Когда я увидел, как мой трёхлетний Ромка с каким-то невероятным азартом срывает скотч с коробок и запихивает свои игрушки в новые шкафы, у меня что-то внутри перевернулось. Вот смотрю — а он такой счастливый. Будто этот переезд для него не просто смена адреса, а... ну, не знаю... начало совсем другой жизни.
— Папа, смотри, как здесь много места! Тебе нравится? — он подбежал ко мне, глаза горят, руки в пыли.
Я почувствовал, как в горле встал ком. Тяжело сглотнул и попытался улыбнуться. Не знаю, насколько убедительно вышло.
— Очень, — пробурчал я, стараясь не думать о том, что Лены, его мамы, уже два года как нет с нами.
— А ей бы тут точно понравилось, — добавил я тихо, прижимая Ромку к себе. Обнял так сильно, что он даже запищал. Будто надеялся, что эта простая физическая связь как-то заполнит ту пустоту, что осталась после Лены. Глупо, конечно...
Боже, сколько всего надо было разобрать! Ящики, коробки, пакеты — казалось, конца-края этому не будет. Но когда Ромка остановился перед фотографией Лены, которую я поставил на кухонный стол... Знаете, в такие моменты мне кажется, что она всё ещё с нами. Пусть по-другому, но с нами.
— Пап, а мама любила читать? — его вопрос внезапно ударил под дых. Он стоял с какой-то потрёпанной книжкой в руках, смотрел так серьёзно. Маленький мужичок.
— Очень любила, — я присел рядом, чтобы быть с ним на одном уровне. — Она бы тобой гордилась. Особенно когда ты... Помнишь, как ты пытался читать на прошлой неделе?
Я старался сменить тему, но ком в горле никуда не делся. Ромка только вздохнул и нагнулся за другой книгой.
Я вдруг вспомнил, как Лена всегда хвалила его, даже за самые маленькие успехи. Когда он начинал нервничать, она просто клала свою руку на его ладошку — и всё, он успокаивался. Удивительно, как такая простая вещь работала... Иногда мне кажется, что я чувствую её присутствие в комнате. Особенно в такие моменты, как сейчас.
— А когда бабушка приедет? — Ромка уже переключился, как это умеют только дети.
— Завтра утром. Мы вместе всё расставим! — сказал я, удивляясь, как с каждым словом в комнате становилось теплее. Или мне так казалось? Не знаю.
— Ух ты! — он подпрыгнул. — Я пойду с бабушкой на вокзал!
Я невольно рассмеялся:
— А кто же мне тогда поможет наводить порядок в доме?
— Ну ла-адно, — протянул он с таким забавным недовольством, — тогда я потом на поезде прокачусь.
В этот момент я попытался поднять какую-то особенно тяжёлую коробку. Она не поддалась, и я рухнул назад, как подкошенный.
— Папе нужна помощь! — воскликнул Ромка, подбегая ко мне.
— Да уж, без помощника мне не справиться, — пробормотал я, глядя в его светящиеся глаза. Господи, как же он похож на Лену. Те же ямочки на щеках, когда улыбается.
К вечеру мы оба выдохлись. Я уложил Ромку на диван — единственное место, свободное от коробок, укрыл пледом. А сам... ну, сам решил еще немного поразбирать вещи. Пальцы двигались механически, а в голове крутились мысли о том, как же всё-таки сложно. И одновременно — что завтра будет новый день. И бабушка приедет. Станет легче.
Утром, когда Ромка только-только продрал глаза, в дверь уже позвонили. Моя мама, Нелли, стояла на пороге с таким задорным выражением лица, что сразу стало ясно — сейчас здесь всё преобразится.
— Смотри, вот там будет твоя комната, — она показала Ромке на угловую комнату, самую светлую в квартире.
Мама оглядела наш бедлам и решительно кивнула:
— Хорошая квартира. Надеюсь, вы здесь наконец-то осядете.
Она бросила короткий взгляд на фотографию Лены с Ромкой. Ничего не сказала, но я знал, о чём она думает. О том же, о чём и я каждый день.
— Я тоже надеюсь, — ответил я, щурясь от солнца, бившего в окно. — Вроде обещали, что здесь я надолго задержусь.
Видите ли, я военный. После смерти Лены получил перевод с повышением — вроде как удача. Новое место, новые возможности... Возможность начать с чистого листа. Хотя мы все прекрасно знаем, что потеря близкого человека — это не та рана, которая просто заживает от смены обстановки.
Прошло уже два года, но воспоминания всё равно настигают меня в самые неожиданные моменты. То запах похожих духов в магазине, то какая-нибудь песня по радио... Я понимал, что пора двигаться дальше. Пытался. Вот, переехал поближе к маме — всё-таки с ребёнком одному тяжело. Но служба есть служба, распределили не совсем так, как хотелось.
Нелли, конечно, сразу же засучила рукава. У мамы просто талант — за пару часов превратить хаос в уют. К вечеру квартира так преобразилась, что я только удивлённо оглядывался по сторонам.
— Почему же мы с Ромкой не смогли так? — спросил я скорее себя, чем её.
Мама расхохоталась:
— Потому что вы мужчины! — она потрепала меня по голове, будто мне снова десять лет. — Вам без женской руки никак.
Знаете, странно слышать такие слова от собственной мамы. Но в них что-то есть. И снова эта мысль: Лена должна была быть здесь. Мы должны были вместе радоваться новой квартире, вместе смотреть, как растёт наш сын...
Я вдруг понял, что Ромки нигде не видно, и пошёл его искать. Нашёл в спальне — он снова уснул, на этот раз на нашей будущей кровати, обложившись подушками, как крепостью. Завтра ему в новый садик... Надеюсь, привыкнет быстро. Я накрыл его одеялом и тихонько вышел.
Наступило утро, и мы повели Ромку в детский сад. Я пытался сделать этот день особенным — говорил с ним очень серьёзно, как со взрослым, объяснял, что нужно быть послушным и не обижать девочек. Он только пожал плечами.
— Понимаешь, всем нужно быть дружелюбными, — увещевал я.
Он посмотрел на меня так... знаете, как смотрят дети, когда взрослые говорят очевидные вещи? Мол, сам-то понимаешь, что говоришь?
— Вот мы и пришли, — сказал я, когда мы оказались у дверей группы. — Это твой воспитатель, Анна Романовна.
Ромка выпрямился и совершенно взрослым тоном представился:
— Роман Валерьевич Поляков.
— Очень приятно, Роман, — улыбнулась воспитательница, а я почувствовал такой прилив родительской гордости, что чуть не прослезился.
Потом... Потом я ушёл. Сел в машину, просто сидел минут пять, глядя в никуда. Затем поехал в супермаркет — надо же было чем-то заняться, пока Ромка в саду. В голове крутились мысли о том, сколько всего произошло за эти два года. Как трудно было научиться всему, что раньше делала Лена — готовить нормальную еду, а не только яичницу, разбираться в детской одежде, в этих бесконечных соплях-кашлях-температурах...
Лена всегда говорила, что чудеса случаются. Я не особо в это верил. Но в последнее время стал замечать, что всё ещё ищу её — в мелочах, в привычках, в самом себе. Помню, как-то спрашивал её, почему она не хочет найти своих настоящих родителей. Лена была приёмной, знаете ли. Но она всегда отмахивалась.
— Не нужно мне это, — говорила она, словно тема была закрыта раз и навсегда. Я не понимал. Наверное, ей так было проще.
Когда я вернулся домой, Ромка уже вовсю болтал с бабушкой на кухне. Рассказывал ей о своём первом дне в саду — а она слушала с таким вниманием, будто это была самая увлекательная история на свете. Я остался в дверях, не хотел прерывать их разговор.
— Пап, я не знал, что у меня есть сестра! — вдруг выпалил Ромка, заметив меня.
— Какая ещё сестра? — я совершенно опешил.
— Настоящая! В моей группе! Мы будем дружить!
Его глаза так сияли, что я не нашёлся, что сказать. Почувствовал себя немного потерянным. О чём он вообще?
На следующий день после садика Ромка подбежал ко мне, держа за руку маленькую темноволосую девочку.
— Пап, это Катя! Моя сестра! — гордо объявил он, словно представлял как минимум принцессу.
— Как... сестра? — я окончательно запутался. Никакой логики, честное слово.
— Пап, а ты не хочешь познакомиться с её мамой? — спросил Ромка, и в его голосе смешались и стыд, и какая-то непонятная гордость.
Всё завертелось очень быстро. Воспитательница объяснила мне, что Катина мама, Настя, работает в соседнем корпусе садика. И что... ну, кажется, именно она могла прояснить ситуацию с ""сестрой"".
— Вам обязательно нужно поговорить, — сказала Анна Романовна многозначительно.
И мы поговорили. В тот день, когда я встретился с Настей в коридоре садика, мой мир перевернулся второй раз за последние годы.
— Лена была моей родной сестрой, — сказала она тихо. — Мы выросли в разных семьях, я нашла её только три года назад...
У меня потемнело в глазах. Я помню, как Ромка испуганно схватил меня за руку:
— Пап, ты чего? Всё хорошо?
— Всё в порядке, солнце моё, — выдавил я, чувствуя, как к горлу подкатывает паника.
А Настя просто стояла там, глядя на меня своими тёмными глазами — такими похожими на глаза Лены, что сердце сжималось. Воспитательница деликатно отвела взгляд, а я... я не мог сдвинуться с места.
Наш разговор вышел долгим и тяжёлым. Сёстры нашли друг друга незадолго до смерти Лены. Настя была беременна Катей, когда Лена заболела. Они обе решили не говорить мне — не хотели добавлять волнений. А потом... потом стало поздно.
— Я искала вас почти год, — призналась Настя. — Но вы переезжали, меняли номера...
Вот такое совпадение. Или судьба, не знаю. В тот момент я понял, что всё горе прошлого, вся боль потери — они уже второстепенны. Главное, что у Ромки теперь есть частичка Лены. Её кровь, её семья.
Мы с Настей поженились через полгода. Скромная церемония: только дети, моя мама Нелли и Настина приёмная мать Ирина. Когда на празднике зазвучала музыка, я поймал себя на мысли, что, может быть, жизнь всё-таки налаживается.
— Если бы Лена знала... — прошептал я, глядя на танцующих вместе Ромку и Катю, и вдруг почувствовал, что мне стало легче. Будто какой-то груз упал с плеч.
Наша жизнь... она как мозаика. Иногда кажется, что какие-то кусочки утеряны навсегда, но потом находятся новые — не такие же, но свои, особенные. И картина продолжает складываться. Теперь я понимаю: важно не только помнить, но и продолжать жить. Ради тех, кто с нами сейчас. И ради тех, кого уже нет.
Лена была права. Чудеса случаются.
*****
Спасибо, что были со мной до конца 🙏
Каждая история, это маленький кусочек жизни, который я доверяю вам ❤️
Если хотите оставаться рядом — подпишитесь.
📚 А ещё вот мои другие рассказы — они разные, но все честные и живые: