Глава ✓ 252
Начало
Продолжение
Ноябрь завывал ледяными ветрами над просторами оккупированных провинций некогда благодатной Франции.
В один из долгих вечеров, когда Марья Яковлевна уже откровенно клевала носом над детским шитьём, за доктором прибежал ординарец. Оказывается, в госпиталь доставили сразу несколько соллат с колотыми ранениями головы, конечностей и грудной клетки.
Подхватившись, Николай Фёдорович, оскальзыааясь на обледеневшей дорожке, поспешил в сторону госпиталя, а Марья Яковлевна, благословив его и перекрестив на дорожку, отправилась спать. Помолясь перед иконами на сон грядущий об Аннушке в дальнем далеке у Бога за пазухой, о всех страждущих и трудящихся, о голодающих и замерзающих, она улеглась под толстое пуховое одеяло и уснула.
Её супруг сокрушённо разглядывал тела пострадавших. Нееет, это не штыки, тут поработали вилы, не иначе: редкие, неровные рваные раны явно сужались и сильно кровили, несмотря на повязки, умело наложенные ими самими друг дружке.
Вот и пригодились уроки оказания первой медицинской помощи, которые всем желающим (и нежелающим тоже) в обязательном порядке проводили санитары под руководством хирургов. Слава Господу, лишней грязи в раны не попало, кроме той, что была на вилах.
- Готовься, голубчик, придётся тебе потерпеть, - лицо мальчишки лет 17-ти, покрытое мелкими капельками пота от болевого шока, было бледно. - Пока я промою твою рану, ты мне расскадешь, что стряслось, не так ли?
Пока мальчишка-дворянин с унтер-офицерскими погонами, запинаясь и всхлипывая, рассказывал, как напоролся сам и подаёл товарищей, раны были промыты крепким вином, положен дренаж и проколы зашиты вымоченным в спирте шёлком. Оказалось, что унтер с подчинёнными привез на мельницу десяток мешков зерна для помола - матушка прислала гостинец - однако мельник с помощниками отказался отдавать смолотую пшеничную муку вместе с отрубями, хотя ему за помол было заплачено.
Вместо того, пользуясь сумерками, напал на обозников вместе с подручными и те буквально изрешетили русских вилами.
Одному выбили глаз, второй получил ранение в брюхо, он сам и ординарец его, дядька Прохор, отбиваясь палашами в ножнах (вытащить не успели да и побоялись гнева Михаила Семёновича), получили несколько ударов в руки и голени.
К утру всё было кончено, рядовой Сидоренко с ранением брюшной полости и развороченной печенью, получив от полкового священника последнее причастие, тихо отошёл, без мучений, усыплённый опиумом.
Остальные раненые, получив помощь, уже спали, не ведая пока об участи друга. Уставший доктор писал докладную записку на имя главнокомандующего и не ведал, что в Рокруа, в окрестностях которого и произошёл сей дрсадный инцидент ещё вспомнят и мельника, и унтер-офицера Воронкова.
Дело о нападении дошло до суда. Но французские судьи были явно пристрастны в решениях, всякий раз выгораживая своих соотечественников. Мельника и его слугу тяжело ранивших вилами нескольких русских, вообще не наказали. Дело было прекращено якобы из-за недостатка улик. Тогда часть, потепявшая запевалу, весельчака и заводилу Прохора Сидоренко, просто кулаками объяснила мельнику и его защитникам, насколько те не правы. Вспыхнула драка и мельница.
От мельницы мало что осталось - дымилась она долго, похищенная мука неведомым образом вместе с отрубями оказалась на интендантском складе.
Увы, этим дело не закончилось: некий бывший гражданин Рокруа нанес три удара саблей русскому солдату и был оправдан судом присяжных, там же избившего двух русских офицеров, приговорили… к одному дню заключения и к штрафу в один франк.
Разгневанный Воронцов отправил в Рокруа 150 солдат - на постой. Кормить, поить и веселить русских постояльцев предстояло всю зиму упрямым и несговорчивым жителям Рокруа.
И всё же русские не оставляли своей заботой самых бедных: вдов и сирот французских. Оставленные более богатыми и удачливыми соотечественниками, многие уже к ноябрю были на грани голодной смерти и солдаты, отрывая от собственного рациона, подкармливали сирот.
Офицерские дамы организовывали подписки и кухни по примеру госпожи Арендт: много ли надо несчастным, непривычным к таким суровым морозным зимам европейцам: миска горячих щей с брюквой или репой, ломоть хлеба - глядишь, и заблестели глаза, зарумянились бледные детские щёки.
Всё чаще стали приходить обозы из России - рассказы побывавших здесь дам возымели невероятное действо: жалость к побеждённым всегда была и будет жить в русском сердце.
Мука, крупы, зерно, мясо солёное и мороженое, тёплая одежда из самых простых материалов: льна, шерсти, войлока. И письма!
Придёт время и подсчитают, что за три года оккупации более 20 тысяч писем пересекли границу в одном направлении - на Родину!
По приказу Михаила Семёновича Воронцова вся пересылка солдатских писем осуществлялась на средства корпуса. Кроме того, существовал строгий контроль за тем, чтобы в канцеляриях дивизий и полков не терялись письма, которые приходили солдатам от их родных из России.
Всё это благодаря его работе по просвящению солдат и неустанным трудам русских офицеров.
Но ничто не даёт более сил, как смех и движение.
Как только установились морозы и воды Самбры сковал лёд, русские солдаты, офицеры и дамы с удовольствием катались по ней на коньках. Для ребятишек русские бойцы, пряча в усах и бородах улыбки и скупые слёзы умиления, изготавливали санки. С каким же удовольствием прогуливалась по набережной Марья Яковлевна.
Ей и самой так хотелось лететь по заенящему льду или в вихре снежинок скользить по склону местных холмов.
Всё ещё будет! А пока надобно поберечься.