Ключ вошел в замок с привычным, родным щелчком. Анна улыбнулась своим мыслям. Всего два дня командировки в Нижнем, а ощущение, будто не была дома целую вечность. Она специально не стала звонить Олегу с вокзала, хотела сделать сюрприз. Закончила все дела на день раньше, отчиталась перед начальством по телефону и села на первый же утренний поезд. В сумке лежала коробка с его любимыми заварными пирожными и новый галстук — красивый, шелковый, цвета грозового неба. Он пойдет к его серому костюму.
Она тихо прикрыла за собой дверь. В квартире было странно тихо. Обычно в это время у Олега играло радио на кухне или работал телевизор в гостиной. Но сейчас — ни звука. Только тиканье старых настенных часов в коридоре, которые она все собиралась отдать в починку. Анна сняла туфли, поставила сумку на пол и на цыпочках прошла вглубь квартиры. Может, спит? Устал за неделю, решил прилечь днем.
На вешалке висел чужой шарф. Легкий, шифоновый, с каким-толяпистым цветочным узором. Анна нахмурилась. Она знала этот шарф. Точно знала. Он принадлежал Свете, ее лучшей подруге. Они еще смеялись над этой расцветкой в магазине, Света назвала ее «взрыв на цыганской фабрике», но все равно купила. Странно. Может, заходила в гости? Но почему Олег не сказал? Они созванивались буквально три часа назад, он говорил, что скучает и ждет ее завтра.
Сердце сделало неприятный кульбит и провалилось куда-то в район желудка. Воздух в квартире был спертый, тяжелый, с примесью чужого, приторно-сладкого парфюма. Тоже Светин. Она обожала такие ароматы, от которых у Анны всегда начинала болеть голова.
Она прошла мимо кухни. На столе стояли две кофейные чашки и вазочка с печеньем, которую Анна ставила только для гостей. Рядом — пустая бутылка из-под вина. Того самого, которое они с Олегом хранили для особого случая. Холодок пополз по спине, сковывая движения. Что-то было не так. Катастрофически не так.
Самая страшная догадка, которую мозг отчаянно пытался загнать в самый дальний угол сознания, пробивалась наружу, как ядовитый сорняк. Анна подошла к двери их спальни. Дверь была приоткрыта. Оттуда доносились тихие, приглушенные звуки — невнятное бормотание, тихий смешок.
Она не помнила, как толкнула дверь. Время будто замедлилось, превратилось в густой кисель. Каждая деталь врезалась в память с фотографической точностью. Их большая кровать, застеленная ее любимым покрывалом с васильками. Олег, сидящий на краю, без рубашки. И Света. Ее лучшая подруга Света, в одном белье, которая поправляла бретельку и что-то шептала ему на ухо, смеясь.
Они замерли, как герои плохой театральной постановки. Смех оборвался на полуслове. Света медленно повернула голову, и ее лицо из беззаботно-счастливого превратилось в маску ужаса. Олег вскочил, пытаясь прикрыться подушкой, его глаза растерянно забегали по комнате, пока не наткнулись на Анну.
— Аня? — его голос прозвучал глухо и нелепо. — Ты… ты же завтра должна была…
Анна молчала. Она не могла издать ни звука. В горле стоял ком, дышать было невозможно. Она смотрела на них, и мир вокруг нее рушился, рассыпался на миллионы острых осколков. Вот ее муж, с которым они прожили пятнадцать лет. Человек, которому она доверяла больше, чем себе. А вот ее подруга, Света, с которой они дружили с первого класса. Свидетельница на ее свадьбе, крестная их так и не родившегося ребенка, хранительница всех ее секретов.
Света суетливо начала искать свою одежду, разбросанную по комнате. Ее платье висело на спинке стула, на котором обычно лежала одежда Анны. Она натягивала его на себя, не попадая в рукава, ее руки дрожали.
— Анечка, это не то, что ты подумала, — залепетала она, избегая смотреть ей в глаза. — Мы просто… мы выпили немного вина…
Анна медленно перевела на нее взгляд. Пустой, холодный, стеклянный.
— Уйди, — сказала она. Голос был чужим, хриплым.
— Что? Аня, давай поговорим…
— Я сказала, уйди. Вон. Из моего дома.
Олег наконец нашел в себе силы что-то сказать. Он натянул джинсы, подошел ближе.
— Ань, подожди, не руби с плеча. Это… это ошибка. Глупость. Я сейчас все объясню.
Анна посмотрела на него так, будто видела впервые. На его растерянное лицо, на бегающие глаза, на жалкую попытку улыбнуться. И почувствовала не боль, не гнев, а ледяное, всепоглощающее омерзение.
Она развернулась и молча пошла к выходу. Она не взяла ничего — ни сумку, ни телефон, оставшийся в кармане пальто. Просто шла, как автомат, не разбирая дороги. Она слышала за спиной их испуганные окрики, но они казались шумом ветра.
Выйдя на улицу, она вдохнула холодный октябрьский воздух и только тогда поняла, что все это время не дышала. Она шла, сама не зная куда, пока не оказалась у дома своей матери. К счастью, матери не было дома, она уехала на дачу. Анна нашла под ковриком запасной ключ, вошла в пустую, пахнущую нафталином и сушеными травами квартиру и заперла за собой дверь на все замки. Села на диван в гостиной, накрытый старым пледом, и уставилась в одну точку. В голове была звенящая пустота. Ни слез, ни мыслей. Только одна картина, выжженная на сетчатке глаза: ее спальня, ее муж и ее лучшая подруга.
Телефон, который она все-таки машинально сунула в карман, начал разрываться от звонков и сообщений. Она достала его, посмотрела на экран. Десятки пропущенных от «Олег» и «Светочка». Она молча выключила аппарат и забросила его на кресло.
Так она просидела до глубокой ночи. Тело затекло, в квартире стало холодно, но она не двигалась. Потом встала, как во сне, прошла на кухню, налила стакан воды из-под крана и выпила залпом. Вода была ледяной, невкусной, но она будто вернула ее к жизни. И тут ее прорвало. Слезы хлынули сами собой — беззвучные, горячие, обжигающие. Она села прямо на пол, обхватив колени руками, и плакала. Плакала о своей разрушенной жизни, о предательстве самых близких людей, о своей глупой, слепой вере в то, что ее дом — это крепость.
Утром ее разбудил настойчивый звонок в дверь. Она нехотя поднялась с дивана, на котором кое-как уснула под утро, и посмотрела в глазок. На пороге стояла ее старшая сестра, Вера. Видимо, мать, не дозвонившись, попросила ее проверить.
— Анька, открывай, я знаю, что ты там! — голос у Веры был требовательный, как всегда.
Анна открыла. Вера окинула ее критическим взглядом с ног до головы — опухшее лицо, вчерашняя одежда, растрепанные волосы.
— Так, понятно, — отрезала она, проходя в квартиру. — Что стряслось? На тебе лица нет. Олег обидел?
Анна молча закрыла дверь и снова села на диван. Рассказывать было тяжело, слова застревали в горле. Но Вера умела слушать. Она не перебивала, не ахала, только лицо ее мрачнело с каждой фразой. Когда Анна закончила, Вера долго молчала, сжав губы в тонкую нитку.
— Вот же твари, — наконец произнесла она. — Прости, другого слова не нахожу. И главное, кто? Светочка! Подруга называется. Я всегда говорила, что у нее глаза завидущие.
— Я не знаю, что мне делать, Вера, — прошептала Анна.
— Что делать? Жить дальше, — жестко сказала сестра. — Первым делом — поешь. Я тебе сырников принесла. Потом — в душ. И будем составлять план действий. Реветь больше не позволю. Ты у меня сильная.
Верина деловитость отрезвляла. Она заставила Анну поесть, потом почти силой отправила в ванную. Пока Анна стояла под горячими струями воды, пытаясь смыть с себя липкое чувство грязи, Вера уже звонила какому-то знакомому юристу, консультировалась по поводу развода и раздела имущества.
Когда Анна вышла, Вера сидела на кухне с блокнотом и ручкой.
— Так, слушай сюда. Квартира твоя, добрачная. Это хорошо. Машину покупали в браке, придется делить. Насчет остального — разберемся. Главное сейчас — тебе нужно забрать свои вещи. И выставить его вон. Ты готова?
Анна кивнула, хотя внутри все сжималось от страха. Возвращаться туда, в их бывший общий дом, было невыносимо.
— Я поеду с тобой, — решила Вера. — Одна не пущу.
Они приехали к ее дому на такси. Анна всю дорогу молчала, глядя в окно на проплывающие мимо улицы. Все казалось чужим, нереальным. У подъезда стояла машина Олега. Значит, он там.
— Соберись, — сказала Вера, сжав ее руку. — Помни, ты хозяйка положения. Никаких слез и истерик. Холодно и по-деловому.
Они поднялись на этаж. Анна достала свои ключи и открыла дверь. В квартире было прибрано. Чашки со стола исчезли, чужого шарфа на вешалке не было. Пахло кофе. Из гостиной вышел Олег. Увидев Веру, он помрачнел.
— Аня, наконец-то, — он шагнул к ней. — Я всю ночь не спал, звонил тебе…
— Не подходи, — отрезала Анна. Голос прозвучал на удивление твердо. — Я пришла забрать свои вещи.
— Какие вещи? Аня, это наш дом! Не надо так. Мы же все можем обсудить. Я виноват, я знаю, бес попутал, правда! Это ничего не значит…
— Ничего не значит? — Анна впервые посмотрела ему прямо в глаза. — Ты привел в нашу постель мою лучшую подругу, и это ничего не значит?
— Вера, может, вы выйдете? — Олег умоляюще посмотрел на сестру. — Нам нужно поговорить наедине.
— Я никуда не выйду, — отрезала Вера, скрестив руки на груди. — Аня, иди собирайся. Я тут покараулю.
Анна прошла в спальню. Сердце заколотилось. Кровать была аккуратно застелена, но она все равно видела ту самую картину. Она подошла к шкафу, достала большой чемодан и начала методично складывать в него свою одежду. Блузки, платья, джинсы. Она действовала как робот, стараясь ни о чем не думать.
Олег вошел следом.
— Анечка, ну пожалуйста, дай мне шанс. Пятнадцать лет, ты хочешь все это перечеркнуть из-за одной дурацкой ошибки? Я люблю только тебя! Света… она сама, понимаешь? Напросилась в гости, жаловалась на жизнь, мы выпили… я не знаю, как так получилось.
Анна остановилась, держа в руках их свадебную фотографию в рамке, стоявшую на комоде. Она посмотрела на счастливые лица на снимке, потом перевела взгляд на мужа.
— Ты врешь, Олег. Врешь и даже не краснеешь. Думаешь, я не замечала, как вы переглядывались в последнее время? Как она постоянно находила предлог, чтобы остаться с тобой наедине, когда я отлучалась? Я замечала. Только я гнала от себя эти мысли. Я верила вам. Обоим. Какая же я была дура.
В этот момент зазвонил его телефон. Олег побледнел, увидев имя на экране. «Светочка». Он торопливо сбросил вызов.
— Возьми трубку, — спокойно сказала Анна. — Не стесняйся. Может, она волнуется.
— Это по работе…
— Перестань, Олег. Просто перестань.
Она поставила фотографию на комод лицом к стене и продолжила собирать вещи. Она брала только свое: косметику, книги, любимую чашку. Все, что было связано с ним, она оставляла.
Когда чемодан был полон, она выкатила его в коридор. Вера одобрительно кивнула.
— Все? — спросила она.
— Да.
Олег стоял посреди коридора, растерянный и жалкий.
— И это все? Ты просто уйдешь?
Анна надела пальто, взяла сумку, которую оставила вчера. Достала из нее коробку с пирожными и галстук. Поставила на тумбочку.
— Это тебе. И ей. Отпразднуете. А теперь слушай меня внимательно. У тебя есть неделя, чтобы собрать свои вещи и съехать.
Олег опешил.
— Что? Куда я съеду? Это и мой дом тоже!
— Этот дом, — Анна обвела взглядом стены, — достался мне от родителей. Ты здесь был просто гостем. Удобным, любимым, но гостем. А теперь твое время гостевания закончилось. Вы что, решили, что моя квартира — ваш персональный отель со свободным заселением навсегда? Собирайте манатки и съезжайте! Оба. Можешь прямо к ней переезжать, она, я слышала, как раз ремонт закончила.
— Ты не можешь так со мной поступить! — в его голосе зазвучали истеричные нотки.
— Могу, Олег. И поступлю. Если через неделю тебя здесь не будет, я вызову полицию и сменю замки. Вещи твои выставлю на лестничную клетку. Понял?
Он молчал, глядя на нее с ненавистью и страхом. Он впервые видел ее такой. Не мягкой, всепрощающей Анечкой, а женщиной из стали.
— Пойдем, — сказала Вера, беря сестру под руку.
Они вышли, и Анна, не оборачиваясь, закрыла за собой дверь. В замке щелкнул ключ, отрезая прошлое.
Следующая неделя была похожа на дурной сон. Анна жила у сестры. Вера окружила ее заботой, но не давала раскисать. Заставила ее пойти в парикмахерскую, купить новое платье. «Жизнь не заканчивается, — твердила она. — Она просто начинается заново».
Олег и Света не оставляли ее в покое. Он писал длинные покаянные сообщения, в которых клялся в любви и винил во всем обстоятельства. Она звонила с разных номеров, рыдала в трубку, умоляла о прощении, говорила, что не может жить без их дружбы. Анна не отвечала. Она удалила их номера и заблокировала во всех социальных сетях. Ей больше нечего было им сказать.
Ровно через семь дней они с Верой снова приехали к ее квартире. На этот раз с ними был крепкий парень, слесарь, чтобы сменить замок. Машина Олега у подъезда не стояла. В квартире было пусто. Он съехал. На кухонном столе лежал ключ и короткая записка: «Прости, если сможешь». Анна скомкала ее и выбросила в мусорное ведро.
Пока мастер возился с дверью, они с Верой осматривали квартиру. Олег забрал свои вещи, но оставил после себя беспорядок и ощущение запустения.
— Ну что ж, — сказала Вера, открывая окна, чтобы впустить свежий воздух. — Теперь генеральная уборка. Выбросим все, что напоминает о нем. И начнем новую жизнь.
Они убирались два дня. Вымыли каждый уголок, переставили мебель. Анна безжалостно выбрасывала все, что было связано с прошлым: общие фотографии, его подарки, постельное белье, на котором… она гнала эту мысль. Когда квартира засияла чистотой, она почувствовала невероятное облегчение. Это снова был ее дом. Только ее.
Вечером они сидели на обновленной кухне и пили чай с пирогом, который испекла Вера.
— Ну вот, — сказала сестра, с удовлетворением оглядываясь. — Совсем другое дело. Поживешь пока одна, придешь в себя. А там, глядишь, и встретишь своего человека. Настоящего.
— Не хочу я никого встречать, — усмехнулась Анна. — Я хочу пожить для себя. Впервые за много лет.
Когда сестра ушла, Анна осталась одна в тишине. Но эта тишина больше не была гнетущей. Она была спокойной, умиротворяющей. Анна подошла к окну. В домах напротив зажигались огни. Город жил своей жизнью. И она тоже будет жить. Да, на сердце остался шрам, который, наверное, не заживет никогда. Но она справилась. Она выстояла.
Она достала с полки книгу, которую давно хотела прочитать, но все не было времени. Сварила себе какао, укуталась в плед и устроилась в кресле. И впервые за долгое время почувствовала себя на своем месте. В своем доме. В своей жизни. Впереди было неизвестное, но оно больше не пугало. Оно манило возможностями.