— Убирайся к себе на дачу, Галина Егоровна! А квартиру мы поделим и деньги твои заберём!
Слова Жанны прозвучали так буднично, будто она предлагала выпить чаю. Галина стояла в прихожей собственной трёхкомнатной квартиры на Ленинском проспекте и смотрела на невестку, которая облокотилась о косяк двери в гостиную. За спиной Жанны маячил сын Игорь — сорокалетний, с отвисшим животом, в мятой футболке. Он отводил глаза.
Странно. Ещё вчера они сидели за столом втроём, ели пельмени, и Жанна рассказывала про новый салон красоты на Профсоюзной. А сегодня — вот это.
— Что? — Галина не сразу нашла голос. — Ты что несёшь?
— Я всё правильно говорю, — Жанна выпрямилась. На ней было чёрное обтягивающее платье, губы накрашены ярко-красной помадой. Сорок три года, а выглядит на тридцать пять, если не приглядываться. — Игорь здесь вырос, это его квартира по праву. А ты — поживи на даче. Свежий воздух, грядки. В твоём возрасте самое то.
Игорь дёрнул плечом и прошёл на кухню. Послышался звук открывающегося холодильника.
— Игорь! — Галина шагнула следом. — Ты это слышишь?
Сын стоял у холодильника, доставал пиццу. Не оборачивался.
— Мам, ну что ты шумишь... Жанна права. Нам тут тесно, ребёнку скоро в школу, ему своя комната нужна. А у тебя дача есть. Ты сама всегда говорила, как там хорошо.
Галина смотрела на затылок сына — редеющие волосы, складка на шее. Этого человека она родила. Выкормила. Выучила. Двадцать лет после смерти мужа тянула одна. И вот теперь он стоит спиной и давится этой пиццей.
— Документы на квартиру где? — вкрадчиво спросила Жанна, появляясь в дверном проёме. — Игорь, спроси у матери.
— Какие документы... — Галина почувствовала, как внутри всё сжимается. — Квартира моя!
— Была твоя, — Жанна улыбнулась. — А теперь будет наша. Игорь — единственный наследник. Или ты думала, мы до твоей смерти ждать будем? Сама подумай: шестьдесят семь лет, проблемы с сердцем. Зачем тебе такая площадь?
Галина вышла из кухни. Руки тряслись. В комнате, где раньше стоял её письменный стол, теперь ютился детский уголок — кровать внука, игрушки, стол для рисования. Они въехали три месяца назад. «Временно, мам, пока деньги не накопим». Она поверила.
А сейчас поняла: ничего временного тут не было.
Галина схватила сумочку, накинула пальто.
— Ты куда? — Жанна вышла следом. — Документы оставь.
— Отстань от меня!
Галина выскочила на лестничную площадку. Спустилась на первый этаж, вышла на улицу. Октябрьский ветер бил в лицо, но она шла вперёд, не разбирая дороги. Мимо продуктового, мимо аптеки, мимо автобусной остановки. Люди шли навстречу с пакетами, с колясками. Обычный будний день.
А у неё — обвал.
Дошла до метро. Спустилась, села на скамейку. Вагоны проносились мимо, люди сновали туда-сюда. Галина сидела и смотрела в одну точку.
Как же так? Как она проглядела?
Вспомнила, как полгода назад Жанна вдруг стала ласковой. Спрашивала про здоровье, готовила любимые блюда. Игорь тоже подобрел — помог разобрать антресоли, отвез на дачу вещи. А потом начались аккуратные разговоры. «Мам, а где документы на квартиру лежат?» «А завещание ты оформила?» Она отшучивалась. Думала — забота.
Дура старая.
Галина встала и пошла по переходу. Поднялась наверх — вышла на другой стороне Ленинского. Автоматически дошла до маршрутки, села. Ехала и смотрела в окно. Серые дома, серое небо. В голове крутилось: «Убирайся на дачу».
Да она эту дачу двадцать лет назад купила на последние деньги! Шесть соток с покосившимся домиком, без удобств. Игорь тогда морщился: «Зачем тебе это, мам?» А теперь решил распорядиться её жизнью.
Маршрутка остановилась на конечной. Галина вышла. Посёлок Медвежьи Озёра — так называлось это место. Участки, заборы, осенняя грязь. До её дачи — минут пятнадцать пешком.
Шла, не чувствуя ног.
Калитка открылась со скрипом. Дорожка заросла бурьяном — не была тут с августа. Дом маленький, одноэтажный, крыша кое-где протекает. Печка-буржуйка, старый диван, стол. Окна заклеены газетами на зиму.
Галина толкнула дверь. Внутри пахло сыростью и мышами.
Вот он, её новый дом.
Она опустилась на диван и закрыла лицо руками.
Сидела долго. Сумерки сгустились, в окна полез серый сумрак. Надо было затопить печку, но руки не поднимались. Галина смотрела на облупившиеся обои, на паутину в углу. Значит, так. Шестьдесят семь лет — и вот оно, твоё место. Сарай без удобств посреди чужого посёлка.
Вдруг за стеной что-то грохнуло.
Галина вздрогнула. Прислушалась. Тишина. Потом — снова грохот, и глухой стон.
Она вскочила. Сосед? Справа участок Ивана Петровича, одинокого мужика лет шестидесяти пяти. Виделись редко, здоровались через забор. Он всё больше возился в огороде, а она наведывалась от случая к случаю.
Галина выскочила на крыльцо. В соседнем доме горел свет, дверь приоткрыта.
— Иван Петрович!
Тишина. Сердце забилось тревожно. Она перемахнула через низкую изгородь, прошла к его крыльцу.
— Иван Петрович, вы живы?
Внутри снова стон. Галина шагнула в сени, потом в комнату. На полу, возле опрокинутого стула, лежал сосед. Лицо серое, губы синеватые, рука прижата к груди.
— Господи! — Галина бросилась к нему. — Что с вами?
— Сердце... — выдавил он. — Скрутило...
Она рванула к столу, где валялся старый телефон. Набрала номер скорой. Руки дрожали, но голос звучал чётко:
— Скорая нужна! Посёлок Медвежьи Озёра, улица Дачная, участок двенадцать. Мужчина, около шестидесяти пяти, сердечный приступ!
Дежурная что-то спросила. Галина ответила, положила трубку. Вернулась к Ивану. Он лежал, тяжело дыша, глаза закрыты.
— Потерпите, — она присела рядом, взяла его за руку. — Сейчас помощь приедет.
— Таблетки... — прохрипел он. — На столе...
Галина схватила пузырёк, вытряхнула таблетку ему под язык. Потом подложила под голову подушку с дивана. Расстегнула воротник рубашки — там, под выцветшей клеткой, билась жилка на шее. Частая, неровная.
— Дышите медленно, — она гладила его руку. — Всё будет хорошо.
Минуты тянулись мучительно. Иван открыл глаза — серые, усталые.
— Спасибо... — прошептал. — Думал, всё...
— Молчите, не разговаривайте.
Наконец снаружи послышался звук мотора. Галина выбежала, замахала руками. Фельдшер и водитель быстро внесли носилки, осмотрели Ивана, сделали укол. Через десять минут его грузили в машину.
— Вы родственница? — спросил фельдшер.
— Соседка.
— Поедете с нами?
Галина кивнула не раздумывая. Села рядом с носилками. Иван смотрел на неё благодарно.
В больнице его увезли в реанимацию. Галина осталась в коридоре. Сидела на жёсткой скамье под жужжащими лампами. Пахло хлоркой и лекарствами. Мимо проходили врачи, медсестры, кто-то плакал за дверью.
Через час вышел доктор.
— Вы к Горелову?
— Да.
— Он в стабильном состоянии. Инфаркт удалось купировать. Повезло, что быстро среагировали. Ещё полчаса — и всё могло кончиться иначе.
Галина закрыла глаза. Значит, повезло. Кому-то сегодня повезло.
— Можно к нему?
— Завтра. Сейчас он под наблюдением.
Она вышла из больницы в полной темноте. Автобусы уже не ходили. Пришлось вызвать такси — последние деньги из кошелька. Водитель молчал всю дорогу, она смотрела в окно. Мелькали фонари, редкие машины.
Вернулась на дачу за полночь. В доме холодно, мрачно. Галина всё-таки растопила печку — нашла старые дрова в сарае, газеты. Огонь разгорелся, стало чуть теплее. Она сидела у печки и думала.
Спасла человека. А её собственный сын выгоняет на улицу.
Заснула одетая, на диване, укрывшись старым пледом.
Утром проснулась от стука в дверь. Открыла — на пороге стояла женщина лет пятидесяти, в пуховике, с узлом в руках.
— Вы Галина? Соседка Ивана Петровича?
— Да...
— Я Нина, его двоюродная сестра. Мне из больницы позвонили. Сказали, вы ему жизнь спасли! — Женщина протянула узел. — Вот, передал вам. Просил обязательно отдать.
Галина развязала узелок. Внутри — банка мёда, копчёная колбаса, сыр, пачка хорошего чая.
— Да что вы... Не надо было...
— Надо, надо! — Нина смахнула слезу. — Иван всю жизнь один прожил. Жена давно умерла, детей нет. Думал, умрёт тоже один. А вы... Он про вас всё говорит. Спрашивает, как вы, не нужна ли помощь.
Галина растерялась.
— Я просто... рядом была.
— Вы не просто, — Нина сжала её руку. — Вы добрая. Иван велел сказать: если что вам нужно — он поможет. Всегда.
Когда Нина ушла, Галина долго стояла с узлом в руках. Потом села за стол и впервые за сутки заплакала. Тихо, без всхлипов. Просто текли слёзы.
Чужой человек благодарит. А родной сын — выгоняет.
Через три дня Галина поехала в больницу. Ивана перевели в обычную палату. Он лежал бледный, но живой, улыбнулся, когда она вошла.
— Галина Егоровна... Вот не ожидал вас увидеть.
— Как же не навестить? — Она поставила на тумбочку пакет с яблоками. — Как самочувствие?
— Живой, — он попытался приподняться. — Благодаря вам. Доктор сказал — ещё минут тридцать, и всё. Вы меня с того света вытащили.
Она смутилась.
— Да ладно... Любой бы так поступил.
— Не любой, — Иван посмотрел на неё внимательно. — У вас... Вы сама-то как? Лицо какое-то... Что-то случилось?
И Галина вдруг не выдержала. Села на стул рядом с кроватью и рассказала. Всё. Про Жанну, про сына, про квартиру. Слова лились сами, она не могла остановиться. Иван слушал молча, хмурился.
— Сволочи, — тихо сказал он, когда она замолчала. — Родного человека на улицу... А вы что делать собираетесь?
— Не знаю, — Галина развела руками. — Что я могу? Квартира на мне, но Игорь — единственный наследник. Жанна права: рано или поздно всё их будет.
— А если не их? — Иван приподнялся на локте. В глазах блеснуло что-то решительное. — Галина Егоровна, а давайте поженимся?
Она застыла.
— Что?..
— Ну правда! — Он почти оживился. — Я один, вы одна. Вас выгоняют, мне помощь нужна. Распишемся — и квартира уже не только сыну достанется. Я как супруг тоже права иметь буду. Пусть подавятся!
Галина смотрела на него и не знала, смеяться или плакать.
Она молчала. Предложение было безумным. Они почти не знали друг друга. Виделись через забор пару раз за лето. А тут — замуж.
— Вы серьёзно? — наконец выдавила она.
— Абсолютно, — Иван откинулся на подушку. — Понимаете, Галина Егоровна, мне шестьдесят шесть. Инфаркт пережил. Один как перст. Дом есть, пенсия приличная — военную получаю. А вам крыша над головой нужна и покой. Мы люди простые, пожившие. Зачем нам эти сопли-слюни? Давайте по-человечески договоримся.
Она посмотрела на его лицо — обветренное, с глубокими морщинами у глаз. Честное лицо. И подумала: а что, собственно, терять?
— Хорошо, — сказала она. — Только недолго тянуть будем. Пока Жанна документы не нашла.
Через неделю Иван выписался. Ещё через три дня они подали заявление в ЗАГС. Минимальный срок — месяц. Галина жила на даче, топила печку, готовила обеды. Иван приходил каждый день — помог починить крышу, привёз дрова, провёл нормальное отопление. Разговаривали мало, но как-то ладно получалось.
Игорь звонил раз в неделю.
— Мам, ты когда вернёшься? Документы где?
— На даче живу, — отвечала Галина спокойно. — Хорошо тут.
— Ну ты того... Не упрямься. Жанна переживает.
Переживает. Как же.
В назначенный день расписались тихо, без гостей. Иван был в строгом костюме, Галина надела синее платье — то самое, что носила на юбилей. Расписывала их суровая женщина в очках, процедура заняла десять минут. Вышли на крыльцо ЗАГСа, Иван неловко поцеловал Галину в щёку.
— Ну вот, теперь вы Горелова, — усмехнулся он.
— И что теперь? — спросила она.
— А теперь едем к вашему сыночку. Покажем свидетельство.
Приехали к квартире на Ленинском вечером. Галина позвонила в дверь. Открыла Жанна — в халате, с бигудями на голове. Увидела Галину, скривилась.
— А, это ты. Чего припёрлась? За вещами?
— За справедливостью, — Галина прошла в прихожую. За ней вошёл Иван. — Знакомься. Мой муж.
Жанна раскрыла рот. Из комнаты вышел Игорь.
— Мам, ты что... Какой муж?
— Самый настоящий, — Галина достала свидетельство о браке. — Иван Петрович Горелов. Теперь у меня есть супруг. И если со мной что-то случится — квартира делится между ним и тобой, Игорь. Пополам.
Лицо Жанны стало белым, потом красным.
— Ты... Ты специально! Старая...
— Тише, тише, — Иван шагнул вперёд. Он был высокий, широкоплечий, говорил негромко, но веско. — Моя жена ничего плохого не сделала. Просто устроила свою жизнь. А вы что хотели? Выгнать человека и забрать всё?
Игорь стоял, опустив голову. Жанна дёргала ремень халата, глаза бегали.
— Мы... Мы не выгоняли...
— Выгоняли, — сказала Галина твёрдо. — «Убирайся на дачу». Помнишь? Ну вот я и убралась. И устроилась отлично. У Ивана Петровича дом тёплый, хозяйство. Проживём как-нибудь.
Она развернулась и пошла к двери. Иван пошёл следом. На пороге Галина обернулась:
— Игорь, если захочешь увидеть мать — приезжай. Один. Без неё.
Они вышли на улицу. Галина дышала часто, руки дрожали. Иван взял её под локоть.
— Молодец, — сказал он. — Держалась как генерал.
Шли к остановке. Небо было чистое, звёздное. Галина остановилась, посмотрела вверх.
— Знаете что странно, Иван Петрович?
— Что?
— Всю жизнь боялась остаться одна. А оказалось — одиночество лучше, чем жить с теми, кто тебя не ценит.
Он кивнул.
— Это точно. Но вы теперь не одна.
Она посмотрела на него и вдруг улыбнулась. Первый раз за много дней.
Через полгода Игорь приехал на дачу. Один. Сидел на кухне, мял кепку в руках.
— Мам, прости меня.
Галина разливала чай. Иван возился в огороде.
— Я уже простила, — сказала она спокойно. — В тот день, когда уехала. Но забыть не смогу.
— Я от Жанны ушёл, — выпалил Игорь. — Съехал. Она... она такая оказалась...
Галина поставила чашку перед сыном. Промолчала.
А вечером, когда Игорь уехал, она сидела на крыльце рядом с Иваном. Пили чай с мёдом. Где-то пела птица.
— Жалеете? — спросил Иван.
— О чём?
— Что за старого деда замуж вышли. Авантюра какая-то вышла.
Галина посмотрела на закат — золотой, огромный.
— Знаете, Иван Петрович, я всю жизнь жила правильно. Как надо. Как все. А счастья не было. Может, авантюра — это и есть то, что мне было нужно.
Он хмыкнул и налил ещё чаю.
И они сидели молча, пока догорал день.