Глава 1
В 1943-м стало чуть легче. Год выдался урожайный и люди смогли пополнить свои запасы. Лето выдалось мягким, да и зима позднее пришла, что позволило людям сэкономить дрова, да сделать больше запасов на зиму.
Когда выпал первый снег, свекровь по привычке, глядя в окно, произнесла:
- Пришла зима - терпи душа.
- Как думаете, мама, долго нам еще терпеть?
- Как бы не было горько, но думаю, что это не последняя зима без наших мужиков. Только бы почтальон с плохими вестями не пришел.
Зоя вздрогнула. Похоронки в их село приходили, не были они редкостью. Но как же больно было смотреть на родных, а уж как это пережить?
Вон, только вчера на соседского парнишку Колю похоронка пришла. Восемнадцатилетний мальчишка, два месяца назад ушел на фронт, а уже мать черный платок надела, да слёзами заливается.
И на следующий год Зоя вновь слышала от свекрови про зиму и души терпение. И сама она терпела и держалась, ради победы, да ради сыновей.
****
Когда 9 мая 1945 года на столбе у сельсовета включили радио на полную громкость и голос Левитана объявил о безоговорочной капитуляции Германии, в избе у Зои, где были открыты настежь окна, наступила тишина. Анна Петровна стояла у печи с половником в руке, Ванька сидел за столом с ложкой в руках, ожидая суп, а Степка у окна чинил подошву на галоше.
- Что он сказал? - прошептала Зоя, будто боялась, что слово "победа" ей просто показалось. Она стояла в дверях и едва могла шевелить губами.
- Кончилось всё, - ответила свекровь, и голос её дрогнул впервые за долгие годы. - Война кончилась, дочка…
Они заплакали от счастья. Громко, не стесняясь своих слёз. Плакали так, как плачут уставшие люди, получив долгожданное облегчение. Зоя опустилась на колени прямо на пол в углу, где висела икона, уткнулась лицом в подол платья и долго плакала, не в силах встать.
Весь посёлок выбежал из своих изб, в тот день уже никто после обеда не шел на поле - был настоящий праздник. Собралась толпа у сельского совета - женщины в платках, дети в латаных рубашках и с босыми ногами, старики с тростями.
Девятилетний Ванька запомнил этот день навсегда. Как бабушка Нюрочка, обычно строгая и сдержанная, вдруг запела вечером под гармонь своим звонким дрожащим голосом старинную песню про солдат и берёзу. У него до конца жизни перед глазами стояла картина, как мать упала на колени и долго не могла подняться, а он, испугавшись, обнимал ее и шептал:
- Мам, вставай, вставай. Папа теперь вернётся! Ну чего ты плачешь?
Ванька не понимал тогда, что плакать отчаянно и громко можно не только от обиды и боли, а еще и от счастья.
****
Павел вернулся осенью, когда листья уже пожелтели, а Зоя и его мать с детьми все глаза просмотрели.
Радость встречи была неописуемой, да вот только Зоя вдруг поймала себя на мысли, что Паша будто бы исчерпал всю любовь к ней. Где его нежные касания, ласковые слова? Неужто не соскучился? Он до Великой Отечественной её Зоинькой называл или Заинькой, а теперь произносит сухое "Зоя".
Вечером он выпил с соседом за возвращение и победу, да так перебрал, что пришлось ей засыпать в холодной постели и на подушке, которая промокла от слез. И даже слова свекрови её не утешили:
- Погоди еще, не понял мужик, что домой пришел. Война все его мысли занимает. Ты потерпи, дочка.
- Терпение, - усмехнулась Зоя. - Вы постоянно к нему призываете. То зима пришла - терпи душа, то муж пришел домой не ласковый, будто чужой, опять терпеть надо.
- Погоди, дай мужику оклематься. Вот как поймет он, что дома уж, что жена и детишки рядом живы-здоровы, как умишком дойдет, так и вертается всё, как было раньше.
- У Семеновой муж пришел два месяца назад, на руках до сих пор носит. Сегодня бабы обсуждали, что беременная она.
- По разному у всех, по разному...
Утешив невестку, Анна Петровна ушла к себе, легла на кровать и решила, что завтра поговорит с сыном.
А вскоре Зоя выдохнула с облегчением - будто прежним стал Павлуша: ласковый, с детьми возится, всем мужским делам обучает, восхищается, какими взрослыми и самостоятельными стали его сыновья. Только вот недолго счастье и покой её семейные продолжались - голодной весной 1946 года Павел через управление колхоза уехал на стройку комбината, что находился на Южном Урале, в пятиста километрах от их села. Не мог он смотреть, как голодают его близкие, обещал слать деньги при первой же возможности.
Павел собрал вещи молча. Зоя штопала ему носки, Анна Петровна жарила в дорогу лепёшки из остатков муки.
- Паша, ты ведь не очень надолго? Ты обещал, что не будешь там задерживаться, - в который раз тревожно спрашивала Зоя.
- Месяца на два, я же говорил. Потом, сказали, дадут недельный отдых.
- А дальше?
- Дальше видно будет. Надо время это тяжелое пережить, как полегче станет, так я вернусь обратно в колхоз.
****
С тех пор приезжал редко на неделю, редко на две. Но всегда с деньгами и гостинцами - конфетами из города, завёрнутыми в газету, с тканью на платья для матери и жены, и всегда с обещаниями:
- Скоро всё наладится. Еще надо только поработать.
Но "скоро" не наступило. Нет, в 1946 году летом колхозные амбары пополнились, картофель дал урожай, голод отступал, полегче становилось, а Зоя всё ждала. Ждала, когда же муж приедет из последней вахты.
Ждала того самого Павла, что ушёл в июле 1941-го - доброго, улыбающегося, сильного, который обещал любить её и детей до самого последнего дня.
Но того Павла больше не было - война изменила его. Он и не собирался, казалось, возвращаться в колхоз. Всё ездил и ездил сперва на стройку одного комбината, потом на стройку другого...Так прошло два года.
Но осенью 1948 года терпение Зои лопнуло.
ПРОДОЛЖЕНИЕ