Сапожок, ставший надеждой Рима
История любит иронию. Она обожает брать невинных детей, проводить их через ад и сажать на трон, а потом с любопытством энтомолога наблюдать, как вчерашний ангел превращается в чудовище. Именно такую шутку она проделала с мальчиком по имени Гай Юлий Цезарь Август Германик. Впрочем, мир запомнил его не под этим набором громких имен, а под прозвищем, которое прилипло к нему в детстве, в суровых военных лагерях на Рейне, — Калигула. «Сапожок». Так ласково называли легионеры сына своего обожаемого полководца Германика, для которого сшили крошечные солдатские сапожки-калиги. Солдаты таскали мальчишку на руках, подбрасывали в воздух и клялись умереть за него и его отца. Этот «сапожок» казался им талисманом, символом будущего величия Рима. Никто и представить не мог, что пройдет всего пара десятков лет, и этот талисман будет попирать вековые устои, вершить судьбы одним движением руки и погрузит империю в сумрак непредсказуемой тирании.
Его детство было калейдоскопом славы и ужаса. С одной стороны — всенародная любовь к отцу, Германику, племяннику и приемному сыну императора Тиберия. Германик был настоящим героем, римским Ахиллесом — красивый, храбрый, победоносный. Народ видел в нем идеального правителя, наследника Августа. А его большая семья — жена Агриппина Старшая, внучка того же Августа, и их девять детей — казалась воплощением римских добродетелей. Маленький Гай был частью этой идеальной картинки. Но потом сказка кончилась. В 19 году н.э. Германик таинственно умирает в Сирии, успев перед смертью обвинить в своем отравлении наместника Гнея Пизона, но все в Риме шептались, что за этим стоит сам император Тиберий, завидовавший популярности племянника.
После этого на семью обрушились репрессии. Тиберий, удалившийся на остров Капри и все больше погружавшийся в паранойю, руками своего префекта претория Сеяна начал методично уничтожать род Германика. Мать Калигулы, Агриппину, и двух его старших братьев, Нерона и Друза, обвинили в заговоре и отправили в ссылку, где их жизненный путь трагически оборвался. Мальчик видел, как рушится его мир, как исчезают близкие, как вчерашние друзья семьи переходят на другую сторону улицы при виде него. Его спасло лишь то, что он был еще слишком мал, чтобы представлять угрозу. Некоторое время он жил у своей прабабки Ливии, а затем у бабки Антонии, которая, судя по всему, недолюбливала внука. А в 31 году н.э. Тиберий, внезапно уничтожив самого Сеяна, который, как оказалось, плел заговор уже против него, призвал девятнадцатилетнего Гая к себе на Капри.
Пять лет он провел в этой обители, о которой в Риме ходили самые мрачные слухи. Старый император, окруженный астрологами и сомнительными личностями, находил утешение в жестоких развлечениях и сомнительных удовольствиях, а юный Калигула был его почетным пленником. Он должен был играть свою роль — роль покорного, услужливого и совершенно безобидного юноши. Он научился скрывать свои мысли, подавлять гнев и униженно улыбаться в ответ на оскорбления. Позже он признавался, что это была лучшая актерская школа в его жизни. Тиберий, этот тонкий знаток человеческих душ, прекрасно видел, что творится за маской смирения. Однажды он сказал: «Я вскармливаю гидру для римского народа и Фаэтона для всего мира». Но он ничего не сделал. Он сделал Калигулу, вместе со своим родным внуком Гемеллом, сонаследником, и в 37 году н.э., когда старый тиран наконец испустил дух (по слухам, его уход из жизни ускорил префект претория Макрон), именно Калигула стал единоличным правителем. Рим ликовал.
От надежды к безумию: как болезнь изменила императора
Начало его правления было похоже на сказку. Рим, измученный мрачной подозрительностью последних лет Тиберия, вздохнул с облегчением. На троне был молодой, красивый, щедрый сын великого Германика. Двадцатипятилетний император тут же объявил амнистию всем, кто был осужден по закону об оскорблении величества, вернул изгнанников, сжег на Форуме все доносы и протоколы процессов времен Тиберия. Он выплатил все завещанные Тиберием деньги народу и армии, добавив от себя щедрые подарки. Он восстановил свободные выборы магистратов, отменил непопулярные налоги. Город наполнился невиданными по размаху зрелищами: гладиаторские бои, гонки на колесницах, театральные представления. Император лично присутствовал на них, бросая в толпу деньги и общаясь с народом. Он даже демонстративно бросил вызов пророчеству. Астролог Тиберия, Фрасилл, когда-то предсказал, что у Гая «не больше шансов стать императором, чем проехать на коне через залив Байи». Чтобы посрамить прорицателя, Калигула приказал построить трехкилометровый понтонный мост через залив, от Бай до Путеол. Он два дня гарцевал по этому мосту туда и обратно, нарядившись в доспехи Александра Македонского, во главе пышной процессии. Это было грандиозное, бессмысленное и безумно дорогое шоу, но народу нравилось. Рим обожал своего нового правителя. Казалось, наступил золотой век.
Но медовый месяц продлился недолго. В октябре 37 года, всего через семь месяцев после начала правления, Калигула тяжело заболел. Что это была за болезнь, мы уже никогда не узнаем. Светоний туманно говорит о «лихорадке». Современные исследователи предполагают что угодно — от энцефалита и эпилепсии до отравления. Вся империя молилась о его здоровье. Люди давали обеты, предлагали богам свою жизнь в обмен на жизнь императора. И он выжил. Но когда он снова появился на публике, это был уже другой человек. Римский историк Дион Кассий писал, что болезнь «повредила его рассудок». Юноша, бывший надеждой Рима, начал проявлять черты безжалостного деспота.
Первой жертвой стал его сонаследник, юный Тиберий Гемелл. Калигула вынудил его уйти из жизни, обвинив в том, что тот якобы молился богам не о его выздоровлении, а о его кончине, чтобы самому захватить трон. Затем он расправился со своим тестем, Марком Силаном, и с префектом претория Макроном — тем самым, который привел его к власти. Он начал требовать от сената божественных почестей, сначала для своей покойной бабки Ливии, а потом и для себя. Он завел себе привычку появляться на публике в образе различных богов — то Юпитера, то Нептуна, то Меркурия. Он разговаривал со статуей Юпитера Капитолийского, требуя от нее отчета, а по ночам, как рассказывают, бродил по дворцу, приказывая солнцу поскорее взойти. Казна, которую Тиберий оставил полной, стремительно пустела из-за его безумных трат на строительство и развлечения. Чтобы пополнить ее, Калигула возобновил процессы об оскорблении величества, которые превратились в инструмент вымогательства. Богатых римлян заставляли вписывать императора в завещания, а затем создавали условия, при которых их земной путь подходил к скорому завершению. Он превратил свой дворец в место сомнительных увеселений, заставляя жен и дочерей сенаторов участвовать в унизительных представлениях, а доход шел в казну. Он мог во время гладиаторских боев, если не хватало преступников для растерзания зверями, приказать отправить на арену нескольких человек из числа зрителей. Рим замер в ужасе. Вечный город оказался во власти правителя, чьи поступки выходили за рамки всякого разумения.
Любовь, ставшая культом: император и его сестры
Центральное место в этом театре абсурда занимали его отношения с сестрами — Агриппиной Младшей, Юлией Ливиллой и его любимицей, Юлией Друзиллой. Древние историки, в первую очередь Светоний, не скупятся на скандальные подробности. Они утверждают, что Калигулу связывали со всеми тремя недозволенные узы, причем началось это еще до его прихода к власти, когда они жили в доме своей бабки Антонии. Говорят, что он не стеснялся демонстрировать свою страсть на публичных пирах, возлежа с одной из сестер, в то время как другие наблюдали за ними с соседних лож. Для римского общества, где семейные ценности, пусть и лицемерно, ставились во главу угла, это было неслыханным скандалом. Но если отношения с Агриппиной и Ливиллой носили, скорее, эпизодический характер, то Друзилла была его настоящей одержимостью.
Она была красива, умна и, видимо, разделяла его презрение к условностям. Калигула открыто жил с ней как с законной женой, игнорируя тот факт, что она была замужем за Луцием Кассием Лонгином. Он заставил ее развестись и выдал замуж за своего друга Марка Эмилия Лепида, но продолжал сожительствовать с ней. Он не просто любил ее — он боготворил ее. Она была единственным человеком, которому он доверял, единственным, кому он поверял свои тайны. Он даже назначил ее своей наследницей, что было абсолютно беспрецедентным шагом, ведь у него была законная дочь от его последней жены, Милонии Цезонии. В своем завещании он передавал ей не только свое личное имущество, но и всю империю. При произнесении клятв римляне теперь должны были клясться не только благополучием императора, но и благополучием Друзиллы. Она стала его соправительницей, его вторым «я».
Что это было — истинная любовь, пусть и извращенная, или холодный политический расчет? Некоторые историки предполагают, что Калигула, очарованный эллинистическими монархиями Востока, пытался создать в Риме нечто подобное династии Птолемеев, где браки между братьями и сестрами были нормой и служили укреплению власти внутри правящего дома. Возможно, он видел в Друзилле свою Клеопатру. Но скорее всего, это была гремучая смесь извращенной страсти, политических амбиций и прогрессирующего безумия. Он, провозгласивший себя богом, нуждался в богине рядом. И он нашел ее в лице собственной сестры. Их союз был вызовом всем римским традициям и устоям. Они создали свой собственный Олимп на Палатинском холме, и казалось, ничто не может разрушить их идиллический мир. Но боги Олимпа настоящего не терпят конкурентов.
Скорбь, накрывшая империю
10 июня 38 года н.э. Друзилла умерла. Ей было всего двадцать два года. Официальной причиной смерти была названа лихорадка, свирепствовавшая в то лето в Риме. Это самая прозаическая и, вероятно, самая правдивая версия. Рим был рассадником инфекций, и медицина была бессильна. Но народная молва, всегда падкая на ужасы, тут же родила другую, более зловещую теорию, которую с удовольствием подхватил Светоний. По его словам, Друзилла была беременна от Калигулы. Император, уверовавший в то, что его ребенок, рожденный от божественного союза с сестрой, сам будет богом и, следовательно, угрозой его власти, совершил над ней чудовищный акт, желая самолично извлечь плод их союза. Эта мрачная легенда, скорее всего, вымысел, но она прекрасно иллюстрирует, кем стал Калигула в глазах своих подданных.
Его реакция на кончину сестры была такой же безумной, как и его жизнь. Он был раздавлен горем, которое мгновенно переросло в космическую скорбь, накрывшую всю империю. Он не смог присутствовать на ее похоронах. Бросив все дела, он бежал из Рима, метался по Кампании, затем уехал на Сицилию. Он отпустил бороду и волосы, отказывался мыться, неделями ни с кем не разговаривал, лишь изредка издавая скорбные вопли. Он объявил по всей империи iustitium — период всеобщего траура, подобного которому Рим еще не знал. Всякая деловая активность была прекращена. Суды, лавки, мастерские — все было закрыто. Любые развлечения, даже самые невинные, оказались под строжайшим запретом. Было запрещено обедать в кругу семьи, смеяться, стричь волосы, бриться, принимать ванну.
Нарушение траура каралось уходом из жизни. И это не было пустой угрозой. Светоний рассказывает, что один человек был наказан за то, что продавал горячую воду (ее использовали для разбавления вина, а пить до погребения Друзиллы было запрещено). Другого постигла та же участь за то, что он посмел принять ванну. Целую семью, включая детей, лишили жизни за то, что они разделили вечернюю трапезу в своем доме. Рим погрузился в атмосферу страха. Город, который еще недавно рукоплескал своему молодому императору, теперь дрожал от его скорбного безумия. Уход любимой сестры стал для Калигулы последней каплей. Если до этого в его действиях еще можно было найти какую-то извращенную логику, то теперь он окончательно перешел грань, за которой поступки уже не поддавались никакой логике. Он потерял не просто сестру и любовницу — он потерял свою богиню, свое отражение, единственное существо, которое, как ему казалось, понимало его. И он решил, что если ее больше нет в мире живых, то она должна вечно жить в мире богов.
Богиня из дворца и предрешенный финал
Вернувшись в Рим, Калигула созвал сенат и официально объявил о своем решении. Отныне его покойная сестра Юлия Друзилла является богиней. Ее будут почитать под именем Diva Drusilla Panthea — Божественная Друзилла, Всеобщая Богиня, воплощение Афродиты. Сенаторы, дрожа от страха, единогласно проголосовали «за». В здании сената была установлена ее золотая статуя в полный рост, такая же, как статуя Венеры в ее храме. Был учрежден ее собственный культ, назначена коллегия из двадцати жрецов и жриц. Ее вдовец, Марк Эмилий Лепид, который, по слухам, был близок не только с Друзиллой, но и с ее сестрами, и даже с самим Калигулой, был назначен верховным жрецом ее культа (впрочем, это не спасло его — через несколько месяцев Калигула обвинит его в заговоре и лишит жизни).
День рождения Друзиллы был объявлен государственным праздником, который отмечался два дня. Устраивались грандиозные игры, во время которых убивали сотни диких зверей. Ее статую на пышной колеснице провозили по улицам Рима. Женщины должны были приносить клятвы именем Друзиллы. Обожествление умерших членов императорской семьи не было для Рима чем-то новым. Август был обожествлен после смерти. Но Калигула пошел дальше. Он обожествил женщину, причем женщину, известную своим скандальным поведением. И он сделал это не после ее ухода, а превратил ее культ в центральный элемент своей религиозной политики. Культ Друзиллы стал прологом к его собственному обожествлению при жизни. Если его сестра — богиня, то он, ее брат, возлюбленный и создатель, — тем более бог.
Его стремление к самообожествлению достигло апогея. Он приказал привезти в Рим знаменитую статую Зевса Олимпийского работы Фидия, одно из семи чудес света, чтобы отрубить ей голову и заменить ее своей. Он построил переход, соединявший его дворец на Палатине с храмом Юпитера на Капитолии, чтобы, как он говорил, иметь возможность запросто ходить в гости к своему «брату» Юпитеру. Он требовал, чтобы сенаторы при встрече с ним падали ниц и целовали ему туфлю. Он планировал перенести столицу империи в Александрию, где мог бы править как эллинистический царь-бог, вдали от надоедливых римских традиций.
Этот период продолжался еще два с половиной года. Терпение Рима было на исходе. Сенаторы, которых он унижал и грабил, военные, которых он презирал, и даже его собственная преторианская гвардия, уставшая от его капризов и жестокости, — все мечтали о его уходе. Заговор созрел в среде офицеров-преторианцев во главе с Кассием Хереей, которого Калигула постоянно оскорблял, отпуская в его адрес обидные шутки. 24 января 41 года н.э. в подземном переходе дворца заговорщики окружили императора. Херея нанес первый удар, положив начало расправе. Вместе с ним лишили жизни его жену Цезонию и их маленькую дочь. Сенат проклял его память, его статуи были сброшены. Правление «Сапожка», начавшееся со всеобщего ликования, закончилось трагическим финалом. Он правил всего три года и десять месяцев, но этого времени хватило, чтобы Рим запомнил его навсегда как одного из самых безумных и жестоких своих властителей. И, возможно, спусковым крючком этого безумия стал уход женщины, которую он любил больше жизни и которую попытался сделать богиней.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Тематические подборки статей - ищи интересные тебе темы!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера