Чайник свистел на плите нагло, требовательно, будто тоже считал, что Анна ему чем-то обязана. Она сняла его с огня, плеснула кипяток в свою любимую чашку с синими васильками – подарок подруги, который её муж Олег однажды назвал «аляповатым деревенским китчем». Анна тогда промолчала, просто убрала чашку подальше в шкаф, доставая только тогда, когда оставалась одна. Как сейчас.
За окном середина мая распускалась пышным цветом, а в душе у Анны стоял вечный ноябрь. Приближался юбилей свёкра, семьдесят лет. Дата серьёзная, и готовиться к ней Тамара Павловна, свекровь, начала ещё с прошлого лета. Ресторан был заказан, список гостей выверен до последней троюродной тёти, а меню утверждено после трёхчасового совещания с администратором, на котором Анна присутствовала в роли молчаливого статиста. Оставался последний, но самый мучительный пункт программы – наряды.
Анна как раз листала на планшете страницы интернет-магазина. Ей приглянулось платье – тёмно-изумрудное, струящееся, сдержанное, но с изюминкой в виде асимметричного выреза. Оно было элегантным и не кричащим, как раз для неё. Она хотела чувствовать себя уверенно, а не быть вешалкой для чужих представлений о прекрасном.
– Что там смотришь? – Олег вошёл на кухню, уже одетый для работы. От него пахло дорогим парфюмом и утренним кофе, который он всегда варил себе сам, потому что Анна «не умела делать правильную пенку».
– Платье на юбилей выбираю, – Анна с надеждой повернула к нему планшет. – Как тебе вот это? Мне кажется, очень достойно. И цвет мне идёт.
Олег скользнул по изображению взглядом, в котором не было ни капли интереса. Он сделал глоток кофе из своей строгой чёрной кружки и хмыкнул.
– Зелёное? Будешь как ёлка новогодняя. И фасон этот… тебя полнит.
Анна почувствовала, как внутри всё сжалось. Каждое его слово было маленькой, но точной иголкой, вонзающейся в самое уязвимое место. Она столько лет боролась с ощущением, что с её фигурой что-то не так, и вот, пожалуйста, очередное напоминание.
– Мне не кажется, что полнит. Наоборот, крой удачный, скрывает всё, что нужно.
– Тебе кажется, – отрезал он, ставя чашку в раковину. – Слушай, давай не будем изобретать велосипед. У тебя нет вкуса. Это не оскорбление, просто факт. Не всем дано. Моя мама сама выберет тебе платье на юбилей. У неё глаз-алмаз, ты же знаешь. Она оденет тебя так, что стыдно не будет.
Фраза упала в утреннюю тишину кухни, как камень в колодец. Анна смотрела на мужа, на его уверенное лицо, на то, как он поправлял галстук, и не могла произнести ни слова. Не «мы выберем», не «давай посоветуемся с мамой», а «мама выберет». За тебя. Потому что ты – неполноценная. Неспособная даже одеться самостоятельно.
– Олег, мне сорок два года, – тихо сказала она, когда первое оцепенение прошло. – Я, наверное, могу сама решить, в чём пойти на праздник.
– Можешь, конечно, – легко согласился он, уже направляясь в коридор. – Но результат будет предсказуемый. Помнишь тот твой сарафан в цветочек? Мама до сих пор вздрагивает. Всё, я побежал, опаздываю. В субботу мама за тобой заедет, по магазинам пройдётесь. Целую.
Хлопнула входная дверь. Анна осталась одна на кухне, глядя на экран планшета, где красивое изумрудное платье вдруг показалось ей нелепым и вызывающим. Может, Олег прав? Может, она и правда ничего не понимает в моде и стиле, а все её попытки выглядеть хорошо – лишь жалкая самодеятельность? Она закрыла вкладку. Васильки на чашке смотрели на неё с немым укором.
В субботу ровно в одиннадцать во дворе просигналила машина Тамары Павловны. Свекровь не любила подниматься в квартиру, считая это лишней тратой времени. Анна покорно спустилась, чувствуя себя школьницей, которую везут на принудительную экскурсию.
– Ну что, готова к преображению? – бодро спросила Тамара Павловна, не отрывая взгляда от дороги. Она была женщиной внушительной и всегда безупречно одетой. Сегодня на ней был строгий брючный костюм кофейного цвета и шёлковый платок на шее. Рядом с ней Анна в своих джинсах и простой футболке ощущала себя серой мышкой.
– Здравствуйте, Тамара Павловна. Готова, наверное.
Они поехали в самый дорогой торговый центр города, в те бутики, куда Анна сама никогда бы не зашла. Ценники здесь вызывали у неё лёгкое головокружение.
– Не смотри на цены, – властно сказала свекровь. – Юбилей у отца один раз в жизни. Мы не можем ударить в грязь лицом. Ты – жена моего сына, лицо нашей семьи.
Процесс выбора напоминал экзекуцию. Анна робко показывала на платья, которые ей нравились, – вот струящийся шёлк цвета ночного неба, вот элегантное платье-футляр винного оттенка. Тамара Павловна отвергала всё с короткими, как выстрел, комментариями.
– Слишком мрачно. Ты не на похороны собралась.
– Этот вырез вульгарен. Тебе не двадцать лет.
– В этом ты похожа на гусеницу. Нужно скрывать твои бёдра, а не подчёркивать.
После полутора часов мучений свекровь сама принесла в примерочную свой вердикт. Это было платье. Вернее, не платье, а нечто бесформенное, прямого кроя, неопределённого бежево-серого цвета. Цвет увядания, как пронеслось у Анны в голове. Ткань была плотной, дорогой, но абсолютно неживой.
– Вот, – с удовлетворением произнесла Тамара Павловна. – Благородный цвет, строгий силуэт. Сюда добавим нитку жемчуга, туфли-лодочки – и будет безупречно. Статус и элегантность. Меряй.
Анна натянула на себя это «произведение искусства». Оно висело на ней, как чехол. Не скрывало недостатки, а просто стирало её как личность. В зеркале на неё смотрела уставшая, безликая женщина средних лет, упакованная в дорогую ткань. Ни намёка на радость, на праздник.
– Ну вот! Совсем другое дело, – просияла свекровь, заглянув в примерочную. – Идеально. Сразу видно – солидная дама, а не девчонка с распродажи. Берём.
Анна молчала. Что она могла сказать? Любой протест был бы воспринят как каприз, как неблагодарность. Она покорно кивнула. Тамара Павловна с довольным видом расплатилась на кассе.
На обратном пути она без умолку рассказывала, какие закуски будут на банкете и как важно, чтобы Анна «держала марку» и больше улыбалась. Анна слушала вполуха, глядя в окно. Внутри было пусто и холодно, будто из неё выкачали весь воздух.
Они проезжали мимо ряда небольших магазинчиков, и вдруг её взгляд зацепился за витрину одного из них. Там, на манекене, висело платье. Солнечно-жёлтое. Яркое, смелое, живое. Оно было простого кроя, с летящей юбкой и изящным пояском. Оно было похоже на само лето, на одуванчики в траве, на смех.
– Тамара Павловна, можно вас попросить остановиться на минутку? – неожиданно для себя сказала Анна. – Я буквально на секунду.
Свекровь удивлённо подняла бровь, но машину остановила.
– Что ещё?
– Я сейчас, – Анна выскочила из машины и, не помня себя, вбежала в магазинчик.
Она попросила примерить то самое платье. Когда она надела его, произошло чудо. Из зеркала на неё смотрела она сама, но другая – с искорками в глазах, с проснувшимся румянцем. Жёлтый цвет удивительно шёл ей, освежал лицо, делал моложе. Платье сидело идеально, словно было сшито специально для неё. Оно не скрывало фигуру, а деликатно её подчёркивало, делая женственной и лёгкой.
– Я его беру, – твёрдо сказала Анна продавщице, чувствуя, как сердце колотится от собственной дерзости.
Она расплатилась своими деньгами, отложенными на новый кухонный комбайн, и вышла из магазина с пакетом. Тамара Павловна уже нетерпеливо сигналила.
– Ну что там у тебя? – спросила она, когда Анна села в машину.
– Да так, кофточку одну увидела, – соврала Анна, пряча пакет под ноги.
Дома она повесила бежевый «чехол» на самое видное место в шкафу, а жёлтое сокровище спрятала в глубине, за зимними вещами. Олег, увидев покупку, одобрительно кивнул.
– Вот видишь. Мама плохого не посоветует. Выглядишь в нём респектабельно. Молодец, что послушалась.
Анне хотелось закричать. Респектабельно? Она выглядела как собственная тень. Но она снова промолчала.
Всю неделю она жила с этой тайной. Иногда по ночам, когда Олег уже спал, она доставала жёлтое платье, прикасалась к его ткани, прикладывала к себе перед зеркалом в тёмной комнате. Оно было её маленьким бунтом, её глотком воздуха. Она не знала, осмелится ли его надеть. Скорее всего, нет. Но сама мысль о том, что оно у неё есть, придавала ей сил.
Наступил день юбилея. С утра в доме царила суета. Олег долго выбирал, какой галстук подходит к его новому костюму, звонил матери, советовался. Анна механически готовила завтрак, убирала, гладила ему рубашку. Ближе к вечеру она пошла собираться.
Она достала из шкафа бежевое платье. Повесила его на дверь. Рядом – жемчужную нить, подарок свекрови на одну из годовщин их свадьбы. Туфли. Сумочка. Весь комплект «идеальной невестки». Она посмотрела на всё это, а потом на своё отражение в зеркале. Усталые глаза, опущенные уголки губ. Сорок два года. И сколько из них она прожила вот так, в угоду другим? Сколько раз наступала на горло собственной песне, чтобы не нарушить гармонию чужого хора?
Она медленно подошла к шкафу, отодвинула тяжёлые пальто и достала его. Солнечно-жёлтое. Живое. Настоящее.
Она сняла с себя домашний халат и решительно надела жёлтое платье. Оно село как влитое. Она распустила волосы, которые обычно собирала в строгий пучок, подкрасила губы чуть более яркой помадой. Из зеркала на неё смотрела красивая женщина. Не солидная дама. Не лицо семьи. А просто красивая, живая женщина, которой идёт жёлтый цвет.
– Ань, ты готова? Мы уже опаздываем! – крикнул Олег из коридора. Он вошёл в спальню и замер на пороге. Его лицо вытянулось.
– Это что такое? – спросил он ледяным тоном.
– Это платье, – спокойно ответила Анна, застёгивая на запястье тонкий браслет.
– Я не слепой! Я спрашиваю, что ты надела? Ты с ума сошла? Мама же выбрала тебе нормальное, приличное платье! А это что за канареечный наряд?
– Мне оно нравится, Олег. И оно мне идёт. Я поеду в нём.
– Ты никуда в этом не поедешь! – его голос начал срываться на крик. – Ты хочешь опозорить меня? Опозорить мать? Все подумают, что моя жена – какая-то дешёвка! Немедленно сними это и надень то, что тебе купили!
Анна посмотрела ему прямо в глаза. И впервые за долгие годы не увидела в них ни любви, ни заботы. Только страх. Страх перед мнением матери, перед осуждением родственников. Страх, что его идеально выстроенный мир даст трещину из-за какого-то жёлтого платья.
И в этот момент что-то внутри неё окончательно сломалось. Или, наоборот, выстроилось заново, из обломков.
– Нет, – сказала она твёрдо и отчётливо. Так твёрдо она не говорила с ним никогда. – Я надену это платье. Потому что я так хочу. Потому что сегодня я хочу чувствовать себя красивой, а не правильной. Это мой выбор, Олег. И если тебя это не устраивает, ты можешь ехать один. Передашь отцу поздравления и скажешь, что я приболела.
Олег смотрел на неё, открыв рот. Он был ошеломлён. Он привык, что она уступает, соглашается, сглаживает углы. К такому повороту он был не готов.
– Ты… ты ставишь мне ультиматум? Из-за какой-то тряпки?
– Это не тряпка, Олег. Это я. И да, я ставлю ультиматум. Я поеду в этом. Или не поеду вообще. Решай.
Он побагровел, сжал кулаки. Казалось, он сейчас взорвётся. Но вместо этого он резко развернулся и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Анна слышала, как он ходит по коридору из угла в угол. Она осталась стоять перед зеркалом. Сердце бешено колотилось, руки дрожали, но на душе было странное, незнакомое спокойствие. Она сделала свой выбор. И была готова к любым последствиям.
Через пять минут Олег вернулся. Лицо его было каменным.
– Поехали, – бросил он. – Опаздываем.
Всю дорогу до ресторана они ехали в гробовом молчании. Олег вёл машину, вцепившись в руль так, что побелели костяшки пальцев. Анна смотрела в окно на проплывающие мимо огни города и впервые не чувствовала себя виноватой.
Когда они вошли в зал, все взгляды, конечно, тут же обратились к ним. Анна чувствовала на себе десятки пар глаз. Она увидела лицо Тамары Павловны. Свекровь стояла возле стола с подарками, и её улыбка застыла, превратившись в ледяную маску. Глаза метали молнии. Олег тут же подошёл к родителям, что-то быстро заговорил, пытаясь отвлечь их внимание.
Анна сделала глубокий вдох и пошла к ним. Она подошла к свёкру, обняла его.
– С юбилеем, Фёдор Михайлович! Долгих вам лет и здоровья!
– Спасибо, Анечка, спасибо, – растроганно ответил он. – Ох, какая ты сегодня нарядная! Как солнышко!
В этот момент к ним подошла двоюродная сестра Олега, Лена, весёлая и непосредственная.
– Анька, привет! Ничего себе, какое платье! Просто огонь! Тебе безумно идёт, ты прямо светишься! Где отхватила такую красоту?
И вдруг лёд тронулся. Кто-то ещё из гостей сделал комплимент, потом ещё. Тамара Павловна стояла с таким видом, будто проглотила лимон, но сделать сцену на юбилее собственного мужа она не могла. Это было бы ниже её достоинства. Ей пришлось натянуть вежливую улыбку и процедить сквозь зубы:
– Да, весьма… смело.
Весь вечер Анна держалась с достоинством. Она улыбалась, общалась с гостями, говорила тосты. И ловила на себе удивлённый, изучающий взгляд мужа. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Он видел не свою тихую, покладистую жену, а яркую, уверенную в себе женщину, которая внезапно стала центром внимания.
Домой они возвращались так же молча. Но это было уже другое молчание. Не тяжёлое, гнетущее, а задумчивое. Когда они вошли в квартиру, Олег не стал продолжать скандал. Он молча снял пиджак, прошёл на кухню и налил себе воды.
Анна переоделась в домашнюю одежду, аккуратно повесила своё солнечное платье на плечики. Оно больше не было тайной. Оно было её знаменем.
Олег вошёл в комнату. Он постоял немного, глядя на неё.
– Мать в ярости, – наконец сказал он. – Сказала, что ты её унизила.
– Я никого не унижала, Олег, – спокойно ответила Анна, садясь на край кровати. – Я просто надела то, что хотела. Я имею на это право.
Он вздохнул. Подошёл к окну, посмотрел на ночной город.
– Ты сегодня… была другая. Все на тебя смотрели.
– Может, потому что я впервые за много лет была похожа на саму себя?
Он ничего не ответил. Просто стоял и смотрел в темноту.
Прошла неделя. Отношения были натянутыми. Олег был подчёркнуто вежлив, но держал дистанцию. Тамара Павловна не звонила, что было самым красноречивым признаком её обиды. Анна не навязывалась. Она жила своей жизнью. Записалась на курсы итальянского, о которых давно мечтала, начала ходить в бассейн. Она больше не доставала свою чашку с васильками тайком. Она пила из неё каждое утро.
Однажды вечером Олег пришёл с работы раньше обычного. Анна сидела в гостиной с книгой. Он молча протянул ей небольшой свёрток.
– Это тебе, – сказал он как-то неуверенно.
Анна развернула бумагу. Внутри была шёлковая шаль. Красивая, переливающаяся всеми оттенками изумрудного и синего.
– Я подумал… она подойдёт к тому зелёному платью. Ну, которое ты мне показывала на планшете.
Анна подняла на него глаза. В них стояли слёзы. Но это были слёзы не обиды, а удивления и робкой надежды.
– Спасибо, – тихо сказала она.
Он неловко кашлянул.
– Я, наверное, был неправ тогда. Просто… я так привык, что мама всегда знает, как лучше.
– Она знает, как лучше для неё, Олег. А как лучше для меня – знаю только я. И я бы очень хотела, чтобы ты это тоже понял.
Он кивнул. Не сразу, но кивнул.
Это не был конец всех проблем. Впереди их ждал долгий и трудный путь – учиться слышать друг друга, уважать чужой выбор, строить свои собственные границы, а не жить по указке даже самой любящей мамы. Но в тот вечер, глядя на мужа, который впервые в жизни попытался угадать её вкус, а не навязать свой, Анна поняла, что у них появился шанс.
А на вешалке в шкафу, рядом с ярким жёлтым платьем, теперь висел красивый изумрудный шарф. Как обещание новой, другой жизни, где у каждого есть право на свой собственный цвет.