Дарья Десса. "Игра на повышение". Роман
Глава 64
После той ночи, которую я провела в своём номере, Олег, кажется, включил свою фантазию на все сто процентов. Он будто решил доказать всему миру – и прежде всего мне, – что способен на поступки, что может быть внимательным, заботливым, идеальным мужчиной из тех, о которых читают в романах и которых не встречают в жизни.
Цветы, кофе в постель, записки с комплиментами, прогулки у моря, ужины в ресторане при свечах – всё, что только можно было придумать. Всё ради того, чтобы произвести впечатление. Конечно, приятно, когда молодой, симпатичный и обеспеченный мужчина так старается. Любая женщина растает от подобного внимания. Но… сердцу ведь не прикажешь.
Как ни старалась, а у меня к Курносову ничего, кроме симпатии, не возникало. Ни внутреннего дрожания, ни того лёгкого безумия, которое бывает, когда любишь. Думая о нём, я находила одни только положительные черты – внимательный, уравновешенный, пунктуальный, обаятельный, с хорошим вкусом. Набрала их с полтора десятка, даже устроила глупое соревнование: стала сравнивать с Орловским.
Выходило, что Олег во всём лучше Романа – во всём, кроме одного: я его не любила. Если бы продолжила встречаться с Курносовым, жила бы обеспеченно, спокойно, с ощущением надёжного плеча рядом. Без слёз, без недосыпов, без этих эмоциональных качелей, что выматывали до полубезумия. Казалось бы, мечта. Бери и радуйся!
«Но как же страсть? Как же любовь? Где искра, где то самое чувство, ради которого теряешь голову?» – спросила я сама себя и не нашла, что ответить. Наверное, будь мне за сорок, я бы без колебаний сказала «да» Олегу. Он чудесный, милый, добрый – такой, с кем строят дом, растят детей, пьют утренний кофе в тишине. Но мне ещё нет и тридцати. Я всё ещё хочу тепла, света, запаха волос на подушке, внезапного смеха, этого безумия, когда сердце вырывается из груди. А с ним... с ним всё было правильно, спокойно и, чёрт возьми, скучно.
Я вздохнула, порвала на мелкие кусочки лист из блокнота, на котором заполняла таблицу сравнения, и бросила в ведро. Обрывки закружилась в воздухе, будто насмехаясь над моей попыткой рационализировать чувства.
– Хватит, Лина, фигнёй страдать! – сказала я вслух, строгим голосом, как учительница, одёргивающая нерадивую ученицу. – Захотел бы Роман строить со мной отношения, не стал бы кобелировать налево и направо. Он мне изменил. После того, как мы с ним...
От злости я схватила керамическую подставку для мыла – тяжёлую, белую, с трещиной по краю – и со всей силы швырнула её об пол. Глухой треск разрезал воздух. Подставка разлетелась осколками, один из них отскочил, как злая пчела, и впился мне в ногу – в правую, чуть ниже колена. Пробил кожу, засел глубоко, будто хотел наказать за вспышку неправедного гнева.
Из раны сразу заструилась кровь – густая, алая, живая. Боль пронзила, я охнула и машинально присела, стиснув зубы.
– Ах ты ж… – прошипела я, не находя слов, чтобы выругаться прилично.
Схватила первое, что попалось под руку, – белое полотенце – и прижала к ране. Ткань тут же начала темнеть, расплываться пятном, становиться тяжёлой и липкой. Я сидела на холодной плитке, чувствуя, как начинает кружиться голова. Казалось, что боль волнами уходит в бедро, отзывается в висках, бьёт пульсом.
Поняв, что кровотечение не остановить, я, морщась и ковыляя, добралась до комнаты и схватила телефон.
– Пожалуйста, скорее приходи, у меня беда, – выпалила скороговоркой и, не дождавшись ответа, осела на пол, прижимая полотенце обеими руками.
Олег примчался буквально через полминуты. Я даже не ожидала, что можно так быстро добраться – будто стоял под дверью. Увидев кровь, он побледнел, потом резко собрался, присел рядом.
– Что случилось? – спросил, и голос у него был тревожный, низкий.
Я рассказала – коротко, сбивчиво. Он кивнул, достал телефон.
– Держись, солнышко, – сказал он мягко и, неожиданно для меня, осторожно провёл рукой по плечу. В этом касании было столько заботы, что я чуть не расплакалась.
Он позвонил метрдотелю, требуя немедленно вызвать «Скорую помощь». Пока мы ждали врачей, Олег нервно ходил по номеру, крутил в пальцах смартфон и время от времени бросал на меня быстрые взгляды – будто проверял, дышу ли я. Сама же старалась не смотреть на пол – кровь уже капала сквозь полотенце, пропитавшись до последней нити. Это было плохим знаком. Осколок явно что-то мне повредил. Неужели артерию?
– Всё будет хорошо, солнышко, – повторял Олег, делая вид, что спокоен. – Не волнуйся, всё обойдётся.
Когда приехали медики – не прошло и десяти минут, – я выдохнула от облегчения. Мне перетянули ногу жгутом, аккуратно уложили на носилки. Кровь почти перестала идти, но боль пульсировала, будто жила своей жизнью.
Олег шёл рядом, не отходил ни на шаг. У машины один из докторов – молодой, с акцентом – спросил по-английски, кем Курносов мне приходится, чтобы решить, можно ли ему ехать со мной.
Не задумываясь, Олег ответил:
– I’m her husband! – и, не дожидаясь разрешения, залез в «неотложку».
Я, хоть и сжималась от боли, украдкой улыбнулась. «Надо же… никто никогда не называл меня женой, – мелькнула мысль. – Зачем он так сказал? Только чтобы быть рядом? Или и правда что-то чувствует? А может быть, потому что надеется на такой вариант развития наших отношений?»
Но тут машина подпрыгнула на неровности, и я ойкнула, прикусила губу, не желая застонать. Казалось, этот проклятый осколок только глубже впивается, будто пробирается к самой кости. Олег повернулся ко мне, посмотрел внимательно – и, не говоря ни слова, взял за кисть. Тёплую, дрожащую, липкую от пота. Его пальцы сомкнулись вокруг неё, и в тот момент боль будто отступила – не исчезла, но стала терпимой. Я закрыла глаза, чувствуя, как машину уносит в ночь, как сирена вырывает воздух, и подумала: «Может, всё это не зря. Может, именно так судьба иногда разворачивает нас лицом к тем, кого мы до этого не видели по-настоящему…»
– Держись, солнышко, держись, – повторил Курносов тихо, но настойчиво, как будто его голосом можно было остановить боль. Я лишь закрыла глаза, дав понять, что слышу, что стараюсь не сдаться.
В больнице всё произошло быстро, но будто в каком-то сне, где звуки приглушены, а лица расплываются. Врачи говорили между собой на странной смеси языков, катили каталку по холодному коридору, пахнущему антисептиком. Сделали обезболивающий укол, потом рентген – холодный металл под ногой, вспышка света, и чьи-то пальцы, поправляющие одеяло. Сказали, что осколок один, что ничего страшного. Потом была небольшая операция – я помню, как кто-то сказал: «Всё чисто», и мир утонул в ватной тишине.
Через полчаса я уже лежала в палате – одноместной, очень комфортабельной. Белые стены, мягкий свет, шуршащие занавески – будто номер в отеле, только вместо мини-бара капельница. Нога почти не болела, анестезия ещё действовала, и я впервые за вечер почувствовала себя живой. Дверь тихо приоткрылась, и вошёл Олег. Усталый, с потемневшими глазами, но всё равно – ухоженный, собранный. В руках держал букет и пакет с фруктами.
– Ну как ты? – спросил он, стараясь улыбнуться.
– Лучше, – ответила я. Голос был сиплым, но спокойным.
Он поставил букет в вазу, пакет на тумбочку, пододвинул стул и сел рядом, положив ладонь мне на руку – осторожно, как будто боялся сделать больно.
– Что случилось, Лина? Можешь мне рассказать, как ты поранилась?
Я отвела взгляд в сторону.
– Уронила подставку для мыла, – соврала без запинки. – Она упала на пол, осколок в ногу попал. Вот и всё.
– И всё? – Он смотрел с лёгким сомнением, но не стал допытываться. – Ладно, пусть будет «и всё». Ты прости, что я так перепугался.
– Это я должна просить прощения, – улыбнулась в ответ. – Заставила тебя понервничать.
– Всё хорошо, милая, – ответил Олег, неожиданно мягко. – С кем не бывает, – и вдруг провёл пальцем по верхней губе – и я заметила крошечную белую полоску шрама. Когда он был гладко выбрит, она становилась чуть заметнее. Я давно замечала её, но стеснялась спросить.
– Откуда это? – вырвалось само собой.
– Это? – усмехнулся он. – В детстве попытался достать вазу со шкафа. Мне было лет шесть, может, меньше. Захотелось посмотреть, что там внутри. Встал на табурет, потянулся – не достаю. Нашёл линейку, стал двигать вазу к себе. Ну и… – он развёл руками. – Силы не рассчитал. Она и грохнулась прямо на лицо. Хорошо, что только губу рассекло. Но не слишком глубоко, хотя три шва наложить пришлось.
– Бедный, – сказала я почти шёпотом, с улыбкой.
– Ничего, – отмахнулся он. – Уже не замечаю. Вот и у тебя всё заживёт. Может, останется крошечный шрамик – но, знаешь, даже это бывает красиво.
Он замолчал, глядя на меня спокойно, по-доброму, и продолжал легко гладить мою руку. Его ладонь была тёплой, уверенной, чуть шероховатой – такая могла бы успокоить даже эмоциональный шторм. «Ну разве можно мечтать о ком-то лучшем, чем он? – подумала я. – Такой заботливый, внимательный. Ни слова упрёка, ни раздражения. Не устроил сцену, не сказал, что я глупая, если порезалась таким способом. Представляю, какой бы крик поднял Леонид, сколько бы сарказма вылил Роман…» Но мозг, этот предатель, этот хитрый сукин сын, тут же подкинул другую мысль: «А что бы сделал Роман на месте Олега?» Я резко отогнала её, будто комара, жужжащего подле уха. И выбрала самый простой способ забыться.
– Поцелуй меня, – попросила тихо, почти неслышно.
Олег даже не переспросил. Просто наклонился и коснулся губами моих. Осторожно, будто проверяя, можно ли. Потом чуть смелее. Его поцелуй был добрым, чистым – без страсти, но с нежностью. Я ответила, почти машинально, и вдруг почувствовала, как сердце отзывается лёгким теплом.
Но у двери кто-то прошёл, зашуршали легкие шаги, и мы мгновенно отпрянули друг от друга. Стало неловко и даже смешно. Мы переглянулись и негромко засмеялись. Целовались, как старшеклассники за спортзалом, и так же быстро разлетелись, застуканные строгим физруком.
Через несколько минут зашёл доктор. Разговаривал вежливо, с лёгким акцентом. Курносов переговорил с ним и, услышав что-то приятное, повернулся ко мне с улыбкой:
– Тебя можно уже забирать домой.
– В смысле… в гостиницу? – уточнила я.
– Да, именно. Всё хорошо, ничего опасного. Крупные сосуды и нервы не задеты. Нужно только перевязки делать и следить, чтобы не загноилось. Вот, – он показал бумагу, – рецепт на обезболивающее и антисептик.
– Прости, – сказала я Курносову, чувствуя, как подступает стыд. – Я тебе всю поездку испортила.
– Ну что ты, солнышко, – ласково ответил Олег, глядя прямо в глаза. – Всё бывает в этой жизни. Главное – ты цела, – он взял мою ладонь, сжал. – Скажи, ты хочешь вернуться домой, в Москву?
Я задумалась. Домой? Там, где Роман. Там, где всё началось и где всё закончилось. Мы были здесь меньше недели, и вдруг – назад? Так скоро?
– Можно, подумаю до вечера?
– Конечно, – кивнул Олег, улыбнувшись. – Я никуда не спешу.
Он поднялся, поправил одеяло у моих ног, словно это был древний ритуал нежности, и тихо вышел из палаты. Я осталась одна, слушая, как за дверью гулко звучат шаги, и поймала себя на мысли: может быть, судьба действительно даёт шанс начать всё заново – просто не с тем, кого мы ждали.