Нет, я не плакса, просто у меня сегодня жизнь выкрутили, как мокрую тряпку — и повесили сушиться в подъезде. Буквально.
Сижу я на работе, телефон трещит как сковородка: «Чат дома — 186 непрочитанных». Думаю: опять кто-то припарковался на место «только для святых бабушек». Открываю — и вот он, шедевр современного подъездного искусства: фото моих пакетов у моей же двери. И подпись: «Кто устроил свалку на шестом?». Девочки, там торчат мои кроссовки, моя ваза и… мои счастливые трусики в горошек. Вся красота. Весь подъезд обсуждает мой нижний гардероб, а я с телефоном в руках превращаюсь в ледышку при +37.
Лечу домой. Код на двери забыла, пальцы дрожат, попадаю с третьей попытки. Лифт? Не-е, мне некогда — я взлетаю по лестнице, как газель, у которой сзади ипотека. На шестом — картина Репина «Прибыли»: черные пакеты, из одного вывалилась стопка книг, из другого рукав моего синего свитера. Я опираюсь о стену — и она, знаете, такая советская, шершавенькая, то есть реальность не глючит, всё правда.
И тут приоткрывается дверь. Наша. Ну то есть была наша. В щёлочку — Галина Петровна, мать моего законного, с выражением лица «а что, так можно было». Выносит мой старый чемодан, ставит его на пакеты так, будто мешок с картошкой. Я открываю рот, чтобы спросить «мама дорогая, это вы?» — а оттуда вылетает только хрип. Галина Петровна смотрит ещё секунду, губы складывает в ту самую усмешку «ну ты сама виновата» — и БАХ! Дверь. Без купюр, без титров.
И вот у меня трясётся карман — СМС от Миши. Девочки, в читку: «Люд, не реви только. Мама права. Ты безалаберная, нехозяйственная. И хамка. С весом пора что-то делать. Я лучше женюсь на Вике. Она пирожки принесла. Накормила наконец-то домашним». Вы дышите, а я дочитаю: «Да, я сплю с Викой полгода. Она страстная, не стесняется желаний. Когда ты последний раз надевала что-то кроме пижамы? Уходишь ты. На развод подам завтра. Прости. Так будет лучше».
Вот «прости» меня особенно тронуло. Пять лет брака — и «прости», как будто локтем задел в метро. Я стою посреди собственного этажа, а вокруг — концерт шёпота. Выходит баба Нина, милейшая такая бабулечка-сплетница, и со знанием дела сообщает: «Люд, у него же эта, с ногтями!» и показывает, как у маникюрной Мегеры. «Совет им да любовь!» — говорю. Смешно? Мне не было.
Собираю, что живое: документы (ура, не догадались), зарядку, пару вещей. Заначки нет — пусто. Ну конечно, куда же свекровь да мимо? Чемодан, рюкзак, сумка. Баба Нина кричит в спину: «А хлам-то кому оставила?!» — а я ей: «В двадцать восьмую позвоните!» И спускаюсь. Красиво? Да. Грустно? Тоже да.
Ночь встречала я в бухгалтерии, девочки. В кресле. Спина у меня теперь знает все позы дзена, но просветления не наступило. Ромашковые занавески смотрят укоризненно: «Доченька, ты что тут делаешь?» Ответов нет. Воды попила из кулера — и спасибо. Утром захожу к зеркалу — у меня на голове домовёнок Кузя, под глазами два пассажира, которые уже сутки едут в плацкарте.
И тут в восемь с копейками вваливается наш директор — Виктор Палыч, обычно «Людочка», а тут «Людмила Сергеевна». Понимаете масштабы бедствия? Охрана доложила, что я ночевала в офисе. «Это вам не общежитие! Что люди подумают?!» Какие люди, спрашиваю я глазами, но ртом не получается. Итог: «Мы вынуждены с вами расстаться. Немедленно». Вот так. Не украла, не ударила никого степлером — просто поспала в кресле. Снова собираю вещи. Второй раз за сутки. Я уже профессионал.
Вываливаюсь на жару. Июль плавится, я с чемоданом на тротуаре, как бездомная Белль из «Красавицы и чудовища», только без чудовища и без замка. На карте — пять тысяч с хвостиком. Зарплата через две недели. Подруги? У Ленки малыш, у Светки свекровь — сами понимаете. Сижу на скамейке, мозг гудит, палец листает контакты в телефоне — и вдруг всплывает слово. Как спасательный круг: «Курлыки. Нижние». Не диагноз, девочки, деревня. Бабушкин дом. Тот самый, белёный, со ставнями небесного цвета, с печкой и яблонями, где меня кормили блинами и любовью. Десять лет, как бабушки нет, я туда ни ногой, а дом — есть. Наверное. Может быть. А если крыша прохудилась? А если мыши? А если летучие мыши? Пусть. Это всё равно четыре стены. Это всё равно «где упасть».
Дохожу до остановки, тяну чемодан, майка прилипла к спине, бабулька глядит с жалостью: «Переезжаете, милая?» Я ржу сквозь слёзы: «Да». Куда? В неизвестность. Зато не на лестничной клетке.
Электричка — как детство: пахнет железом, летом и чужими судьбами. Я у окна, пакеты под сиденье, чемодан в проход — пусть попробуют мне сказать «уберите». Поезд дёргается, вагоны шмыгают мимо дач, потом поля, потом — река. И я рассказываю себе вслух, чтобы не молчать и не реветь: «Людмила, ты не мусор. Ты — человек. Тебя нельзя выставлять в подъезд. Ты не обязана кормить пирожками чужих маменькиных сынков. Ты вообще никому ничего не обязана, кроме себя». Слышите, как бодро? А внутри — как после драки.
И тут телефон опять дрыгается. Думаю: ну всё, новый раунд. Открываю — конечно. Вероника. Та самая с ногтями-штырями. Пишет: «Люда, давай по-женски. Отпусти Сергея. Мы всё равно квартиру продадим, долги закроем, Машу заберём к себе, ей со мной лучше — я умею объяснять уроки». Девочки, я не псих, честно. Я вежливо отвечаю: «Вероника, у Сергея из имущества — его носки и ваши пирожки. Квартира — не его. Машу заберёте только через… никогда». И ставлю её в молчанку. Но пальцы дрожат. Потому что Маша… Маша вчера крикнула мне: «Правильно папа говорит, ты плохая мать!» Это больнее развода, если что.
Светка, не морщись. Я знаю, что это он ей в голову льёт. Мне бы сил набрать — и вытянуть дочь обратно к себе из этого болота. Я не святая, я не идеальная — я выживаю. Иногда это тоже подвиг.
Поезд стучит, как метроном, и я считаю: что у меня есть? Чемодан, документы, пять тысяч и бабушкин дом с мышами. Плюс характер — местами с шипами. Минусы? Муж, который «прости» и «так лучше», свекровь-шлагбаум, соседский чат и директор-сосиска. Баланс? В ноль не сходится, но, возможно, это старт.
Я уже почти придумала, как буду жить в Курлыках. Первое: отодрать паутину и гордость. Второе: вымыть окна и голову. Третье: искать удалёнку, любую. Я бухгалтер? Я бухгалтер. Налоговый календарь у меня в голове бьётся чаще, чем сердце. Значит, выживу. И да, печка. Я помню, как бабушка топила — это как велосипед, не забывается. Куплю хлеб, картошку, соль. Воды из колодца наберу. Справлюсь.
— Девочки, вы ещё здесь? — я улыбаюсь вам, потому что иначе начну вытирать стол слезами. — Это я с виду сильная, а внутри всё равно хочется, чтобы кто-то обнял и сказал: «Ты молодец. Ты всё правильно делаешь». Лена, не смей плакать, это мой номер.
Поезд тормозит на какой-то «Лисихе», в вагон заходят дачники с ведрами и запахом укропа, я сажаю свою решимость рядом, как кота. И тут — «дзынь». Новое уведомление. Девочки, у меня ладони становятся холодными — и не от кондиционера. Открываю. Письмо из суда? Опять Вероника? Миша? Или… Нет. Смотрю и молчу. Это не то, что я ожидала. Совсем не то.
Я поднимаю глаза в окно — а за стеклом уже не город. Поля и узкая полоска дороги, уходящая куда-то дальше, чем видно. Поезд плавно набирает ход, и у меня ощущение, что мир решил сыграть со мной в «а дальше?».
Ну что… «дальше» будет. Я вам расскажу. Только пусть электричка довезёт меня туда, где пахнет сухими яблоками и бабушкиной печкой. Где, возможно, крыша дырявая, а соседи любопытные, но дверь — моя. И ключ. И право на жизнь.
Поезд вздрагивает на стрелке, экран телефона снова загорается, и я делаю глубокий вдох, как перед нырком...
Продолжение — во второй части. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Измена. Расколотое сердце", Ася Исай ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 2 - продолжение