Сволочь. Именно это слово вертелось у меня в голове, когда я стояла у окна нотариальной конторы на Пушкинской и смотрела, как внизу торопливо снуют люди с зонтами. Дождь лил как из ведра, но мне было всё равно — я только что узнала, что тётка Зинаида оставила мне всё. Квартиру в центре, дачу под Истрой, акции какие-то. Миллионов на двадцать, если прикинуть. И ведь могла бы радоваться, прыгать от счастья, а вместо этого во рту привкус желчи и одна мысль: как бы Валера не прилип к этим деньгам своими загребущими лапами.
Мы с ним уже три года как чужие. Спим в разных комнатах, по утрам натыкаемся друг на друга на кухне и делаем вид, что всё нормально. Он со своим пивом перед телевизором, я — с бессонницей и таблетками. Но официально-то мы муж и жена. А значит, по закону всё делится пополам.
Чёрта с два.
Нотариус — пожилая женщина с крупными янтарными бусами на шее — протянула мне папку с документами:
— Зинаида Павловна очень настаивала, чтобы всё досталось именно вам, Тамара Ильинична. Она говорила, что вы — единственный человек, который за ней ухаживал последние годы.
Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Да, я к ней ездила. Каждую субботу, с продуктами, лекарствами. Мыла, убирала, слушала её бесконечные истории про войну и молодость. А Валера даже раз не соизволил со мной поехать. «У меня свои дела», — отмахивался он, устроившись на диване.
— Когда я могу вступить в права наследства? — спросила я, пряча документы в сумку.
— Через шесть месяцев. Но есть нюанс... — Нотариус поправила очки. — Ваш супруг имеет право на половину, если вы не предоставите брачный договор или не...
— Разведусь, — выпалила я так резко, что сама вздрогнула.
Нотариус приподняла брови, но промолчала. А я уже мчалась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. На улице хлестал дождь, но зонт остался дома, и я просто побежала к метро, не обращая внимания на холодные потоки воды, стекающие за воротник. В голове крутилось одно: нужно действовать быстро.
До дома добралась промокшая насквозь. Ключ дрожал в замке — то ли от холода, то ли от ярости, которая разгоралась внутри всё сильнее. Валера сидел на своём законном месте — перед телевизором, с банкой пива в руке. На экране какой-то футбол.
— Ты чего мокрая? — буркнул он, не отрывая взгляда от экрана.
— Нужно поговорить.
— Щас. Счёт два-один, сейчас пенальти.
Я подошла и выдернула шнур из розетки. Экран погас.
— Ты что творишь?! — Валера вскочил, банка грохнулась на пол, пиво разлилось по паркету.
— Я сказала — поговорить. Немедленно.
Он смотрел на меня так, будто я сошла с ума. Может, так оно и было. Но я больше не могла молчать.
— Мы разводимся, — сказала я чётко и громко.
Тишина. Валера даже моргнул несколько раз, будто не понял.
— Ты чего несёшь? — наконец выдавил он. — Совсем того?
— Именно того, — я скрестила руки на груди, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Подам заявление завтра же.
— С чего вдруг? — Он шагнул ко мне, и я увидела, как в его глазах мелькнуло что-то... подозрительное. — Что-то случилось?
Умный. Сразу просек.
— Ничего не случилось. Просто надоело.
— Врёшь. — Он прищурился. — У тебя на лице написано. Это из-за старухи твоей? Зинаиды? Она что, помирать собралась?
— Уже умерла, — холодно сообщила я. — Три дня назад.
Валера замер. Я видела, как в его голове начали складываться пазлы. Он не дурак, хоть и прикидывается. Знал прекрасно, что тётка у меня богатая была. Знал, что мне она всегда благоволила.
— И что она оставила? — спросил он тихо, слишком тихо.
— Не твоё дело.
— Как это не моё?! — Он повысил голос. — Я твой муж! По закону мне полагается...
— Ничего тебе не полагается! — выкрикнула я, и он отшатнулся. — Ты думал, я не знаю про твою Жанну? Про то, как ты к ней каждый четверг мотаешься, пока я на работе?
Лицо Валеры стало серым.
— Откуда...
— Неважно откуда, — отрезала я. — Важно, что я знаю. И мне плевать на твои оправдания. Деньги будут мои. Квартира будет моя. А ты можешь паковать вещи и катиться к своей Жанне.
— Тома, подожди... — Он попытался взять меня за руку, но я отдёрнулась так резко, что чуть не упала.
— Не трогай меня! И не смей называть Томой. Для тебя я теперь Тамара Ильинична.
Я развернулась и пошла в спальню. Руки тряслись, когда я доставала сумку из шкафа и начала запихивать туда вещи. Всё равно что — лишь бы уйти отсюда. Лишь бы не видеть его лицо, не слышать голос.
— Ты никуда не денешься, — донеслось из коридора. — По закону я имею право на половину! Хоть разводись, хоть нет!
Я высунулась из спальни:
— Вот только наследство я получу после развода. А значит, оно уже не будет совместно нажитым имуществом. Так что можешь не мечтать.
Хлопнула дверь. Сумка, пальто, и я уже на лестничной клетке, спускаюсь вниз, глотая слёзы. Куда идти — не знаю. Но назад дороги нет.
На улице стемнело, хотя было всего шесть вечера. Ноябрь в Москве — темень, слякоть, и ощущение, что весь мир против тебя. Я брела по Тверской, не разбирая дороги, пока не уткнулась в витрину круглосуточного кафе. Зашла, заказала кофе, села у окна. Телефон разрывался — Валера названивал раз за разом. Десять звонков, пятнадцать, двадцать. Потом пошли сообщения.
«Тома, не туши. Давай спокойно поговорим».
«Я всё понимаю, ты права. Мы можем всё уладить».
«Прости меня. Я идиот. Вернись, пожалуйста».
Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри что-то холодеет. Вот так просто? Три года он меня игнорировал, унижал, изменял — а теперь вдруг «прости»? Потому что деньги замаячили. Потому что понял, что упускает свой кусок пирога.
Удалила все сообщения. Заблокировала номер.
Остаток вечера провела в гостинице возле Белорусского вокзала — дешёвый номер с обшарпанными обоями и запахом сигарет, но мне было всё равно. Главное — не дома. Легла в одежде, уставившись в потолок. Спать не могла. В голове прокручивала план: завтра с утра — в ЗАГС, подать заявление на развод. Через месяц суд. Потом вступление в наследство. Всё чисто, всё по закону.
Утром проснулась от звонка с незнакомого номера. Взяла трубку осторожно.
— Тамара Ильинична? — Мужской голос, незнакомый. — Это адвокат Соколов. Я представляю интересы вашего супруга, Валерия Николаевича.
У меня внутри всё оборвалось.
— Какой адвокат?
— Ваш муж подал встречное исковое заявление о признании брака фиктивным с момента заключения. Валерий Николаевич утверждает, что вы зарегистрировались с ним только для того, чтобы получить прописку в его квартире.
— Что?! Это бред! Всё неправда! — Я вскочила с кровати.
— Понимаю ваше возмущение. Но он имеет право подать такое заявление. И попытаться доказать, что брак был недействительным. А значит, и раздел имущества не потребуется.
Я села обратно на кровать, чувствуя, как кровь стучит в висках. Значит, так. Валера решил меня опередить. Признать брак фиктивным, чтобы я вообще ничего не могла с ним сделать. Хитрая сволочь.
— Что вы от меня хотите? — спросила я глухо.
— Мой клиент готов отозвать иск и не препятствовать разводу, если вы выплатите ему компенсацию в размере... пяти миллионов рублей.
Я расхохоталась. Истерически, громко, так что из соседнего номера постучали по стене.
— Передайте вашему клиенту, что он может идти лесом. И компенсации не будет ни копейки.
Бросила трубку. Руки дрожали так сильно, что я едва смогла одеться. Нужно было срочно бежать к своему юристу Дарье.
Через сорок минут я уже сидела в её кабинете, выкладывая всю ситуацию. Дарья слушала молча, постукивая ручкой по столу. Когда я закончила, она откинулась на спинку кресла.
— Блеф, чистый блеф! — сказала она коротко. — Он не сможет признать брак фиктивным после восьми лет совместной жизни! Нужны очень серьёзные доказательства. А их у него нет.
— Уверена?
— Абсолютно. Он пытается тебя напугать, чтобы ты согласилась на его условия. Типичная тактика. — Она наклонилась вперёд. — Тома, скажи честно: у вас были совместные покупки? Счета? Кредиты?
— Да, конечно. Холодильник покупали вместе два года назад. Машину — четыре года назад, на двоих оформляли. Ездили в отпуск, есть фотографии.
— Отлично. Это всё — доказательства того, что брак был настоящим. Плюс свидетели — соседи, родственники, коллеги. Его иск выбросят ещё на стадии рассмотрения.
Я выдохнула. Впервые за сутки почувствовала что-то похожее на облегчение.
— Но есть нюанс, — добавила Дарья. — Он может попытаться затянуть процесс. Подать кучу ходатайств, запросить экспертизы, вызвать свидетелей. Развод может растянуться на полгода, а то и больше. И всё это время ты формально остаёшься его женой.
— А наследство?
— Наследство ты можешь принять и в браке. Но если не разведёшься до момента получения, оно войдёт в категорию совместно нажитого имущества. И тогда он действительно может претендовать на половину.
Я закрыла лицо руками. Ловушка. Валера знал, что делал. Затянуть время, чтобы я не успела развестись до вступления в наследство. Подлец. Умный, расчётливый подлец.
— Что делать? — спросила я тихо.
— Бороться, — жёстко сказала Дарья. — И быстро. Нам нужно подать встречный иск, собрать все доказательства его измены, предоставить свидетельские показания. Плюс я запрошу ускоренное рассмотрение дела. Если судья пойдёт навстречу, уложимся в два-три месяца.
— А если не пойдёт?
Дарья помолчала, глядя мне прямо в глаза.
— Тогда придётся делить.
Вечером я вернулась в ту же гостиницу. Легла на кровать и долго смотрела в потолок, где паук плёл паутину в углу. Удивительно, как быстро жизнь может перевернуться. Ещё вчера я была просто усталой женщиной в несчастливом браке. А сегодня — воюю за двадцать миллионов с человеком, которому когда-то обещала любить и беречь.
Телефон завибрировал. Сообщение с неизвестного номера.
«Тома, это я. Давай встретимся. Обсудим всё спокойно, без адвокатов. Кофейня на Арбате, завтра в два. Валера».
Я перечитала сообщение три раза. Потом набрала ответ: «Приду».
Хотелось посмотреть ему в глаза. Понять, насколько далеко он готов зайти. И показать, что я больше не та безвольная тряпка, которой можно вытирать ноги.
Завтра будет интересный день.
Кофейня на Арбате оказалась одной из тех модных, где кофе стоит как крыло от самолёта, а посетители сидят, уткнувшись в ноутбуки. Я пришла на десять минут раньше, заказала эспрессо и устроилась за столиком у окна. Наблюдала за прохожими — туристы с селфи-палками, уличные музыканты, торговцы сувенирами. Жизнь кипела, а я сидела в центре этого водоворота и чувствовала себя выключенной из него.
Валера появился ровно в два. Выглядел усталым — мешки под глазами, небритый, куртка измятая. Сел напротив, не здороваясь.
— Спасибо, что пришла, — начал он.
— Говори быстрее, времени мало.
Он потёр лицо ладонями, и я вдруг увидела в нём не врага, а просто измотанного мужика за пятьдесят, который понял, что упустил всё важное в жизни.
— Я не хотел так, — сказал он тихо. — С адвокатом, с этим иском... Просто испугался. Понял, что теряю тебя, и деньги тоже. И как-то... повело.
— Повело, — повторила я язвительно. — Восемь лет тебя не вело изменять мне, а тут вдруг повело?
— Жанны никакой нет, — выпалил он.
Я замерла с чашкой в руке.
— Что?
— Никакой Жанны. Я это всё выдумал, чтобы ты... чтобы у тебя был повод меня бросить. — Он смотрел в стол. — Я видел, как ты угасаешь рядом со мной. Как тебе плохо. Но сам уйти не мог — трусил. Думал, если ты узнаешь про измену, сама уйдёшь. И тебе легче будет.
Мир качнулся. Я поставила чашку, боясь расплескать.
— Ты врёшь. Мне говорили, что видели тебя с женщиной. Соседка Клавдия сама...
— Клавдия видела меня с сестрой моей, Ульяной. Она приезжала из Твери, я её встречал на вокзале. Мы в кафе заходили. — Валера поднял на меня глаза, и в них было столько горечи, что я невольно отвернулась. — Хочешь, я её телефон дам? Спросишь сама.
Я молчала. В голове всё перемешалось — злость, недоверие, странное облегчение и новая волна ярости.
— Зачем ты мне это говоришь? — спросила я наконец. — Думаешь, я теперь откажусь от развода? Прощу тебя, и мы заживём счастливо?
— Нет, — он покачал головой. — Я хочу, чтобы ты развелась со мной. Быстро и без проблем. Я отзову иск, не буду претендовать на наследство. Пусть всё будет твоё.
— За что?
— Ни за что. Просто я устал быть мерзавцем. — Он встал, достал из кармана какую-то бумагу, положил на стол. — Это отказ от претензий. Заверенный. Можешь показать своему юристу. Я подписал сегодня утром.
Я взяла бумагу, пробежала глазами. Настоящая. Печать нотариуса, подпись.
— Почему? — только и смогла выдавить я.
Валера усмехнулся как-то невесело:
— Потому что тётка твоя, Зинаида, перед смертью мне позвонила. Ты не знала, да? Я к ней один раз приезжал, два года назад. Ты заболела, попросила меня съездить вместо тебя. И она мне тогда сказала: «Валера, ты Томку не стоишь. Но если хоть капля совести осталась, отпусти её. Дай ей пожить для себя». — Он замолчал, глядя куда-то мимо меня. — Я тогда обиделся, нахамил ей даже. А потом она умерла, и я понял — старуха права была.
Слёзы сами потекли по щекам. Я даже не пыталась их скрыть. Валера протянул мне салфетку.
— Давай просто разойдёмся по-человечески, — сказал он. — Без войны, без грязи. Ты получишь своё наследство, я съеду на съёмную квартиру. Может, так и надо было с самого начала.
Я кивнула, не в силах говорить. Он встал, кивнул мне неловко и пошёл к выходу. У двери обернулся:
— Тома... я правда желаю тебе счастья. По-настоящему.
И вышел.
Я сидела ещё минут двадцать, глядя на остывший кофе и мятую салфетку в руках. Потом достала телефон и написала Дарье: «Он отказался от претензий. Документ на руках. Кажется, всё закончилось».
Три месяца спустя я стояла на балконе своей новой квартиры — той самой, что досталась от тёти Зинаиды. Седьмой этаж, вид на Патриаршие пруды. Февральский вечер, снег падает крупными хлопьями, фонари светятся тепло. Внутри пусто — мебель ещё не завезли, только раскладушка стоит посреди комнаты. Но это моё. Только моё.
На телефоне пришло уведомление — деньги от продажи дачи упали на счёт. Я решила её продать, слишком много воспоминаний. Вложу в ремонт, в новую жизнь.
За спиной хлопнула дверь — это вернулась Дарья. Мы теперь дружили, а не только работали вместе. Она принесла вино и пиццу.
— Ну что, отмечаем? — спросила она, ставя бутылку на подоконник.
— Отмечаем, — согласилась я.
Мы разлили вино по пластиковым стаканчикам, чокнулись.
— За твою свободу, — сказала Дарья.
— За новую жизнь, — добавила я.
Выпили. Вино было кислым и дешёвым, но в тот момент казалось, что лучше шампанского.
— Кстати, — Дарья полезла в сумку, — тебе письмо пришло. На старый адрес, я забрала, когда документы оформляла.
Протянула мне конверт — обычный, белый, без обратного адреса. Я вскрыла. Внутри лежала открытка — старая, выцветшая фотография тёти Зинаиды в молодости. Она стояла на фоне моря, улыбалась, ветер трепал волосы. На обороте неровным почерком было написано: «Томочка, если читаешь это — значит, всё получилось. Живи. Не для кого-то, а для себя. Это главное, что я поняла за свою долгую жизнь. Твоя тётя З.»
Я прижала открытку к груди и посмотрела в окно. Снег всё падал, укрывая город белым одеялом. Где-то там, в этом огромном спящем городе, Валера устраивал свою новую жизнь. Где-то там работали, влюблялись, ссорились, мирились миллионы людей. А я стояла здесь, в пустой квартире, с дешёвым вином и открыткой от мёртвой тёти — и впервые за много лет чувствовала себя живой.
— Знаешь, — сказала я Дарье, — кажется, мне пятьдесят три года. И кажется, моя жизнь только началась.
Она улыбнулась:
— Тогда добро пожаловать в неё.
Мы снова чокнулись. За окном город тонул в снегу, и было в этом что-то обнадёживающее — как будто прошлое засыпало, а утром всё начнётся заново, с чистого листа.
И знаете что? Так оно и вышло.