Лето шло своим ходом. В колхозе работы непочатый край. Сперва сенокос ставили. Хоть и не больно трава в этом году хорошая, но насобирали. К ферме сено свезли. Да и в лугах стога стоять остались. Их уж зимой перевезут, как время посвободнее будет. Председатель колхозников нарядил овраги обкашивать. Там хоть и плохо с косой то, зато трава получше. Ворчат бабы, но подчиняются. Ведь для всех, для колхозной скотины председатель старается.
Потом жатва подоспела. Овес еще ничего вышел. Хорошо набрали. А вот с рожью беда прямо. Колосья мелкие, совсем не налились. Но работа все равно кипит. На току не только взрослые, ребятишки тоже работают. Зерно перекидывают, чтоб не загорелось.
Саня с другом своим Серафимом да с Игнатом тоже не отстают. Им то что, зерно лопатить вроде как забава. Не тяжело, маши да маши лопатой. Зато весело. Можно в зерне поваляться, обсыпаться им. Бабы и ругаются, что нечего растаскивать, а сами смеются. Дай бы им волю, так и сами бы повалялись на гурте, закопались в зерно, а оно горячее, аж обжигает.
А еще лучше, если в ночь на ток пошлют. Там совсем веселье. Парни да девки с охотой на такую работу идут. То песни петь начнут, то на отдыхе игру затеют.
- Ох, лешаки, разыгрались, - вздохнет про себя баба и не понятно, то ли себя в молодости вспомнит, то ли осуждает их. Плохо ли, хорошо ли, а жизнь то идет своим чередом.
Перед сентябрем Саня с отцом пошли в Исаково, в школу записываться. Дорогу парнишке так и так надо показать. Не хаживал ведь один то. Разве что когда отец в город с собой возьмет. Школа в Исакове не сравнить с Лисинской. Большая, двухэтажная , кирпичная. Интернат отдельно, из бревен.
Учительница все записала , показала класс, в котором учится будут, потом в интернат сводила. Даже разрешила место выбрать. Комната была большая, деревянные сколоченные кровати стояли в два ряда. Посредине комнаты два длинных стола. Тут и есть, и уроки потом учить тут же. Возле столов скамейки с обеих сторон. Саня было к окошку кинулся, но отец остановил его.
- Погоди ко. От окошка то дуть всю зиму будет. Ты поближе к печке место то выбирай. Там, глядишь, потеплее, да и одёжу посушить можно, если под дождь попадешь.
Сане хоть и хотелось у окна, но перечить отцу не посмел. Выбрал кровать рядом с печкой, еще и на Серафима рядом место зачурал.
- Ну вот и ладно. Ты листок подпиши, да положи на кровать то, чтоб не занял никто. Я разве упомню всех то.
Саня написал свое имя, потом Серафима, положил бумажки на кровати, что рядом стояли. На вопрос, а не выбросят ли их другие, учительница ответила, что она проследит. Саня хотел, чтоб кровать друга стояла рядом.
Переживал он за него, как бы не стали ребята дразнить Серафима. Отец то его в церкви работал. Так деревенские пионеры, что старше были, частенько его подзадаривали. Вдруг и здесь так будет. А они самые маленькие в комнате будут. Из Лисы еще несколько человек сюда в школу ходят. Но кто их знает, встанут они на защиту или нет. Они хоть и не дразнились раньше, но вдруг не отстанут от местных.
Шли с отцом домой, разговаривали об учебе. Уже когда к Русской Лисе подходили, Саня встрепенулся. Парту то он не зачурал. Можно было тоже на бумажке написать и оставить. Даже настроение у него испортилось. Он ведь хотел на первой парте сидеть, чтоб все видно было. А так то, конечно, Исаковские с утра пораньше придут, все хорошие места займут.
Дорога проходила мимо кладбища. Сперва мостик через речушку со смешным названием Турейка. За лето высохли вся, только ручеек бежит, курица её перейдёт. Вода прозрачная, бежит, журчит по камешкам. Кладбище. А там совсем немного, мимо церкви пройти да мимо школы, вот и дом.
- Ну че, Саня, больно устал. Мать, чай, первым делом сейчас спросит.
Парнишка головой замотал. Ничего он не устал. Вот выдумывает мама, будто он маленький.
- Ты, тятенька, иди один домой. Я еще к Серафиму зайду. Скажу, что я в школу записался.
С Серафимом Саня как стал гулять на улице самостоятельно, так и сдружился. Жил он в поповском доме, который поменьше. Как подрос немного, в дом к ним стал стесняться ходить. Не мог называть Симкиного отца батюшкой. Подходил к окошку и высвистывал друга на улицу.
Вот и сейчас , услышав его свист, Серафим выбежал на улицу.
- Чё не заходишь то, - привычно спросил Симка, а Саня так же привычно ответил, что нечего по домам шляться. На воле гулять надо.
- А мы с тятенькой в Исаково ходили. В школу меня записали. А еще интернат показали. Я там тебе и себе кровати зачурал. Пойдете, так погляди, там бумажки лежат. А то у учительницы спроси. Она хорошая. Не ругается. Сама сказала, что кровать можно занять.
Серафиму обидно стало, что Саньку уже в школу записали, а его нет. Он знал, что с ним пойдет мать. Отец по таким учреждениям не ходил. Не больно его там привечали. Ни к чему, чтоб лишние разговоры шли. Хотя местные жители, что постарше, относились к нему с почтением, молодые могли и вслед крикнуть, что Бога нет или еще какие то обидные слова. Но хоть не трогали пока власти церковь и то хорошо. Службы исправно шли и люди приходили. Правда в основном женщины. Мужики редко совсем заглядывали, словно боялись чего то.
Мальчишки уселись на бревнышко возле изгороди. У них свои дела, свои разговоры. Оба считали себя вполне взрослыми и с нетерпением ждали, когда начнутся занятия.
Он подкрался, сентябрь. Замел молодую березовую рощу желтой листвой. Словно золотой ковер расстелили. Началась учеба. Пока погода хорошая стояла, Саня с Симой каждый день туда и обратно бегали. Наживутся еще в интернате то.
А потом, как начались дожди, да дорогу развезло, быстро сбили ребятишки охотку. Пока до школы дойдешь, сколько раз ноги в глине увязнут. Придут все мокрые, не до учебы. Да и учительница сказала, что нечего грязь месить каждый день.
Так и стали жить в интернате. Учителя по вечерам по очереди приходили, уроки помогали делать, там же и кормили. Разносолов не было, конечно, но хоть не голодные ходят и то хорошо. Дома то и хуже у некоторых бывало.
Приближалась очередная годовщина октябрьской революции. Анна как то ходила на беседки к соседям, пришла оттуда, глаза по пятаку, испуганные.
- Ой, чё делается то. Говорят, что церкву разбирать будут. Вроде в газете пропечатано было. Катерина кому то говорила. Ой свят, свят. Как жить то без церквы то будем.
Выпалила Анна все это и заревела горючими слезами.
- Погоди, Анна, чё ревешь то. Надо сперва все узнать. Бабы то твои не знай чего напридумывают. Завтра к Катерине на почту схожу, спрошу ее. - остановил ее слезы брат. Анна всегда доверяла ему. Сказал, что узнает, то и реветь покуда не стоит.
Роман слов на ветер не бросал. С утра собрался и пошел на почту. Катерина сидела у окошка и ничего не делала. Почту еще не привезли, а посетители в столь ранний час редко бывали.
Она даже обрадовалась, когда Роман зашел. Есть хоть с кем поговорить. А Роман сразу приступил к делу. Что такого она сказала про церковь, что всех баб переполошила.
- Да я ведь сама не больно понимаю. Вон, газетку почитай районную. Там про церковь и написано.
Катерина протянула Роману районную газету. Ткнула даже пальцем, где надо читать. Там было написано, что на заседании Санчурского РИК от третьего ноября был вынесен вопрос “О передаче кирпичных церковных оград сел Галицкого и Лисы.”
Единогласно было принято решение “Кирпичные стены церковных оград передать с разборкой их на кирпич для строительства Санчурской средней школы”.
Роман два раза перечитал. Про то, что церковь на кирпич будут разбирать нигде не слова не написано.
- Катерина, ты откуда взяла, что церковь то разбирать будут. Здесь ведь только про ограду написано.
Катерина только плечами пожала. Видно с переляку не поняла она, что только про ограду пишут. А новость то скорее понесла всем деревенским разносить.
Дома Роман только через порог шагнул и выговорил.
- Ох, бабье. Толком ничё не узнаете, и понеслось по деревне. Ограду только разбирать будут. В Санчурске школу среднюю построят.
Анна с Марьей выдохнули с облегчением. Хотя и ограду им было жалко до слез. Кто не бывал в деревне, все говорили, что такую красивую нигде не видывали.