— Ты что, совсем ополоумела?! — голос Григория ударил по ушам, едва Вера переступила порог квартиры.
Она даже пакет с продуктами не успела поставить. Сумка с капустой и морковкой повисла на согнутой руке, ключи всё ещё торчали в замке. В прихожей пахло его одеколоном — терпким, навязчивым, как сам Григорий последние полгода.
— Что случилось? — Вера медленно вытащила ключи, закрыла дверь. Сердце ёкнуло куда-то вниз, под рёбра. Она знала этот тон. Знала, что сейчас начнётся.
— Не притворяйся! — он вышел из комнаты, лицо красное, челюсть сжата так, что желваки ходуном ходят. — Звонила Инга. Спрашивала, когда ты деньги передашь.
Какие, к чёрту, деньги?!
Вера поставила сумку на пол. Медленно сняла куртку. В голове мелькнуло: вот и приехали. Инга не выдержала, позвонила сама. Хотя обещала подождать до конца месяца.
— Григорий, давай спокойно...
— А я вообще не понял, куда они делись? Ты же обещала дать их моей сестре? Совсем что ли с катушек съехала? — он шагнул ближе, нависая всем своим метр восемьдесят ростом.
Вера отвернулась, прошла на кухню. Налила воды в чайник. Руки дрожали — чуть-чуть, почти незаметно, но она чувствовала, как предательски подрагивают пальцы на кнопке электрочайника.
— Я не обещала дать, — проговорила она тихо, доставая кружку. — Я сказала, что одолжу. На месяц. И только пятнадцать тысяч, не двадцать пять, как она теперь требует.
— Требует?! — Григорий влетел на кухню, как танк. — Да она вообще ничего не требует! Это ты сама предложила помочь, когда узнала про её ситуацию с кредитом!
Неправда. Вера прекрасно помнила тот вечер три недели назад. Инга приехала в слезах, причитала про банк, про проценты, про то, что её бросил очередной ухажёр, забрав с собой половину зарплаты. Григорий сидел рядом, гладил сестру по плечу, а потом посмотрел на Веру многозначительно: мол, помоги, родная же.
И Вера согласилась. Потому что отказать мужу — всё равно что развязать войну на трое суток минимум. Потому что Инга умела давить на жалость так виртуозно, что хоть святых выноси. Потому что...
Потому что она, дура набитая, всё ещё пыталась сохранить видимость семьи.
— Денег нет, — сказала Вера, глядя на закипающий чайник. — Я планировала взять их с депозита, но он ещё не закрылся. До двадцать третьего числа. Инга знает.
— Инга знает? — Григорий хмыкнул. — Инга знает, что ты её водишь за нос? Она мне сказала, что ты обещала на прошлой неделе!
Вот и началось. Верино терпение, натянутое, как барабанная кожа, затрещало по швам.
— Григорий, — она развернулась, посмотрела ему в глаза. — Твоя сестра — взрослая женщина сорока двух лет. У неё двое детей, трое бывших мужей и манера постоянно влезать в долги. Я помогу, я обещала. Но не сейчас.
— А когда "сейчас"?! Ей прямо завтра нужно в банк!
— Прямо завтра у меня аванс. Шесть тысяч. Больше не будет до зарплаты. Что я могу сделать?
Григорий провёл рукой по лицу. Выдохнул шумно, раздражённо.
— Возьми в долг у кого-нибудь.
Вера усмехнулась. Устало так, горько.
— У кого? У Натальи Сергеевны? Она сама еле концы с концами сводит после развода. У Тамары с третьего этажа? Или, может, у твоей мамы попросить?
Последнее прозвучало с издёвкой, и Григорий это услышал. Его мать, Валентина Фёдоровна, принципиально не давала денег в долг даже родным детям — "чтобы не избаловать".
— Не умничай, — бросил он и вышел из кухни.
Вера осталась одна. Чайник щёлкнул, закипев. Она машинально насыпала заварку, залила кипятком. Села за стол. За окном моросил октябрьский дождь — серый, тоскливый, бесконечный. Точь-в-точь как её жизнь последние два года.
С Григорием они прожили вместе двенадцать лет. Детей не было — не получилось, врачи разводили руками, анализы показывали то одно, то другое, в итоге оба свыклись с мыслью, что так и останется их двое. Сначала это даже сближало: мол, мы — команда, нам никто не нужен. Потом стало тяготить. Григорий начал задерживаться на работе. Вера — записалась на курсы английского, потом на йогу, потом просто стала уходить гулять по вечерам, лишь бы не сидеть в четырёх стенах с молчаливым мужем.
А Инга... Инга всегда была между ними занозой. Младшая сестра, капризная, вечно в каких-то переделках. То кредит взяла на шубу, не рассчитала платежи. То машину купила, через месяц разбила. То с мужем развелась, через полгода снова замуж собралась, потом передумала. И каждый раз — слёзы, звонки, Григорий бежит спасать.
Вера допила чай. Встала. Достала телефон. Написала Инге: "Деньги будут 23-го. Извини, раньше никак".
Ответ пришёл через минуту: "Вера, мне сегодня надо. Банк не шутит. Пожалуйста, найди возможность".
Найди возможность. Вера усмехнулась. Интересно, как Инга представляет себе эту "возможность"? Денежное дерево на балконе? Клад в подвале?
Телефон завибрировал снова. Теперь Григорий написал: "Сестре деньги нужны срочно. Разберись с этим сегодня. Я серьёзно".
Вера швырнула телефон на стол. Прошла в спальню, переоделась в домашнее. Посмотрела на себя в зеркало. Пятьдесят один год. Морщинки у глаз, седые пряди в волосах, хоть и крашеных. Усталость в глазах — такая, что никаким сном не выспишь.
Когда она успела стать вот этой? Затравленной. Удобной. Той, которая всегда уступает, потому что скандал — это хуже, чем проглотить обиду.
Вечером Григорий ушёл к Инге. "Помогу ей разобраться с документами", — бросил на прощание. Вера осталась одна. Села за компьютер, открыла банковские приложения. Посмотрела на счета. Депозит действительно закрывался двадцать третьего. На карте — восемь тысяч, из них три — на коммуналку, которую нужно оплатить до конца недели. Аванс завтра, шесть тысяч. В сумме четырнадцать. Можно отдать Инге сразу, но тогда самой на что жить до зарплаты?
Вера закрыла приложение. Посмотрела на телефон. И вдруг её осенило.
Она схватила сумочку, достала старую записную книжку. Полистала. Вот. Номер Романа Ивановича, начальника отдела снабжения на её работе. Они несколько раз пересекались по делам, он как-то обмолвился, что если что — всегда можно обратиться.
Вера набрала номер. Длинные гудки. Потом хриплый мужской голос:
— Алло?
— Роман Иванович, это Вера из бухгалтерии. Извините, что беспокою вечером. У меня к вам дело.
На том конце помолчали.
— Слушаю.
— Мне нужна... консультация. По одному вопросу. Можем встретиться завтра? Днём, в обед?
— Вера Владимировна, — голос Романа Ивановича стал мягче, почти участливым, — если это про работу, то давайте прямо сейчас по телефону. Если про другое... то давайте завтра. В час дня. Знаете кафе "Причал" на Набережной? Там тихо, поговорим спокойно.
— Знаю. Хорошо. Спасибо.
Вера положила трубку. Сердце колотилось, как бешеное. Что она задумала? Сама не понимала. Но внутри, где-то глубоко, шевельнулось что-то забытое. Решимость, что ли. Или просто усталость от того, чтобы всегда быть удобной.
Она легла спать раньше Григория. Когда он вернулся, было уже за полночь, пахло от него сигаретами и холодным воздухом. Лёг рядом, даже не взглянув на неё. Вера лежала с закрытыми глазами, слушала его дыхание. Тяжёлое. Ровное. Чужое.
Утром она проснулась первой. Оделась, накрасилась чуть ярче обычного — помада бордовая, тушь в два слоя. Посмотрела на себя в зеркало. Вроде ничего. Ещё не старуха.
Григорий спал. Вера вышла из квартиры тихо, не позавтракав. На работу ехала в автобусе, как всегда. Смотрела в окно на серый город, на людей, бегущих под дождём, на рекламные щиты с улыбчивыми лицами. Жизнь кипела вокруг, а она будто застряла в аквариуме — видит всё, но не участвует.
В бухгалтерии было шумно. Коллеги обсуждали вчерашний корпоратив у главного инженера — Вера не пошла, сославшись на усталость. Ирина, её напарница, заглянула через перегородку:
— Верка, ты чего такая бледная? Заболела?
— Нормально всё, — отмахнулась Вера. — Не выспалась просто.
— Слушай, а ты аванс получила? Мне ещё не пришёл.
— Сейчас посмотрю.
Вера открыла банковское приложение. Шесть тысяч, как и ожидала. Убрала телефон. Ещё пять часов до встречи с Романом Ивановичем. Пять часов, чтобы придумать, что именно она ему скажет.
Роман Иванович оказался пунктуальным. Когда Вера вошла в кафе "Причал", он уже сидел за столиком у окна — высокий, седоватый мужчина лет пятидесяти пяти, в аккуратном свитере и очках. Встал при её появлении, по-старомодному подвинул стул.
— Вера Владимировна, присаживайтесь. Чай? Кофе?
— Кофе, спасибо.
Он заказал официантке два американо. Смотрел на Веру внимательно, но без назойливости. Она достала из сумки папку с документами — для вида, чтобы походило на рабочую встречу.
— Роман Иванович, я... — начала было она, но осеклась. Зачем вообще пришла? Что хотела сказать? Попросить денег взаймы у коллеги, с которым толком не знакома? Глупость какая-то.
— Вера Владимировна, — он наклонился чуть ближе, голос понизил, — вы меня извините, если вмешиваюсь не в своё дело. Но я вижу, что вы не в себе уже недели две. На планёрках молчите, хотя раньше всегда первая замечания делали по отчётам. В курилке Ирина говорила, что у вас дома напряжёнка. Если что-то случилось — может, я помогу? Не деньгами, если что. Просто советом.
Вера смотрела на него и вдруг почувствовала, как внутри что-то подкатывает к горлу. Слёзы. Она быстро отвернулась, сделала вид, что разглядывает меню на соседнем столике.
— У меня муж... — выдавила она. — Точнее, не муж проблема. Его сестра. Она требует денег. Срочно. А у меня их нет. Муж считает, что я виновата. Что я обещала и теперь должна найти выход.
— А вы обещали?
— Да. Но не на тех условиях, которые они теперь озвучивают.
Роман Иванович кивнул. Помолчал. Потом сказал:
— Знаете, Вера Владимировна, у меня был похожий случай. Жена постоянно давала деньги своей родне — брату, матери, двоюродным племянникам. Я сначала терпел. Потом начал возмущаться. А потом просто открыл отдельный счёт и перестал вмешиваться. Пусть делает что хочет со своими деньгами. Мои — отдельно, её — отдельно. Семья вроде целая, но финансово независимые. Легче стало.
Вера слушала и думала: легко говорить. У них с Григорием общий счёт, общая квартира, общий кредит за машину, который ещё год платить. Разделить невозможно.
— Вы правы, — сказала она. — Наверное, надо было так сделать давно. Но сейчас уже поздно.
Кофе принесли. Вера сделала глоток — горячий, крепкий, чуть горьковатый. Очнулась немного.
— Роман Иванович, простите, что отвлекла. Мне просто надо было выговориться, наверное.
— Да ничего страшного. Слушайте, если вдруг совсем припрёт — могу одолжить пять-семь тысяч. На месяц-два, без процентов. Я не богач, но помочь могу.
Вера покачала головой.
— Спасибо. Но я справлюсь как-нибудь. Не хочу ещё и перед вами в долгу быть.
Они посидели ещё минут двадцать, поговорили о работе — о новой системе учёта, о премиях, которые задерживают уже третий месяц. Потом Роман Иванович посмотрел на часы:
— Мне пора, совещание через полчаса. Вы идёте в офис или ещё где-то задержитесь?
— Пойду, наверное. Дел полно.
Они вышли вместе. На улице дождь усилился, крупные капли били по асфальту, прохожие прятались под козырьками магазинов. Вера раскрыла зонт, Роман Иванович поднял воротник пальто.
— Вера Владимировна, — сказал он на прощание, — если что — звоните. Не стесняйтесь.
Она кивнула. Пошла в сторону остановки. А он — в противоположную, к служебной парковке.
Домой Вера вернулась в шестом часу вечера. Устала так, что ноги подкашивались. В подъезде пахло борщом и сыростью. На площадке второго этажа столкнулась с соседкой — Жанной из квартиры сорок три, той самой, что въехала полгода назад после развода. Молодая, лет тридцати, яркая — волосы крашеные, губы припухлые от филлеров, джинсы в обтяжку. Всегда здоровалась слишком громко и слишком весело.
— О, Вера! — Жанна улыбнулась во все тридцать два зуба. — Как дела? Давно не виделись!
— Нормально, — сухо ответила Вера. Проходила мимо, но Жанна вдруг схватила её за рукав.
— Послушай, а твой муж дома? Григорий?
Вера остановилась. Оглянулась. В глазах Жанны мелькнуло что-то... нервное. Напряжённое.
— А что?
— Да так, спросить хотела кое-что. Он обещал помочь мне с краном на кухне, всё никак не зайдёт. Может, сегодня освободится?
Вера молча смотрела на соседку. На её слишком яркую помаду. На нервные пальцы, теребящие ручку сумки. На взгляд, который бегает — то в сторону, то обратно.
— Не знаю, дома ли он, — проговорила Вера медленно. — Сама сейчас только пришла.
Жанна кивнула, отпустила рукав.
— Ладно, потом зайду. Пока!
Она быстро пошла вниз по лестнице, стуча каблуками. Вера проводила её взглядом. Странная какая-то. И вопрос странный. Григорий никогда не помогал соседям — принципиально, говорил, что своих дел хватает.
Она поднялась на свой этаж, открыла дверь. В квартире пахло табаком и чем-то ещё — парфюмом? Вера прислушалась. Тихо. Григория не видно.
— Ты дома? — крикнула она, снимая куртку.
Из комнаты вышел муж. Небритый, в мятой футболке, лицо осунувшееся.
— Да, — буркнул он. — Голова болит, отпросился с работы пораньше.
Вера прошла на кухню, поставила чайник. Григорий зашёл следом, сел за стол.
— Слушай, ты Инге так и не перевела? — спросил он.
— Нет. Сказала же, двадцать третьего.
— Она звонила мне три раза сегодня. Орёт, что ты её подставляешь. Что обещала помочь, а теперь молчишь.
Вера обернулась.
— Григорий, почему твоя сестра звонит тебе, а не мне? Если у неё ко мне претензии, пусть сама разбирается.
— Потому что ты на её звонки не отвечаешь!
— Отвечаю. Вчера ответила. Написала, что деньги будут двадцать третьего. Больше сказать нечего.
Григорий потёр лицо руками. Выглядел он паршиво — круги под глазами, взгляд какой-то затравленный.
— Вера, я тебя очень прошу. Найди эти деньги сегодня. Ну любым способом. Возьми в долг у кого-нибудь. У Романа, например, из отдела снабжения. Вы же дружите вроде.
Вера замерла.
— Откуда ты знаешь про Романа Ивановича?
Григорий дёрнулся.
— Ну... ты же сама говорила. Или Ирина говорила. Не помню. В общем, не важно. Важно, что Инге сегодня нужны деньги.
— Почему сегодня? Банк подождёт. У них отсрочки бывают, реструктуризация. Я знаю, я в бухгалтерии работаю.
— Не подождёт! — Григорий вскочил, стукнул кулаком по столу. Чашки подпрыгнули. — Ты не понимаешь, что ли?! Ей прямо сейчас надо! Не завтра, не послезавтра — сегодня!
Вера смотрела на мужа. И вдруг до неё дошло. Всё разом. Жанна на лестнице. Парфюм в квартире. Григорий, который отпросился с работы, хотя никогда раньше не уходил раньше времени. Инга, которая требует деньги именно сегодня, прямо сейчас, немедленно.
— Григорий, — медленно проговорила Вера, — а почему Инге нужны именно двадцать пять тысяч? Неделю назад ты говорил про пятнадцать.
Он замер.
— Ну... проценты набежали. Штрафы. Банки же знаешь какие, дерут три шкуры.
— Покажи мне кредитный договор Инги.
— Что?!
— Покажи договор. Если она действительно должна банку, то там всё прописано — сумма, проценты, сроки. Я посмотрю, может, что-то подскажу. Я же в этом разбираюсь.
Григорий побледнел.
— Вера, при чём тут договор? Я же говорю, ей срочно нужны деньги!
— Покажи договор, — повторила Вера уже жёстче. — Или давай сама Инге позвоню, пусть скинет фото.
— Не надо ей звонить! — Григорий шагнул к ней, схватил за руку. — Вера, не лезь, прошу тебя. Дай деньги и не лезь.
Вера вырвала руку. Сердце колотилось где-то в горле. Она достала телефон, нашла номер Инги, нажала вызов. Григорий попытался вырвать трубку, но Вера отвернулась, прижала телефон к уху.
Длинные гудки. Потом голос Инги — настороженный, недовольный:
— Да?
— Инга, это Вера. Скажи честно: тебе действительно нужны деньги на кредит или дело в другом?
Пауза. Долгая. Тягучая.
— Вера, о чём ты?
— О том, что Григорий требует с меня двадцать пять тысяч прямо сегодня. Говорит, что тебе срочно надо. Но что-то мне подсказывает, что банк тут ни при чём.
Снова тишина. А потом Инга рассмеялась. Зло так, противно.
— Ну наконец-то дошло до тупой деревенщины! Думала, будешь вечно в потёмках ходить!
Вера опустилась на стул. Ноги подкосились.
— Что... что ты имеешь в виду?
— Имею в виду, дорогая золовка, что твой драгоценный Гришенька уже полгода спит с твоей соседкой Жанной. А я об этом знаю. И молчу. За двадцать пять тысяч в месяц. Понимаешь теперь?
Комната поплыла перед глазами. Вера слышала слова Инги, но они не сразу укладывались в голове. Григорий и Жанна. Шантаж. Двадцать пять тысяч. Каждый месяц.
— Ты... шантажируешь родного брата? — выдавила Вера.
— А что такого? Он богатенький, пусть платит. А то расскажу тебе всё, ты его выгонишь, квартиру пополам поделите — ему невыгодно. Проще платить и жить спокойно. Так что, Верочка, давай неси деньги. Или я сегодня же к тебе приеду, покажу переписочку их с Жанкой. Там такое... мама не горюй!
Вера отключила звонок. Положила телефон на стол. Посмотрела на Григория. Он стоял у стены, белый как мел.
— Значит, так, — проговорила Вера очень тихо. — Ты изменяешь мне. С соседкой. Полгода. И твоя сестра об этом знает. И вымогает у тебя деньги. А ты — у меня. Правильно я поняла?
Григорий молчал.
— Отвечай! — крикнула Вера. Впервые за двенадцать лет она повысила голос на мужа по-настоящему, во весь голос, так что за стеной у соседей собака залаяла.
— Да, — выдохнул Григорий. — Да, всё так. Я не хотел. Просто... получилось. Жанна сама, она...
— Заткнись, — Вера встала. Подошла вплотную. Посмотрела ему в глаза. — Просто заткнись. Не надо мне рассказывать про "она сама". Ты взрослый мужик. У тебя были мозги. И руки. И всё остальное. Мог сказать "нет". Мог рассказать мне. Мог... — голос сорвался. Она замолчала.
Григорий опустил глаза.
— Прости.
— Прости? — Вера усмехнулась. — Ты просишь прощения? За что — за измену или за то, что я сама узнала?
Он молчал. Вера развернулась, пошла в спальню. Достала из шкафа сумку, начала складывать вещи — джинсы, свитера, нижнее бельё. Руки тряслись, но она делала всё чётко, методично.
Григорий зашёл следом.
— Вера, ты куда?
— Не твоё дело.
— Вера, подожди. Давай поговорим. Я всё объясню. Я порву с Жанной. Инге тоже больше ни копейки не дам. Честно. Только не уходи.
Вера застегнула сумку. Повернулась к нему.
— Знаешь, Григорий, я двенадцать лет терпела. Терпела твою мать, которая считает меня недостойной. Терпела Ингу с её бесконечными проблемами. Терпела твоё молчание, твоё безразличие, твоё вечное "потом поговорим". Но это... это уже слишком. Ты не просто изменил. Ты ещё и деньги у меня выманивал. Врал в глаза. Делал из меня дуру.
— Я не хотел...
— Не важно, чего ты хотел. Важно, что ты сделал.
Она прошла мимо него, взяла куртку в прихожей. Григорий пошёл следом, попытался схватить за руку, но Вера отдёрнулась.
— Не трогай меня.
— Вера, прошу, останься. Мы всё уладим. Я исправлюсь. Дай мне шанс.
Она открыла дверь. Обернулась. Посмотрела на него в последний раз — на его жалкое лицо, на дрожащие руки, на глаза, полные страха.
— Знаешь, Григорий, — сказала Вера, — я много лет думала, что люблю тебя. Что мы — семья. Что надо терпеть и прощать, потому что иначе нельзя. Но сейчас я поняла кое-что. Я не люблю тебя. Давно уже не люблю. Просто боялась остаться одна. Боялась признаться себе, что столько лет прожила зря. Но знаешь что? Одной лучше, чем с тем, кто не ценит.
Она вышла на лестницу. Дверь за ней закрылась с глухим щелчком. Вниз шла медленно, держась за перила — ноги всё ещё подрагивали. На втором этаже снова встретилась с Жанной — та выходила из своей квартиры с мусорным пакетом.
Увидев Веру с сумкой, Жанна замерла.
— Ты... уходишь от него? — спросила она.
Вера остановилась. Посмотрела на соседку. На её испуганное лицо, на дрожащие руки.
— Да, — ответила она спокойно. — Ухожу. И знаешь что, Жанна? Он теперь твой. Целиком и полностью. Забирай. Только учти: Инга будет требовать деньги. Каждый месяц. По двадцать пять тысяч. Если не заплатите — расскажет всем в подъезде, какие вы замечательные любовники. Думаю, это тебе понравится.
Жанна побледнела.
— Я... я не знала, что он женат. Он говорил, что разводится...
Вера усмехнулась.
— Конечно говорил. Они всегда так говорят.
Она спустилась дальше, вышла из подъезда. На улице стемнело, дождь превратился в мелкую морось. Вера достала телефон, набрала номер Романа Ивановича. Он ответил после третьего гудка:
— Вера Владимировна?
— Роман Иванович, — сказала она, — я тут подумала... Вы же предлагали мне помочь. Так вот, мне сейчас нужна не помощь. Мне нужно место, где переночевать. Гостиница или хостел какой-нибудь. Можете посоветовать?
Пауза.
— Случилось что-то?
— Да. Но не хочу обсуждать по телефону. Просто скажите адрес, я сама доберусь.
— Вера Владимировна, у меня квартира трёхкомнатная. Дочь в Москве учится, комната пустует. Можете у меня переночевать, если не против. Без задних мыслей, честное слово. Просто помочь хочу.
Вера задумалась. Потом кивнула сама себе.
— Хорошо. Скиньте адрес. Спасибо.
Через двадцать минут она стояла у дверей его квартиры на Красноармейской улице. Роман Иванович открыл, впустил внутрь. Квартира была чистая, уютная — книжные полки, мягкий ковёр, запах кофе и старого дерева.
— Проходите, не стесняйтесь, — сказал он. — Сейчас чай поставлю. Или кофе?
— Чай, — Вера опустилась на диван. Сумку поставила рядом. Руки всё ещё дрожали, но внутри было странное спокойствие. Почти лёгкость.
Роман Иванович принёс чай, сел напротив.
— Рассказывать будете или так посидим?
Вера улыбнулась.
— Расскажу. Но не сегодня. Сегодня я просто хочу сидеть и пить чай. Завтра всё расскажу.
Он кивнул.
— Как скажете.
Они сидели молча минут десять. Потом Вера спросила:
— А вы разведены?
— Да. Три года назад. Жена ушла к другому. Долго переживал, потом отпустило. Живу один, привык уже.
— Не тоскливо?
— Бывает. Но лучше одному, чем с кем попало. Вы же сами сегодня говорили — надо уметь говорить "нет".
Вера засмеялась. Впервые за много дней — искренне, свободно.
— Да, говорила.
Они ещё поговорили немного — о работе, о погоде, о новостях. Потом Роман Иванович показал ей комнату — светлую, с узким диваном и письменным столом у окна.
— Располагайтесь. Если что нужно — я в соседней комнате.
Вера закрыла дверь. Разложила сумку. Села на диван. Посмотрела в окно — на огни города, на редкие машины внизу, на тёмное небо. И подумала: странно. Вроде жизнь рухнула. Вроде всё, что строила двенадцать лет, пошло прахом. А внутри — тишина. Покой. Будто сняли тяжеленный рюкзак, который годами давил на плечи.
Она достала телефон. Написала Инге: "Больше ничего вам не должна. Разбирайтесь с братом сами".
Потом написала Григорию: "Через неделю приду за вещами. К тому времени реши, где будешь жить — в квартире или у Жанны. Мне всё равно".
Выключила звук. Положила телефон на стол. Легла на диван, укрылась пледом. Закрыла глаза.
И впервые за много лет уснула спокойно.
Утром Вера проснулась от запаха свежих блинов. Выглядела Роман Иванович на кухне — жарил на сковороде, насвистывая что-то себе под нос.
— Доброе утро, — сказал он, заметив её в дверях. — Блины будете?
— Буду, — Вера села за стол. — Спасибо вам, Роман Иванович. Серьёзно. Не знаю, что бы я делала без вашей помощи.
— Да ерунда, — он поставил перед ней тарелку с блинами и баночку мёда. — Помогать надо. Особенно хорошим людям.
Вера улыбнулась. Съела блин. Потом ещё один. Потом сказала:
— Знаете, я вчера думала. Я прожила двенадцать лет с человеком, который меня не ценил. Терпела, молчала, прогибалась. Думала, что так надо — ради семьи, ради мира в доме. А оказалось, что я просто боялась. Боялась остаться одна. Боялась признаться, что ошиблась. Боялась начать сначала.
— И теперь не боитесь?
Вера задумалась.
— Знаете, боюсь. Но теперь это другой страх. Не парализующий. А какой-то... бодрящий, что ли. Как перед прыжком с вышки — страшно, но хочется прыгнуть.
Роман Иванович кивнул.
— Значит, всё правильно делаете.
Через час Вера собралась на работу. Оделась, накрасилась. Посмотрела на себя в зеркало — та же, но будто другая. Решительнее. Свободнее.
В офисе Ирина сразу заметила перемены:
— Верка, ты чего такая светящаяся? Влюбилась, что ли?
Вера рассмеялась.
— Нет. Просто... вышла замуж. За себя.
Ирина не поняла, но промолчала.
Вечером Вера снова вернулась к Роману Ивановичу. Он готовил ужин — макароны с соусом, простые, но вкусно пахло.
— Останетесь ещё на денёк? — спросил он.
— Если не против.
— Да оставайтесь хоть месяц. Мне не мешаете. Даже наоборот — веселее как-то стало.
Они поужинали. Потом сидели на кухне, пили чай, разговаривали — о книгах, о путешествиях, о том, каким должен быть идеальный отпуск. Вера рассказывала, Роман Иванович слушал. И ей было легко. Просто. Будто они знакомы сто лет, а не пару месяцев.
— Знаете, — сказала Вера, допивая чай, — я раньше думала, что после развода жизнь закончится. Что я никому не буду нужна — старая, одинокая, никчёмная. А теперь понимаю: жизнь только начинается. Да, мне пятьдесят один. Да, у меня нет детей, нет своего жилья. Но у меня есть работа, которую я люблю. Есть голова на плечах. Есть руки, ноги, здоровье. И есть желание жить. Впервые за много лет — жить, а не существовать.
Роман Иванович улыбнулся.
— Вот и славно. Значит, всё получится.
Через неделю Вера вернулась в свою квартиру — забрать вещи. Григория не было. На столе лежала записка: "Переехал к Жанне. Квартиру оставляю тебе. Только плати за кредит сама".
Вера скомкала записку, выбросила в мусорное ведро. Собрала оставшиеся вещи — одежду, книги, фотографии родителей. Прошлась по комнатам в последний раз. Постояла у окна, посмотрела на двор, где когда-то гуляла с Григорием, строила планы на будущее.
А потом просто вышла. Закрыла дверь. Спустилась вниз.
На улице светило солнце. Первое за много дней — яркое, тёплое, осеннее. Вера остановилась, подняла лицо к небу. Закрыла глаза. И улыбнулась.
Телефон завибрировал в кармане. Сообщение от Инги: "Гриша сказал, что ты его бросила. Надеюсь, ты довольна. Разрушила семью".
Вера удалила сообщение, не отвечая. Заблокировала номер. Потом заблокировала и Григория. Просто так — легко, одним движением пальца. Двенадцать лет вычеркнула из телефонной книги за три секунды.
Странно, но не больно.
Она пошла по улице неспешно, рассматривая витрины магазинов, которые раньше проходила не глядя — всегда спешила, всегда куда-то торопилась. Вот букинистический магазинчик с пыльными томами на полках. Вот кафе с разноцветными пирожными в окне. Вот маленький парк, где на скамейке сидит старушка, кормит голубей.
Вера зашла в кафе. Заказала себе эклер с кремом и капучино. Села у окна. Достала блокнот, который купила вчера по дороге с работы — чистый, в красной обложке, пахнущий свежей бумагой.
Написала на первой странице: "План".
Дальше: "1. Закрыть кредит за машину — можно продать машину, она всё равно стоит в гараже. 2. Найти однокомнатную квартиру в аренду. 3. Записаться на курсы итальянского — всегда хотела. 4. Съездить в Питер — давно обещала себе. 5. Научиться говорить 'нет' без чувства вины".
Посмотрела на список. Добавила шестым пунктом: "6. Научиться быть счастливой одной".
Потом зачеркнула "одной" и написала: "просто счастливой".
Эклер оказался божественным — воздушное тесто, нежный крем, тонкая шоколадная глазурь. Вера ела медленно, смакуя каждый кусочек. Когда в последний раз она позволяла себе сладкое просто так, без повода? Григорий говорил, что надо следить за фигурой. Что женщина в её возрасте должна быть стройной, иначе никому не нужна. Вера верила. Отказывала себе в десертах, считала калории, взвешивалась каждое утро.
Теперь она заказала ещё один эклер. И съела его тоже.
Из кафе Вера пошла в центр города — просто бродить, без цели. Зашла в книжный, купила детектив, который давно хотела прочитать. Потом в магазин тканей — посмотрела на яркие отрезы, прикинула, можно ли сшить себе платье. Раньше умела — в молодости шила сама, потом забросила. Может, начать снова?
Вечером вернулась к Роману Ивановичу. Он встретил её с улыбкой:
— Ну как? Всё забрали?
— Да, — Вера сняла куртку. — Там пусто теперь. Григорий съехал к Жанне. Квартиру мне оставил, но я продам, наверное. Или сдам. Не хочу там больше жить.
— Правильно, — кивнул Роман Иванович. — Новая жизнь — в новом месте.
Они поужинали. Потом Вера показала ему блокнот с планами. Он читал, кивал, иногда улыбался.
— А знаете что? — сказал он, дочитав до конца. — Я тоже всегда хотел в Питер. Может, поедем вместе? Я на машине, вы — штурманом. Заодно город посмотрим.
Вера посмотрела на него удивлённо.
— Вы серьёзно?
— Абсолютно. У меня отпуск через месяц. Можно махнуть на выходные. Что скажете?
Вера задумалась. Ехать в другой город с мужчиной, которого толком не знает? Год назад она бы ни за что не решилась. Сейчас же...
— Хорошо, — сказала она. — Поехали.
Роман Иванович улыбнулся.
— Договорились.
Прошёл месяц
Вера нашла небольшую однушку на окраине — светлую, с балконом и видом на парк. Переехала туда с минимумом вещей — одежда, книги, пара кастрюль. Остальное купила постепенно — стол, стулья, диван. Выбирала сама, без оглядки на чужое мнение. Диван взяла ярко-синий, хотя Григорий всегда говорил, что яркие цвета — безвкусица.
На работе дела пошли в гору. Начальник отдела ушёл на пенсию, Веру повысили. Теперь она руководила тремя бухгалтерами, участвовала в планёрках, подписывала документы. Зарплата выросла на треть.
Инга звонила раз пять — требовала, угрожала, плакала. Вера слушала молча, а потом просто отключала телефон. В конце концов Инга отстала.
Григорий написал один раз: "Вера, может, попробуем ещё раз? Я понял, что был неправ. Жанна — это ошибка. Вернись, пожалуйста".
Вера прочитала. Посмеялась. Удалила сообщение.
С Романом Ивановичем они действительно съездили в Питер. Три дня бродили по Невскому, заходили в музеи, сидели в кафе на набережной. Вечером третьего дня он взял её за руку — осторожно, будто боялся спугнуть. Вера не отдёрнулась.
— Знаете, — сказал Роман Иванович, глядя на разводные мосты, — я рад, что вы тогда позвонили. Что попросили о помощи. Это было... правильно.
— Я тоже рада, — ответила Вера. — Хотя сначала боялась. Думала, что не справлюсь одна.
— А вы и не одна, — он сжал её руку чуть сильнее. — Если захотите, конечно.
Вера посмотрела на него. На его спокойное лицо, на улыбку в уголках глаз. И поняла: да, она хочет. Не торопясь, не бросаясь в омут с головой. Но хочет попробовать. Узнать, каково это — быть с человеком, который не требует, не давит, не ломает. Который просто рядом.
— Захочу, — сказала она тихо.
Они стояли на набережной, держась за руки, и смотрели, как мосты медленно поднимаются, пропуская корабли. Холодный осенний ветер трепал волосы, но Вера не мёрзла. Ей было тепло. Впервые за много лет — по-настоящему тепло.
Ещё через три месяца Вера продала старую квартиру. Деньги разделила: часть отдала Григорию — его половину, как положено по закону. Часть вложила в ремонт новой квартиры. Остальное положила на счёт — на чёрный день, который, как она теперь знала, может наступить внезапно.
Григорий на встрече выглядел плохо — осунувшийся, с залысиной, которую раньше скрывал причёской. Жанна бросила его через два месяца — как только поняла, что денег у него нет, а Инга не отстанет. Теперь он снимал однушку на окраине, работал на двух работах, чтобы платить той же Инге — она всё-таки раструбила по всему подъезду об их романе, и Григорий боялся, что мать узнает.
— Вера, — сказал он, подписывая документы о продаже, — я правда жалею. Если бы можно было вернуть всё назад...
— Но нельзя, — перебила его Вера. — И это хорошо. Потому что я не хочу назад. Мне хорошо там, где я сейчас.
Григорий кивнул. Допил кофе. Встал.
— Ну... удачи тебе.
— И тебе тоже, — ответила Вера.
Он ушёл. Она проводила его взглядом — без злости, без сожаления. Просто проводила. Как провожают попутчика, с которым ехал долго, но пути разошлись.
Вечером Вера пришла домой — в свою новую квартиру, где пахло свежей краской и кофе. Роман Иванович сидел на кухне, читал газету. Увидев её, улыбнулся:
— Ну как? Всё оформили?
— Да, — Вера села рядом. — Теперь официально свободна.
— Поздравляю, — он поднял кружку с чаем, будто чокаясь. — С новой жизнью.
Вера чокнулась своей кружкой.
— С новой жизнью.
Они сидели молча, пили чай, смотрели в окно на вечерний город. А потом Роман Иванович спросил:
— Знаете, о чём я думаю?
— О чём?
— О том, что иногда всё должно рухнуть до основания, чтобы построить что-то лучшее. Вы ведь не стали бы счастливой с Григорием. Даже если бы не узнали про измену. Вы бы терпели, молчали, ломали себя. А теперь вы целая. И свободная.
Вера задумалась.
— Знаете, вы правы. Я долго думала, что жертвую собой ради семьи. А на самом деле просто боялась жить. Боялась быть собой. Пряталась за чужими ожиданиями — мужа, его родни, коллег. А теперь я просто Вера. Не чья-то жена, не чья-то золовка. Просто я. И мне это нравится.
Роман Иванович кивнул.
— И мне нравится эта Вера. Намного больше, чем та, которая год назад сидела в офисе с потухшими глазами.
Вера улыбнулась. Посмотрела на часы.
— Уже поздно. Вам, наверное, домой пора?
Он встал, надел куртку.
— Пойду, пожалуй. Завтра рано вставать. А вы как? Справитесь одна?
— Справлюсь, — Вера проводила его до двери. — Спасибо, что зашли.
— Всегда пожалуйста.
Он ушёл. Вера закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Глубоко вдохнула. Выдохнула.
Тишина. Абсолютная, полная тишина. Никто не кричит, не требует, не укоряет. Никто не ждёт ужина, глаженых рубашек, улыбки на лице.
Просто тишина. И свобода.
Вера прошла на балкон. Открыла дверь, вышла. Холодный февральский воздух ударил в лицо. Где-то внизу смеялись дети, играя в снежки. Где-то вдалеке гудел поезд.
Вера стояла на балконе своей квартиры — маленькой, недорогой, но своей — и думала о том, что жизнь странная штука. Иногда она забирает всё, что казалось важным. А взамен даёт то, о чём даже не просил.
Она потеряла мужа, семью, привычный уклад. Но обрела себя. Настоящую. Живую. Свободную.
И это было лучшей сделкой в её жизни.
Месяц спустя Вера шла по коридору офиса с папкой документов под мышкой. Навстречу попалась Ирина.
— Верк, слышала новость? — зашептала она заговорщически.
— Какую?
— Твой бывший! Григорий! Его Жанна та, соседка, засудила! Оказывается, она ему много денег заняла, а он и отдавать долг не думает. Теперь она через суд требует всё вернуть!
Вера остановилась. Подумала секунду. Потом пожала плечами:
— Ну что ж. Каждому своё.
— Да ты что! — ахнула Ирина. — Тебе вообще не жалко его?
Вера посмотрела на неё спокойно.
— Знаешь, Ирин, я его не ненавижу. Но и не жалею. Он взрослый человек. Сам делал выбор. Теперь сам и расхлёбывает. А я... я живу своей жизнью. И мне некогда оглядываться назад.
Она улыбнулась и пошла дальше — уверенной походкой, с высоко поднятой головой. И впервые за пятьдесят один год чувствовала себя не просто живой.
А по-настоящему свободной.