила этим словам уже год. Со дня, когда Игорь пришёл домой с сумерками в глазах и сказал, что уходит.
— Ничего он не его! — Елизавета встала. Дородная женщина с окрашенными волосами, в дорогом платье — такие не знают, что такое брать мальчика в руки ночью, когда ему приснился кошмар. — Хватит играть! Ты приняла решение вступить с ним в связь. Ты приняла. Теперь разбирайся сама.
Марина почувствовала, как что-то переворачивается внутри.
— Что ты хочешь сказать?
— А то, что тебе нужно уходить. Из этого дома. Из нашего дома. Завтра. Или послезавтра. Максимум в конце недели. — Елизавета обошла диван, подняла со стола какую-то чашку, оглядела комнату. — Игорь будет содержать ребёнка материально. Это по закону. Но здесь вы жить не будете.
Марина не могла дышать. Не могла. Диван под ней казался мягким, тёплым, уютным, но теперь это была западня.
— Ты издеваешься? Это дом Игоря. Моего мужа.
— Моего сына. И я хозяйка здесь. Я — хозяйка! — голос Елизаветы поднялся выше. — Ты кормишь его глупостями, внушаешь ему, что это его семья. Ты держишь его за горло! Я это вижу. Все видят, кроме него.
Марина встала медленно. Сильно кружилась голова, а перед глазами плыли пятна.
— А где я буду жить? С ребёнком? Ты же вчера видела, что у меня осталось после развода. Тридцать тысяч рублей! Тридцать тысяч на человека в месяц в городе, где комната в общежитии стоит двадцать!
— Не моя проблема. — Елизавета уже разворачивалась к двери. — Иди в социальное обслуживание. Там тебе и помогут. Или может быть, вернёшься к своему папе? Как там он? Всё ещё в деревне живёт?
Внизу раздался звонок. Голос Максимки долетел снизу — мальчик вернулся из школы.
— Мамочка! Я пришёл!
Марина слышала, как её семилетний сын прыгает на крыльце, сбрасывает рюкзак. Как он щёлкает языком, пытаясь свистеть — у него не получается. Как он приносит в дом осень. Листья, холод, запах сырости.
— Мама! Мамочка, где ты?
— Вот видишь? — шепотом Елизавета. — Вот видишь, что ты ему дала? Этот дом. А ты — всего лишь эпизод. Временный человек в его жизни. И он это должен узнать.
Марина не помнит, как спустилась вниз. Помнит Максимку, мокрого от дождя. Его улыбку — вся в неё, в Марину, этот перекос рта, эта щель между передними зубами. Помнит его вес, когда она обняла его так крепко, что мальчик запрокинул голову:
— Мама, ты меня давишь!
— Прости, сынок. Мне просто нужно было тебя прижать.
В ту ночь Марина упаковала вещи. Тихонечко, чтобы никто не услышал. Два чемодана. Всё, что имело значение. Одежду мальчика. Его рисунки со школы. Свои документы. Свою жизнь.
Утром, когда Елизавета спустилась к завтраку, кухня уже была пуста.
Комната в общежитии на окраине города пахла сыростью и чужой едой. Марина стояла посередине, держа Максимку за руку. Мальчик молча разглядывал железную кровать, облупленную краску на стене, окно, через которое виднелись крыши похожих общежитий.
— Здесь? — спросил он. — Мама, здесь мы будем жить?
— Да, сынок. Здесь.
— А папа?
— Папа живёт... в другом месте.
— В его доме? В том большом доме с ёлкой в саду?
Марина села на кровать. Ткань была гладкой, холодной.
— Ты можешь ходить туда. Папа хочет тебя видеть.
Максимка недоверчиво посмотрел на неё. Семилетний взгляд, полный вопросов, которые он не знал, как задать.
Три месяца. Три месяца они жили в этой комнате. Марина работала в ночную смену в санитарной службе. Мыла полы в офисах, в торговых центрах, в клиниках. Спала три часа в день. Брала дополнительные смены в выходные, оставляя Максимку соседке — женщине старше, которая жила в соседней комнате и иногда смотрела за ним за еду.
На работе Марина была как робот. Выполняла все обязанности на автомате. Она видела мир в ночное время — когда он самый честный. Без масок, без притворства.
В одном из торговых центров, где она работала в четыре часа утра, она встретила Игоря.
Он вышел из ночного клуба, расположенного в подвале. С девушкой. Красивой. Молодой. Игорь нежно держал её за локоть, а та смеялась в его плечо.
Марина стояла с тряпкой в руках и смотрела. Просто смотрела. Игорь прошёл мимо неё, не узнав. Или узнал, но сделал вид, что не узнал.
В тот день она плакала в уборной. Пятнадцать минут. Потом умыла лицо холодной водой и вернулась полировать полы.
Звонок в дверь раздался в пятницу, вечером. Марина открыла — Игорь стоял на пороге с коробкой игрушек. Выглядел усталым. На нём было то же кольцо, что и всегда.
— Это Максимке от меня, — сказал он неловко.
Марина знала, что он солгал. Это Елизавета велела ему что-то привезти. Чтобы не было претензий на алименты. Чтобы казалось, что он участвует. Что он хороший человек.
— Войди. Максимка в школе, придёт через час.
Игорь сидел на кровати — больше негде было сидеть. Разглядывал комнату, как её разглядывал в первый день Максимка.
— Этого не может быть, — сказал он наконец.
— Может. Это мой выбор.
— Ты ничего не просила. Не обратилась в суд. Не...
— Я знаю, что я не сделала, Игорь. — Марина сидела на полотенце, которое подложила на полусломанный стул. — Я сделала выбор уйти спокойно. Чтобы ты не разорялся на судебные процессы. Чтобы твоя мама не говорила, что я грею руки на твои деньги.
— Мама здесь не при чём.
— Мама при чём. Мама везде при чём. Мама — хозяйка твоего дома, твоих мыслей, твоей жизни. Я просто не хотела быть в этом списке инвентаря.
Игорь встал, подошёл к окну. Посмотрел на крыши общежитий.
— Я не знаю, что это значит.
— Это значит, что я научилась жить без тебя. И Максимка научится.
Когда пришёл мальчик, он прыгнул на папу со всей силы. И Игорь вдруг выглядел живым. Ненадолго. Совсем ненадолго.
Через полтора года Марина устроилась на работу в офис. Заведующей в отделении. Она закончила ускоренные курсы, выучила программы, начала с темпа в два раза быстрее других. Её босс, толстый мужик лет пятидесяти, сразу ей поверил. Может быть, потому, что он видел в её глазах отчаяние. Или потому, что она работала, как озябшее животное, пытающееся согреться.
Максимка переехал с ней в нормальную однокомнатную квартиру. Маленькую, но свою. Она разрешила себе купить ему письменный стол и повесить карту мира. На её стене висела другая карта — с отмеченными маршрутами, которые она проложила в будущее.
А Игорь? Игорь женился на той девушке из ночного клуба. Свадьба была в доме Елизаветы. Марина узнала об этом от соседки, которая видела объявление в соцсетях. Максимка не был приглашен.
Но Игорь всё ещё платил алименты. Правда, не столько, сколько обязан был по закону. Марина не подавала иск. Она поняла, что борьба — это роскошь, которую она не может позволить. Энергия нужна была для жизни, а не для войны.
Настоящее изменение началось в офисе. Марина была уже старшим менеджером, когда в компанию пришёл новый владелец. Молодой парень лет сорока, с мягким голосом и жёсткой хваткой. Его имя было Константин. Марина ему сразу же приглянулась.
— Ты видишь многое, чего не видят другие, — сказал он ей в первый же день. — Это редкость.
Марина только кивнула. Она не привыкла к комплиментам.
Через три месяца она возглавляла отдел. Через полгода — два филиала компании. Зарплата росла, как весенний лёд под солнцем. Её жизнь перестала быть выживанием. Она стала жизнью.
Максимка учился хорошо. Не отлично — просто хорошо. Он был спокойным мальчиком, серьёзным. Слишком серьёзным для своего возраста. По вечерам они готовили вместе ужин, и он рассказывал о школе. Потом делали уроки. И спали, как две кошки в одной постели, которые лежат рядом и слушают биение сердца друг друга.
— Мама, — спросил Максимка как-то ночью, — почему папа не приходит так часто, как раньше?
— Потому что он занят. У него своя жизнь.
— А ты? Ты не занята?
Марина поцеловала его в макушку.
— Я занята тобой. И работой. Но если бы нужно было выбирать...
— Выбрала бы меня?
— Да, сынок. Выбрала бы тебя.
Пять лет спустя Марине позвонили. Голос был тонкий, хрипловатый. Елизавета.
— Мне нужно с тобой встретиться.
Они встретились в кофейне недалеко от центра. Елизавета сидела за столиком с молодой беременной женщиной. Невестка. Игорь развелся со своей первой женой полтора года назад.
Марина закупорила в себе всё, что могло отреагировать эмоционально. Стала ледяной, профессиональной.
— Я слушаю, — сказала она, садясь.
— Игорь в больнице, — произнесла Елизавета, и её голос дрожал. — Инсульт. Три дня назад. Врачи говорят, что он останется инвалидом.
Марина не пошевелилась.
— Ему нужна забота. Ему нужна семья. Я уже старая, я не смогу... — Елизавета раскрыла сумку, вытащила конверт с деньгами. — Я понимаю, что я была несправедлива к тебе. Я понимаю. Но ты же... ты же умная женщина. Ты видишь, что произошло.
— Я вижу, — сказала Марина холодно. — Я вижу, что вы оба прожили жизнь так, как хотели. Теперь жните, что посеяли.
— Это твой муж! Отец твоего ребёнка!
— Мой бывший муж. Отец, который выбрал побег вместо ответственности. — Марина встала. — Если ему нужна помощь, нанимайте сиделку. На это вполне хватит ради вашего комфорта.
Она уходила, но услышала позади себя:
— Максимка забыл о своём отце!
Марина остановилась. Повернулась.
— Максимка помнит каждый раз, когда его отец забывал о нём. Каждый день рождения, каждый новый год. Каждый вечер, когда он спрашивал, почему папа не позвонил. Так что не говорите мне о забывчивости. Вы учили забывчивости. Вы преуспели.
Она вышла из кофейни. На улице было холодно, дул ветер. Марина шла быстро, не глядя по сторонам, и не видела, как Елизавета сидит внутри, прессованная между двумя столами правды: тем, которую она создала своими руками, и тем, которая пришла с запозданием на пять лет.
На работе Константин подметил, что Марина не в духе.
— Что произошло? — спросил он.
Марина подумала, стоит ли рассказывать. Потом рассказала. Кратко. Без лишних деталей. Факты. Только факты.
Константин слушал, чиркая ручкой по листку. Потом положил ручку и смотрел на неё.
— А что ты сама хочешь? — спросил он.
— Я? — Марина не понимала вопроса. — Я хочу, чтобы Максимка был счастлив.
— Это не ответ. Я спросил про тебя. Что ты хочешь?
Марина помолчала. Никто никогда не спрашивал её об этом. Никогда. Её жизнь была посвящена Максимке, работе, выживанию. Она забыла, что у неё есть собственные желания. Может быть, они давно сгорели в той пустой комнате в общежитии. Может быть, они ещё где-то лежат в сумке, рядом с чужими вещами.
— Я хочу спокойно спать по ночам. Я хочу, чтобы Максимка ходил в школу и улыбался. Я хочу проснуться утром и не испытывать страха. — Она замолчала. — И больше ничего. Больше мне ничего не нужно.
Константин встал, подошёл к окну. Внизу плыла река машин по улице.
— Ты когда-нибудь была на море? — спросил он неожиданно.
— Нет.
— Это нужно исправить.
Они поехали на море через месяц. Константин, Марина, Максимка и дочь Константина от первого брака — девушка лет двадцати, художница. Это был тихий отпуск. Они купались море, ели рыбу и креветки в Мидийном месте. Максимка впервые увидел море и смеялся от счастья. Марина ходила по песку босиком и чувствовала себя как в кино — в чужой, невероятной, хорошей жизни.
В последний вечер, когда дети спали, Константин сел рядом с ней на берег.
— Ты выжила, — сказал он. — Ты прошла через ад и выжила. А теперь?
— Теперь я не знаю, что делать со своей жизнью.
— Может быть, жить? Просто жить? Позволить себе быть счастливой?
Марина взяла его за руку. Его рука была тёплой и живой.
Они вернулись в город. Константин остался. Он стал частью их жизни так естественно, как воздух. Максимка полюбил его за то, что он не заставлял его называть себя папой. Он заставлял его быть собой. И этого было достаточно.
Месяц спустя Елизавета пришла в офис Марины. Без предупреждения.
— Нам нужно срочно поговорить, — сказала она спокойно.
Они общались в кабинете Марины. Елизавета разглядывала стены, на которых висели грамоты, благодарности, фото с событий компании. На одном фото была Марина в красивом платье, рядом с Константином. Они оба улыбались.
— Игорь хочет увидеть Максимку, — сказала Елизавета медленно. — Он просит не денег. Он просит... просто увидеть его. До конца.
Марина повернулась к ней.
— До конца?
— Врачи говорят, что у него остаётся полгода. Может быть, год. Сердце. Инсульт ослабил его. Теперь вот это.
Марина почувствовала, как что-то щёлкает внутри. Не жалость. Может быть, сожаление? Нет. Просто осознание того, что круг смыкается.
— Максим сам решит. Если захочет — поедет. Если не захочет — нет.
Елизавета вздохнула. Опустила голову.
— Я раскаиваюсь и сожалею, — сказала она. — Я думала, что защищаю Игоря. Я думала, что это правильно. Но теперь я вижу, что я разломала жизнь нескольким людям. Включая моего сына.
Марина молчала. Она была профессиональна, но не святой.
— Что бы ты хотела, чтобы я сделала? — спросила она наконец.
— Позволь мне помочь. Позволь мне быть в жизни Максимки. Я вижу, что ты уже создала новую семью. Я это вижу. Но позволь мне... просто позволь.
Это было странно. Красивая, холодная, жестокая Елизавета, которая когда-то выставила их вон, теперь просила позволения. Просто позволения быть.
— Я подумаю, — сказала Марина. — Я поговорю с Максимкой.
Элизавета встала. Руками она держалась за стол, потому что немного поколебалась. Марина не помогла ей. Не потому, что была жестока. А потому что понимала: некоторые люди должны встать сами.
Максим был уже подростком. Высокий, худой, с её же перекосом рта. Когда она рассказала ему про Игоря, про болезнь, про желание его увидеть, мальчик долго молчал.
— Я не хочу видеть его, — сказал он наконец. — Я хочу, чтобы он знал, что я живу. Что я хорошо живу. Что я не нуждаюсь в нём.
— А что, если он умрёт, а ты не увидишь его?
— Тогда он умрёт, а я буду жить. — Максимка посмотрел на неё. — Мама, ты не хотела бы, чтобы я был как он? Слабым? Проигравшим? Человеком, который подчиняется всем, кроме себя?
Марина обняла сына и поняла, что она воспитала его правильно.
Позже она позвонила Елизавете.
— Максим не придёт. И я также не приду.
Молчание.
Игорь умер через полгода. На похоронах было много людей. Его вторая жена казалась растерянной. Елизавета стояла, как памятник, неподвижная и серая.
Марина не пошла. Она осталась в офисе, заканчивала проект. Это был проект, который изменил жизнь сотне людей. Социальная жилищная программа для женщин в сложной жизненной ситуации. Программа, которую она задумала два года назад. Программа, в которую вкладывала себя по кусочку.
Константин нашёл её в кабинете около полуночи.
— Идём, — сказал он просто.
— Куда?
— Домой. К Максимке. Он спит, но он будет рад узнать, что ты дома.
Марина закрыла ноутбук. Погасила свет. Оглядела офис, который был её крепостью, её вторым домом.
Они ехали через город. Марина смотрела на огни, на людей, на жизнь, которая текла мимо окна машины. Где-то там была Елизавета, разбитая горем. Где-то там была вторая жена Игоря, считающая наследство. Где-то там была жизнь, которую Марина оставила позади пять лет назад.
А здесь, рядом с ней, сидел человек, который выбрал её. Просто выбрал. Не обязан был. Просто выбрал.
Дома Максим спал с открытым ртом, как когда-то спал маленький семилетний мальчик в общежитии. Марина поцеловала его в лоб. Потом прошла в кухню и приготовила чай.
Константин обнял её со спины.
— Ты знаешь, что интересно? — спросила Марина. — Елизавета выбросила нас, потому что она боялась. Боялась, что мы украдём её сына. А мы даже не пытались. Мы просто ушли.
— И получилась хорошая история, — ответил Константин.
— История? — Марина улыбнулась. — Это не история. Это жизнь. Моя жизнь. И я её выбрала.
Она смотрела в окно, на город, который спал и видел сны. На город, который забыл про мальчика, которого выгнали из роскошного дома. На город, который забыл про молодую женщину с тридцатью тысячами рублей в кармане.
А они помнили. Они помнили каждый день. Каждый день они строили новый дом.
Не из стен и мебели.
Из выбора.