— Полин, а ты подушки в детскую положила? — спросил Павел, поднимаясь из-за стола на кухне.
— Положила, положила, — отмахнулась Полина, расставляя на полке тарелки. — И ночник принесла, тот, с зайчиками. Помнишь, Машенька говорила, что Мишка без света боится?
— Помню, — кивнул муж. — Завтра в девять они приедут. Ты смотри, не переусердствуй с завтраком, а то наготовишь на роту солдат.
Полина улыбнулась и подошла к окну. За стеклом темнела улица их тихого посёлка, где они с Павлом прожили больше тридцати лет. Дом построили сами, по кирпичику, по брёвнышку. Растили сына. Мечтали о внуках.
Внуки появились. Трое. Но совсем не так, как мечталось.
*
Утро наступило солнечное, тёплое. Полина проснулась в шесть, как обычно, хотя будильник не заводила. Павел ещё похрапывал, уткнувшись носом в подушку. Она тихонько поднялась, накинула халат и отправилась на кухню.
Блины. Обязательно блины. Машенька их обожает, а мальчишки за уши не оттащишь. Ещё сырники, творожные, со сметаной. Варенье малиновое с дачи достать. И компот сварить — яблочно-вишнёвый, Витька в детстве только такой пил.
Витька...
Полина остановилась, замерев с кастрюлей в руках. Как быстро пролетело время. Кажется, вчера её мальчик носился по этому двору на велосипеде, а сегодня у него самого трое детей. Правда, живёт он теперь не здесь. Живёт в съёмной однушке на окраине города, работает на каком-то складе. Звонит редко.
— Ну что встала так рано? — Павел появился на пороге, потягиваясь. — Дети же только в девять будут.
— А я тесто поставить хочу, пусть подходит, — Полина встрепенулась, прогоняя грустные мысли. — Ты давай умывайся, чайник вскипит — попьём чаю перед встречей.
В половине девятого она уже стояла у калитки, вытирая руки о фартук. Павел подкрашивал скамейку во дворе — вчера не успел доделать.
— Вон они! — Полина замахала рукой, увидев знакомую синюю машину.
Первой выскочила Машенька — худенькая темноволосая девчушка в розовом платьице. Она бросилась к бабушке, и Полина подхватила её на руки, хотя спина тут же отозвалась ноющей болью.
— Бабуля, бабуля! — защебетала внучка. — А у тебя котик дома? А мы будем рисовать? А дедушка качели починил?
— Всё, всё, родная, всё будет, — засмеялась Полина, целуя тёплую щёчку.
Мальчишки вылезали из машины медленнее. Мишка держался за мамину руку, Данилка нес пакет с игрушками.
— Здравствуйте, — Марина выглядела усталой, под глазами залегли тени. Она работала учителем математики в школе, вела классное руководство, а по вечерам ещё репетиторством подрабатывала. — Спасибо, что согласились посидеть с ними.
— Да что ты, Марина, за что "спасибо"? — Полина покачала головой. — Оставайся, отдохни с нами, пообедаем вместе.
— Не могу, — невестка виновато улыбнулась. — Я на переподготовку записалась, категорию повышаю. Это важно, надбавку дадут.
Надбавку... Полина прекрасно знала, зачем Марине эта надбавка. Трое детей, съёмная двушка, кредит на машину. Они с Павлом помогают, но пенсия у них небольшая, да и самим жить надо.
— Ну ладно, ладно, беги тогда, — махнула она рукой. — Только попей чаю хоть.
— Правда не могу, опаздываю уже, — Марина поцеловала детей, помахала им рукой и скрылась за калиткой.
Машенька тут же потащила бабушку в дом.
— Бабуль, а бабуль, ты же обещала научить меня печь печенье! Сегодня будем?
— Будем, солнышко, будем, — Полина оглянулась на мальчиков, которые застенчиво жались к дедушке. — А вы, молодцы, пойдёмте качели проверим, дедушка там всё починил, летать будете как птички.
*
День пролетел незаметно. Полина напекла блинов — целую гору, мальчишки умяли штук по пять каждый, Машенька скромно съела три, но зато попросила добавки варенья. Потом они рисовали — Данилка изобразил что-то невообразимое синим и красным, Мишка старательно выводил домик с трубой, а Машенька нарисовала всю семью: маму, братьев, бабушку и дедушку. В углу листа она пририсовала ещё одну фигурку, отдельно от всех.
— Это кто? — спросила Полина.
— Папа, — ответила девочка, не поднимая глаз. — Он далеко живёт.
У Полины сжалось сердце. Она погладила внучку по голове, не находя слов.
После обеда Павел повёл детей на качели. Полина стояла у окна, наблюдая, как он раскачивает сначала Мишку, потом Данилку, а Машенька терпеливо ждёт своей очереди. Какая она взрослая стала, эта девочка. Слишком взрослая для своих семи лет. Она помогает маме с братьями, убирает со стола без напоминания, укладывает мальчишек спать.
— Бабушка, смотри, как высоко! — закричал Мишка, взмывая на качелях.
Полина помахала рукой, улыбаясь. Пусть хоть здесь, у них, дети будут просто детьми.
День пролетел быстро. Полина уложила внуков спать и пришла на кухню к Павлу. Они сидели молча, слушая, как стучат часы на стене. Дом наполняло особенное ощущение — присутствие детей. Их вещи в прихожей, их рисунки на столе. И пронзительная тоска от того, что завтра они уедут.
— Ты о чём думаешь? — Павел накрыл её руку своей.
— О Витьке, — призналась Полина. — Как же так получилось, Паш? Мы же старались, растили, в люди выводили...
Павел тяжело вздохнул.
— Не знаю. Сам не знаю.
Витя был их единственным ребёнком. Родился поздно, когда Полине было уже за тридцать, и они почти потеряли надежду. Может, поэтому слишком баловали? Слишком многое прощали?
Он рос непоседливым, неусидчивым. Учился средне, в институт не поступил, пошёл в техникум. Бросил через год. Работал то там, то тут — продавцом, курьером, охранником. Нигде не задерживался. Говорил, что все вокруг глупцы, начальники — жадные, зарплата — копейки.
— Найди себя, — говорила ему Полина. — Подумай, чего ты хочешь от жизни.
Но Витя не думал. Он жил одним днём, встречался то с одной девушкой, то с другой, пропадал с друзьями, брал у родителей деньги и не отдавал.
А потом появилась Марина.
Полина помнила тот вечер, когда Витя привёл её домой. Тихая, скромная девушка с ясными глазами и застенчивой улыбкой. Она училась в пединституте, хотела стать учителем. Полина сразу её полюбила — в Марине было что-то светлое, доброе, настоящее.
Они встречались полгода, когда Марина сообщила, что беременна. Витя тогда был без работы. Свадьбу сыграли скромно, почти без гостей. Молодые переехали к родителям Марины, в их двухкомнатную квартиру.
Полина надеялась, что ребёнок изменит Витю, заставит повзрослеть. И правда, какое-то время он старался — устроился грузчиком на склад, приносил зарплату домой, возился с маленькой Машенькой. Но долго это не продлилось.
Через год он снова сменил работу. Потом ещё одну. Потом ещё. Начались ссоры. Марина работала в школе, получала небольшую зарплату, а Витя то приносил деньги, то нет. Родители Марины помогали, они с Павлом тоже.
А потом Мария снова забеременела. Двойней.
— Паш, помнишь, как мы узнали? — Полина сжала его руку. — Витька позвонил, говорит: мам, у нас будет двойня. А голос такой... испуганный.
— Помню, — кивнул Павел. — Я тогда ещё подумал: вот оно, сейчас точно возьмётся за ум. Трое детей — это серьёзно.
Но Витя не взялся. Беременность Марины была тяжёлой, её положили на сохранение на шестом месяце. Витя приезжал к ней в больницу, но всё реже. Говорил, что работы много, сил нет. А на деле всё чаще пропадал с друзьями, приходил домой поздно, под утро.
Мальчики родились раньше срока, слабенькие, болезненные. Их выхаживали в реанимации, потом ещё долго лечили. Марина была на грани срыва, не высыпалась, не ела, постоянно плакала. Машенька, которой тогда было всего три года, словно стала невидимкой — тихая, незаметная, она старалась не мешать.
Полина тогда почти жила у них, помогала с детьми, готовила, убирала. Павел возил их на машине к врачам, покупал лекарства. А Витя...
Витя ушёл.
Просто собрал вещи и ушёл. Сказал, что не может, что это не его жизнь, что он задыхается. Марина тогда даже не плакала — только смотрела в стену пустыми глазами.
Прошло полтора года. Мальчики подросли, но всё ещё часто болели. Марина вышла на работу, сняла двушку в старом доме на краю города. Родители её помогали, они с Павлом тоже — кто деньгами, кто продуктами с огорода, кто посидеть с детьми.
Витя появлялся редко. Приходил, привозил какие-то игрушки, играл с детьми пару часов, а потом исчезал снова. Машенька радовалась ему, мальчишки не понимали, кто это. Марина держалась молодцом, не показывала виду, но Полина видела — как она худеет, как гаснут её глаза, как всё чаще в её голосе звучит усталость.
— Я его спрашивала, — тихо сказала Полина, глядя в чашку. — Почему не вернёшься? Дети же твои, Машенька по тебе скучает. А он: мам, я не могу. Не получается у меня. Я не создан для семьи.
— Не создан, — горько усмехнулся Павел. — А дети-то от аиста прилетели, что ли?
Полина встала и подошла к окну. За стеклом темнел сад, который они с мужем посадили много лет назад. Яблони, вишни, кусты смородины. Всё это росло, плодоносило, жило своей размеренной жизнью. А их сын...
— Может, мы виноваты? — спросила она, не оборачиваясь. — Может, что-то не так делали?
— Поля, — Павел подошёл сзади, обнял за плечи. — Мы делали всё, что могли. Любили, растили, учили. А дальше — его выбор.
— Но ведь дети страдают. Машенька спрашивает, почему папа не живёт с ними. Мальчишки растут без отца. Марина в одиночку тянет троих. Как же так, Паш?
Он не ответил, только крепче прижал её к себе. Они стояли так, молча, и Полина слушала его ровное дыхание, чувствовала тепло его рук. Сколько лет вместе? Тридцать восемь. Тридцать восемь лет бок о бок, в горе и радости, в болезни и здравии. Почему у них получилось, а у Вити — нет?
— Знаешь, о чём я думаю? — прошептала она. — Что, может, всё ещё образуется. Витька ещё молодой, ему только тридцать четыре. Может, одумается, вернётся. Марина ведь хорошая, простит. Дети будут рады. И заживут они все вместе, как положено.
Павел молчал, и в его молчании Полина услышала то, что не хотела признавать: он не верит в это. Не верит, что Витя вернётся, что всё наладится. Слишком много времени прошло, слишком много боли.
Но она, Полина, должна верить. Должна надеяться. Потому что она мать. Потому что для матери её ребёнок всегда остаётся ребёнком, даже если ему тридцать четыре, даже если он бросил свою семью, даже если он не звонит неделями.
— Я звоню ему, — призналась она. — Каждую неделю. Спрашиваю, как дела, как работа. Он отвечает коротко, говорит, что всё нормально, что занят. Я ему говорю, что дети скучают, что Машенька отличницей стала, что мальчики уже почти не болеют. А он молчит. И я знаю, что ему стыдно, Паш. Стыдно, а вернуться не может. Гордость не позволяет.
— Или трусость, — тихо добавил Павел.
Полина вздохнула. Может быть, и трусость. Страх ответственности, страх признать ошибку, страх попробовать снова и опять не справиться.
— Мы ему помогаем, — сказала она. — Даём денег, хотя самим не так много. Продукты передаём, одежду. И Марине помогаем, конечно. Я просто хочу, чтобы они все были живы-здоровы, понимаешь? Чтобы детям хватало на еду, на одежду, на учёбу. А там, может, и правда что-то образуется.
Павел поцеловал её в макушку.
— Образуется, Поль. Обязательно образуется.
Она повернулась к нему, положила голову ему на грудь. В доме было тихо, только слышно было тиканье часов да тихое посапывание из детской. Завтра утром они проснутся, и она снова будет печь блины, Павел будет катать мальчишек на качелях, Машенька будет помогать накрывать на стол. А вечером приедет Марина, усталая, измученная, и заберёт детей домой, в их маленькую двушку без отца.
И они снова останутся вдвоём, в этом большом доме, который строили для большой семьи. Останутся ждать следующего звонка, следующей просьбы посидеть с детьми, следующих выходных с внуками.
И надеяться. Надеяться, что когда-нибудь всё изменится.
— Пойдём спать, — сказал Павел. — Завтра рано вставать.
— Пойдём, — согласилась Полина.
Она оглянулась на дверь детской, прислушалась. Тишина. Спят.
— Баб, — вдруг раздался тихий голос.
Полина обернулась — в дверях стояла Машенька в ночной рубашке, босая, с заспанным лицом.
— Что случилось, солнышко? — она подошла к внучке, присела рядом.
— Я хотела водички попить. И ещё... — девочка замялась.
— Что ещё?
— Можно я у вас буду жить? Совсем? — в её глазах блеснули слёзы. — Мама устаёт, братики всё время плачут, а тут так хорошо...
У Полины перехватило дыхание. Она притянула внучку к себе, крепко обняла.
— Машенька, родная, — прошептала она. — Мама тебя любит, братики тоже. А мы всегда рядом, всегда поможем.
— Но папа не вернётся, правда? — тихо спросила девочка.
Полина сглотнула ком в горле. Что ответить? Соврать, обнадёжить? Или сказать правду, которую и сама себе боится признать?
— Не знаю, солнышко, — честно ответила она. — Но знаешь что? Мы все тебя любим. Очень-очень сильно. И всегда будем рядом, что бы ни случилось.
Машенька кивнула, утёрла слёзы.
— Я тоже вас люблю, бабуль.
Полина налила ей воды, проводила обратно в постель, укрыла одеялом. Села рядом, погладила по голове, пока девочка снова не уснула.
А потом долго сидела в темноте, слушая дыхание внуков, и тихо плакала. Плакала о сыне, который не смог стать отцом. О невестке, которая тянет всё на своих хрупких плечах. О внуках, которые растут без папы. О том, что жизнь никогда не бывает такой, какой её представляешь в мечтах.
И всё равно надеялась. Потому что надежда — это последнее, что умирает в материнском сердце.
Подпишитесь! Будет интересно!