Часть 9. Глава 134
Телефонный звонок Магне в местное отделение полиции в тихом городке у фьорда был встречен дежурным офицером по имени Бьорн с вежливым, но несколько уставшим вниманием. В их краях, где самым большим происшествием за последние годы была кража овцы у старого фермера (которая, как позже выяснилось, просто заблудилась), а узкие морские заливы со скалистыми берегами определяли весь уклад жизни, подобные сообщения о «подозрительных личностях» были даже не редкостью, а чем-то из ряда вон выходящим.
Вернее, последние лет десять ситуация стала меняться к худшему. Слишком много начали пускать в Европу всяких иноземцев, бегущих из своих нищих жарких стран. Парадокс был в том, что и здесь, среди красоты и порядка, они начинали вести себя так же, как дома, то есть разрушать всё, к чему прикасаются. Язык учить не хотят, с местными конфликтуют, традиции и обычаи у них свои. «Наверное, очередной эмигрант припёрся и пугает местных», – подумал Бьорн. Однако долг обязывал его зафиксировать обращение в толстом, потрепанном журнале, лежавшем на столе рядом с остывающей кружкой кофе. Можно было бы, конечно, сразу занести сведения в компьютер, но… было откровенно лень.
– Да, господин… Магне, – Бьорн делал пометки, водя ручкой по бумаге. Его голос был ровным и спокойным, как воды фьорда в безветренный день. – Женщина, дальняя родственница Харальда и Леноры. Говорит с сильным иностранным акцентом, но оказала вашему сыну профессиональную медицинскую помощь. Понимаю вашу озабоченность. Мы обязаны проверять все сигналы. Так и сделаем, как можно скорее, да.
Магне повесил трубку с чувством выполненного долга. Он не желал Марии зла, но порядок есть порядок. В Норвегии, где высокий уровень доверия к властям и социальная ответственность были вплетены в саму ткань общества, его поступок был естественным и правильным. К тому же, как и полицейский, Магне понимал, что прибывающие иностранцы делают только хуже. Выгнать их власти не позволяют, значит, нужно заставлять почитать местные законы.
Мужчина посмотрел в окно на величественные горы, окружавшие фьорд, и подумал, что именно благодаря таким, как он, бдительным гражданам, в их долине царят мир и спокойствие. По крайней мере, пока сюда не завезли какую-нибудь партию горланящих и грязных туземцев. «Господи, пронеси мимо нас чашу сию», взмолился Магне.
На следующий день, когда утреннее солнце только начало пробиваться сквозь плотный туман, окутывающий фьорд, к дому Харальда и Леноры подъехала полицейская машина. Из нее вышли двое: первым из-за руля выбрался Бьорн, мужчина средних лет с обветренным лицом и спокойными глазами, и его молодая напарница, офицер Астрид, внимательная и серьезная девушка с туго заплетенной косой.
Харальд, чинивший во дворе старую рыболовную сеть, напрягся, увидев незваных гостей в полицейской форме. Он бросил быстрый взгляд на окно, за которым сидела Мария, и вышел им навстречу, вытирая руки о штаны.
– Добрый день, офицеры. Чем могу помочь? – спросил вроде как равнодушно, только глаза выдавали обеспокоенность. Кому нравится, когда правоохранители приезжают незваными гостями?
– Добрый день, Харальд, – кивнул Бьорн, его взгляд скользнул по аккуратно сложенным дровам и чистому двору. – У нас есть пара вопросов. Вчера поступил звонок. Касается вашей… гостьи.
Ленора, услышав голоса, вышла из дома, сложив руки на груди. Её лицо выражало беспокойство гораздо сильнее, чем у мужа, но она держалась с достоинством. Знала, что этот визит был неизбежен, и морально готовилась к нему. Норвегия – страна маленькая. На одном конце чихнёшь, на другом скажут «Будь здоров».
– Проходите в дом, – сказала она, стараясь, чтобы ее голос не дрожал. – Не стоять же нам на ветру.
Внутри царил уют: потрескивали дрова в печи, пахло свежесваренным кофе и коричной выпечкой. Мария сидела в своем кресле у окна с незаконченным вязанием на коленях. Увидев полицейских, она замерла, её пальцы чуть крепче сжали спицы. Взгляд, которым она встретила офицеров, был полон настороженности, но не страха. Это был взгляд человека, готового к защите, но который пока не понимает, что всё это для него может означать.
– Это Мария, – представил её Харальд, положив руку ей на плечо. – Наша дальняя родственница.
Бьорн вежливо кивнул Марии, поздоровался и обратился к владельцам дома, хотя его внимательный взгляд то и дело возвращался к женщине у окна.
– Нам сообщили, что госпожа… Мария оказала помощь сыну Ингрид и Магне. И сделала это очень профессионально, – начал он. – Ингрид была очень благодарна, но и… удивлена. Она сказала, что ваша родственница действовала, как опытный врач.
– Мария всегда была способной, – ответил Харальд, подбирая слова. – Она многому училась в своей жизни. Притом самостоятельно, по книжкам и учебникам.
– Где именно она училась? – мягко, но настойчиво спросила Астрид, делая пометки в блокноте. – У нас нет никаких записей о ней. В Норвегии для медицинской практики требуется лицензия. Мы всё проверяем, потому что…
Ленора вмешалась, пытаясь сгладить ситуацию:
– Она не практикует. Просто помогла в экстренной ситуации. Разве это преступление – спасти ребенка?
– Нет, конечно, – успокоил её полицеский Бьорн. – Но вы должны понимать, мы обязаны проверять такие сигналы. Госпожа Мария, вы не могли бы предъявить ваши документы? Нам нужно просто убедиться, что всё в порядке.
Мария молчала, совершенно растерявшись от такой просьбы. Она смотрела на офицеров и в ее голове, словно вспышки молнии в грозовом небе, проносились обрывки образов, звуков, чувств. Она не помнила своего прошлого, но инстинкты, отточенные годами, которые были стерты из ее памяти, кричали об опасности. Каждое слово полицейских и их жесты вызывали в ней глубинную, животную реакцию – бежать, прятаться, защищаться. Она знала, не понимая, откуда это знание, что любая официальная проверка для нее – это угроза, потенциальный конец той хрупкой, неопределенной жизни, что у нее была сейчас.
– Простите, но у Марии… нет с собой документов, – тихо, почти виновато сказал Харальд, нарушая гнетущую тишину. Его руки нервно теребили край старого свитера. – Она потеряла их во время переезда. Она долгое время жила одна, но потом случился пожар, Мария была вынуждена искать родственников, и вот приехала к нам. Она пережила сильный стресс, почти потеряла память. Мы как раз занимаемся восстановлением её бумаг, отправили запросы…
Это была слабая, неубедительная ложь, и все в комнате это понимали. Напряжение сгустилось, стало почти осязаемым, как спустившийся с фьорда туман. Бьорн тяжело вздохнул, отчего его форменная рубашка натянулась на животе. За годы службы он научился отличать ложь от правды, и теперь интуиция подсказывала, что рыбак врёт. Но зачем? Надо было выяснить.
– Послушайте, Харальд, Ленора. Мы не хотим создавать вам проблем. Вы уважаемые люди в нашей коммуне, – голос полицейского звучал примирительно, но в нём слышались и стальные нотки человека, готового исполнять свой долг до конца. – Но ситуация выглядит, мягко говоря, странно. Женщина без единого документа, с профессиональными навыками хирурга, говорящая на ломаном норвежском. Да еще какой-то пожар, частичная амнезия. Выглядит, по крайней мере, странно. Мы обязаны выяснить, кто она. Это вопрос безопасности для всех. Вдруг она в розыске? Или, наоборот, сама нуждается в защите, скрываясь от кого-то?
– Если вы еще не поняли, мы уполномочены проводить проверку документов в целях иммиграционного контроля и обеспечения общественного порядка, – добавила Астрид с умным видом и сделала шаг вперед.
– Госпожа, – обратилась она к Марии на английском, заметив, как напряженно незнакомка вслушивается в норвежскую речь, пытаясь уловить смысл. – Мы просто хотим помочь. Если вы что-то скрываете, потому что боитесь, просто скажите нам. Мы можем обеспечить вам защиту. В Норвегии для этого есть специальные программы.
Мария медленно подняла на нее глаза. Взгляд был ясным, твердым и абсолютно непроницаемым, как лед на зимнем фьорде.
– I am fine, – произнесла она тихо, но отчетливо. – Thank you.
Её английский оказался безупречен, с чистым, почти академическим произношением, что еще больше контрастировало с ломаным норвежским и добавило странности в общую картину. Это было все равно что услышать от заблудившегося туриста идеальную цитату из Ибсена на языке оригинала. Бьорн и Астрид переглянулись. Они не имели представления о том, что их гостья еще и по-английски разговаривает. Ситуация становилась все более запутанной.
– Хорошо, – сказал Бьорн, выпрямляясь и надевая фуражку. – Мы не будем настаивать. Пока. Но, Харальд, поймите, мы обязаны составить официальный рапорт. В ближайшие дни с вами свяжутся из иммиграционной службы. Им нужно будет установить личность вашей гостьи. Пожалуйста, отнеситесь к этому серьезно. Отсутствие документов и нежелание сотрудничать могут привести вашу гостью к депортации, а вас – к большому штрафу.
Когда полицейская машина отъехала, в доме повисла тяжелая, давящая тишина. Харальд подошел к окну и долго смотрел на удаляющиеся красные огоньки, растворяющиеся в сумерках. Ленора, бледная и встревоженная, села рядом с Марией и осторожно взяла ее за руку, словно боясь спугнуть.
– Что же нам теперь делать? – прошептала она, обращаясь то ли к мужу, то ли к гостье, или же к обоим сразу.
Мария не ответила. Она смотрела на свои руки, которые помнили то, чего не помнила её голова. Ладони, которые спасли жизнь мальчику и одновременно привлекли к ней нежелательное, опасное внимание. Впервые за долгое время она почувствовала не просто растерянность, а ледяной, пронизывающий укол страха. Не за себя – за ребенка, который рос внутри нее, и за этих добрых, наивных людей, которые приютили, не задавая лишних вопросов.
Визит полиции стал катализатором, спусковым крючком для чего-то, дремавшего в глубинах её сознания. В обед, когда Мария улеглась в комнате, чтобы отдохнуть, ей приснился сон. Вернее, это был не сон, а калейдоскоп ярких, обрывочных видений, настолько реальных, что она проснулась в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем.
Она видела себя в белом халате в стерильно чистой, залитой светом операционной. Яркий, почти слепящий свет ламп, холодный блеск хирургических инструментов, разложенных в идеальном порядке, сосредоточенные лица коллег в масках, видны только глаза. Она слышала ритмичный писк медицинских приборов, тихий гул вентиляции и свой собственный спокойный, уверенный голос, отдававший четкие, отрывистые команды на непонятном языке. Чувствовала в руках холод стали скальпеля и тепло человеческой плоти, ощущала…