Дарья Десса. "Игра на повышение". Роман
Глава 62
Олег всё то время, что мы провели в Порт-Артуре, был безупречно мил. Даже слишком – до какой-то почти нарочитой предупредительности. Казалось, он заранее угадывает каждую мелочь: когда мне подать руку, укутать шарфом или промолчать. Будь на моём месте другая женщина, наверняка растаяла бы от его доброты и галантности, позволила бы себе чуть больше, чем просто лёгкий флирт. Может, даже сама намекнула бы на возможность проснуться вместе в одном номере. Но я – нет. Держала его на расстоянии, вежливо, но решительно. Между нами стояла невидимая черта, за которую не могла переступить.
Проклятый Орловский! Он словно оживил во мне что-то, что я считала давно уснувшим. Расшатал, разворошил сердце, много лет хранившее спокойствие. Даже Леонид, со всеми своими достоинствами, не вызвал во мне такого смятения. После Романа я словно потеряла способность воспринимать ухаживания других мужчин всерьёз. Не потому что они были недостойны, а потому что после него всё мерилось другим масштабом. А ведь Олег, похоже, поставил себе цель: во что бы то ни стало завоевать моё расположение.
Как же он старался! Буквально из кожи вон лез, чтобы произвести впечатление. Арендовал катер – белый, сияющий, как игрушка, – и мы вышли в море. Сначала прокатились вдоль бухты, потом решились отплыть чуть дальше, туда, где ветер пахнет солью и свободой. Город остался позади, с его невысокими домами и разноцветными крышами, а впереди раскинулись седые воды и дальние невысокие, поросшие зеленью горы, верхушки которых почти касались облаков. Было так красиво, что я невольно замолчала – только слушала, как Олег продолжает своё повествование.
Он оказался отличным рассказчиком, почти историком по призванию. С жаром говорил о событиях русско-японской войны, словно сам стоял на палубе броненосца «Петропавловск». Я будто видела: адмирал Макаров на мостике, ветер треплет китель, а вокруг – свинцовые волны и канонада. Олег описывал гибель корабля так проникновенно, что я чуть не расплакалась. Всё это звучало не как пересказ из учебника, а как живое, пульсирующее воспоминание о великом подвиге.
Курносов говорил о мужестве русских солдат и моряков, державших оборону почти год, о Кондратенко, ставшем душой крепости, о стойкости, которой, казалось, пропитан каждый камень этого города. В его голосе звучала неподдельная гордость, а в глазах – то вдохновение, что свойственно людям, по-настоящему верящим в величие человеческого духа.
Позже мы вернулись, причалили и поднялись в горы, где ещё сохранились остатки старых укреплений. Пейзаж был суров и прекрасен: низкие тучи, щербатые склоны, крепкий морской ветер. Олег рассказывал, как здесь, на этих склонах, стояли русские солдаты. Как шли в атаку в белых рубахах, видимые за версту, и всё же не сдавались, удерживая путь к городу. Его лицо в эти минуты светилось, и я впервые увидела в нём не просто внимательного спутника, а человека, движимого идеей.
Теперь он казался другим – не обычным мужчиной, пусть и состоятельным, а личностью, живущей мечтой. Когда-то в юности он, наверное, перечитывал мемуары офицеров, смотрел на старые карты и фотографии и поклялся себе, что когда-нибудь побывает здесь. И вот – сбылось. Он стоял на этой земле, смотрел на море, где когда-то гремели орудия, и был счастлив.
А я? Какая была у меня мечта? В детстве – чтобы кто-нибудь удочерил, чтобы появилась семья, дом, тепло. Потом, когда повзрослела, поняла – поздно. Теперь всё зависит только от меня. Захотела заработать, встать на ноги, и добилась – купила квартиру, сделала карьеру. Потом захотела любви. Настоящей. Счастливой. И вот уж с этим пролетела – переключилась на работу, на цифры, на отчёты, будто в них можно спрятаться от одиночества.
Теперь я – топ-менеджер крупной компании, могу позволить себе всё, что угодно: хоть каждый месяц новый внедорожник, хоть билеты в любую точку мира. Но только сердце – пустое. После Романа там будто образовалась дыра. Бездна, в которую падают мысли, чувства, желания. Чем её заполнить – не знаю.
Олег продолжал говорить, но я уже слышала его вполуха. Его голос доносился как сквозь туман, а сама погрузилась в свои беспокойные мысли. Мой спутник довольно быстро понял, что я отдалилась. На полуслове замолчал, посмотрел пристально и спросил тихо, без упрёка:
– Лина, ты всё ещё грустишь по нему?
Я вздрогнула, застигнутая врасплох этими неожиданными словами.
– Ты о ком? – спросила, стараясь скрыть смятение.
– О Романе Орловском, конечно, – вздохнул он. – Я ведь знаю, у вас с ним было… что-то.
Я машинально махнула рукой:
– Да что ты, Олег. Так, коротенький служебный роман. Всё это уже в прошлом. Не стоит внимания.
Но Курносов не поверил. Его глаза оставались серьёзными, внимательными.
– А всё-таки продолжаешь думать о нём, – упрямо сказал он.
Я хотела отшутиться, отвести разговор, но не смогла. Слова сами сорвались с губ со вздохом:
– Продолжаю…
И тут же пожалела. Зачем призналась? Зачем вообще позволила ему заглянуть туда, где всё ещё болит? А кто ему, интересно, рассказал о нас с Романом? Наверняка отец. Да, он. Значит, решил предупредить «достойного кандидата» о том, с кем связывается. Чтобы не было потом поразительных открытий, притом довольно неприятных. Что ж, пусть. Мне даже легче, не пришлось самой распахивать душу, – Леднёв заранее этим обеспокоился.
Олег отвёл взгляд, и я уловила в его лице лёгкую тень грусти. Он понял больше, чем хотела показать. И вдруг тихо произнёс, почти шёпотом:
– Если хочешь… мы можем вернуться в Москву.
В его голосе звучала неподдельная забота, но и разочарование. Я почувствовала укол совести – за то, что, быть может, испортила ему долгожданное путешествие своим молчанием и тоской. Он ведь просто хотел сделать мне приятно, а я мысленно была совсем в другом времени и с другим человеком. Впервые за долгое время ощутила, как трудно бывает не обманывать другого – даже молчанием.
Мне стало жалко Олега. И в ту же секунду – противно от самой себя. Что я за невидаль, в самом деле? Сижу, мрачно пережёвываю прошлое, словно старую жвачку, и тоскую по мужчине, который, по сути, никогда и не принадлежал мне по-настоящему. По бабнику, готовому очаровать любую, кто хоть краешком улыбнётся в его сторону. А рядом – живой человек, добрый, внимательный, искренне увлечённый мной. Красивый, умный – и совершенно без вульгарного блеска в глазах. Разве не о таком мечтала когда-то?
Когда это вдруг дошло до меня, я внутренне встряхнулась, будто от пощёчины. Сделала шаг к Олегу и просто… поцеловала его. Без расчёта, без особого намерения, как женщина, уставшая от собственных сомнений, которой захотелось хоть не надолго перестать думать. Короткий, тёплый поцелуй, не более. Но всё же достаточно долгий, чтобы он понял: это не вежливый «чмок», а что-то серьёзнее, человеческое, настоящее.
Когда я отстранилась, Курносов посмотрел на меня так, будто не знал, радоваться ему или насторожиться. В его взгляде смешались желание, растерянность и какая-то едва уловимая тревога.
– Если ты хочешь ему отомстить… – тихо сказал он.
– Молчи, – прошептала я, – и снова обняла. Просто прижалась, чувствуя, как между нами постепенно исчезает холодок недосказанности. Впервые за долгое время не пыталась разгадывать чувства – ни свои, ни чужие. Не анализировала, не сравнивала. Просто позволила себе быть рядом, почувствовать тепло.
Олег не стал торопить события и этим заслужил моё уважение. Я видела, как его охватывает смятение, как он старается удержать себя в рамках. Не потому, что не хочет большего, а потому, что понимает – нельзя спешить. Мне это понравилось. Я даже испытала лёгкое облегчение: не нужно притворяться, что всё уже решено. Можно просто идти рядом, слушать, как он что-то рассказывает, смеяться, касаться рук, будто случайно.
Так мы и провели остаток дня – словно школьники, впервые осознавшие, что дружба может перерасти во что-то ещё. Иногда он обнимал меня за плечи, и это было естественно, спокойно, без наигранности. Мне хотелось верить, что из этого может получиться что-то настоящее.
Но мысли о Романе всё равно то и дело всплывали из глубин памяти. Я запретила себе их – строго, почти по-военному. «Так нельзя, иначе с ума сойду», – подумала, когда Олег, обнимая меня, стал тихо гладить по спине. Его прикосновения были робкими, почти неловкими, как у мальчишки, впервые оказавшегося рядом с девушкой. Это тронуло меня. Курносов делал всё без страсти, не заставляя погружать голову в туман страсти, по-человечески тепло.
К вечеру он пригласил меня в ресторан. Я догадывалась, к чему всё идёт, и вдруг почувствовала тревогу. Не страх – нет. Скорее, внутреннюю неуверенность: а хочу ли действительно? Нужно ли мне это? Всё казалось правильным, но в душе царил какой-то беспорядок.
Я не выдержала и позвонила Марише. У неё, конечно, была глубокая ночь, но она взяла трубку сразу – как будто ждала.
– Лин, ты чего не спишь? – спросила она зевая. – Опять проблемы?
Я, не сдержавшись, всё ей выложила – и про командировку, и про Олега, и про тень Романа, которая всё ещё идёт за мной следом.
– Слушай, – сказала она наконец, выслушав. – Я тебя, честно, не понимаю. Этот Олег у тебя хоть симпатичный?
– Да, – ответила я. – И не только симпатичный. Он умный, внимательный, с чувством юмора. Не говоря уже о том, что очень состоятельный. Но это ерунда. Главное – понимает, когда промолчать, когда поддержать. Таких мало.
– Ну вот! – возмутилась подруга. – Так чего ты тогда из себя страдалицу изображаешь? Любая нормальная баба за такого вцепилась бы и не отпустила. А ты мучаешься из-за какого-то... как ты там его называла? Орловский? Да плюнь ты на него, он же типичный журавль в небе!
Я усмехнулась:
– Это я его бросила, между прочим.
– Тем более! – отрезала Мариша. – Сделала умно, так теперь держись курса. Зачем опять голову ломать? Синица в руках, подруга. Не отпускай.
Она говорила горячо, по-дружески, иногда грубовато, но искренне.
– Поверь, – продолжала она, – такие, как твой Орловский, не меняются. Они всегда где-то между рейсами, между женщинами, между делами. А ты потом сиди и гадай, что он там нашёл на этот раз. А Олег – вот он. Рядом. Настоящий.
Мы ещё немного поговорили, потом она пожелала мне спокойной ночи, добавив напоследок:
– И перестань себя жалеть. Ты достойна не жалости, а счастья. Хоть маленького, но своего.
После разговора мне стало легче. Мысли прояснились, тревога ушла. Я посмотрела в зеркало и впервые за день улыбнулась. Да, наверное, Мариша права. Всё, что сейчас происходит, – к лучшему. Это ведь не предательство прошлого, а попытка снова жить.
Когда вечером Олег посмотрел на меня вопросительно, будто спрашивая взглядом, готова ли шагнуть ему навстречу, я просто улыбнулась. Без расчёта, без внутреннего спектакля, и мысленно…