Работа по утеплению дома на удивление быстро двигалась. Антон оказался шустрым парнем. То ли ему понравилась Рита, что тоже возможно, то ли парень просто обрадовался временному пристанищу, где кормили, да ещё и заплатить обещали, сказать трудно. Может он и сам себя не понимал, парню всего-то четырнадцать.
Но работал Антон на совесть, поглядывая на Риту гордо, мол, видала, как я на крышу лазил ловко? А как углы дома научился конопатить, видала?
Несмотря на небольшой рост, Антон оказался жилистым и сильным парнем.
Он залез в подпол, там было для взрослого мужика тесновато и низко, и сам снял черный пол, проложил утеплитель под половыми досками между лагами, и вернул доски черного пола на место.
Правда, в азарте Антон пальцы прищемил, но он был горд, что так ловко сработал. Рита же сразу заметила, что он на пальцы дует, и синяки начинают проступать. Она привыкла за младшими присматривать, у неё взгляд почти материнский, заботливый.
- Ну-ка, Антон, давай на руку мазь наложу! - скомандовала она.
Антон стал отнекиваться,
- Да ладно, и так пройдёт.
Но Рита ни в какую,
- Вы, мужики, все такие оболтусы, надо же аккуратнее! - говорила она, густо намазав парню пальцы специальной мазью. Потом надела ему перчатку, - До утра не снимай, так спи, понял? А то какой из тебя тогда работник?
Последние слова тут же возымели действие.
Антон согласился, он перед ней не хотел выглядеть слабаком, да и заработать хотел. Ведь за мопед надо рассчитаться, он уже не маленький, надо отвечать за свои поступки.
Тамара Борисовна исподволь наблюдала за Ритой и Антоном - ишь, вот так в подростках уже и зарождается желание нравиться, природа своё берет. А парень хороший, раньше то ей наверное не понравился бы такой простой деревенский парнишка. Да видно, с возрастом, Тамара Борисовна иначе стала людей мерять, не той старой меркой, чтобы был вежливый, образованный, да из приличной семьи.
А просто - по человеческим качествам.
- Глянь, как милуются, хоть и малЫе ишшо, - неожиданно ткнула её локтем Антонина Егоровна.
Тамара Борисовна и не заметила, что та тоже на молодёжь любуется.
- ВадАла, как он перед Риткой петушком ходить? А она то командирша, настоящая баба, крепкая, такая любого мужика скрутит, наша с тобой порода, Борисовна! - неожиданно сказала ей Антонина Егоровна.
Тамара Борисовна с неподдельным удивлением на неё глаза вскинула, неужто это о ней так Егоровна говорит?
А та продолжила,
- Я ж тебя зауважала, думала ты равнодушная, как и все городские, думала ты там зажралась, а ты приехала, да сыночка моего в больнице навестила. Да ещё и деньгами помогла, да не побрезговала, у нас тут живешь, хорошая ты баба, Тамара, вот что!
Таких речей Тамара Борисовна точно не ждала, да ещё от кого - от вредной Антонины, которая терпеть не могла, как ей казалось, и её, и дочку её Лилю.
А Егоровна аж прослезилась, да вдруг сказала странное,
- Ты уж, Тамара, не бросай их, если что, надеюсь я на тебя...
Тамара Борисовна, ошеломленная таким поворотом событий, лишь кивнула, не зная, что ответить. Слова Антонины Егоровны, полные неожиданной теплоты и доверия, затронули её до глубины души. Она посмотрела на Риту, которая, увлекшись заботой об Антоне, казалось, забыла обо всем на свете.
В её глазах, помимо материнской заботы, мелькнуло что-то ещё - робкий, но явный интерес к этому юркому, работящему парню. А Антон, хоть и старался держаться молодцом, не мог скрыть своего смущения и гордости от внимания Риты.
Подрастает её внучка, и всё больше внешне на свою мать Лилечку похожа становится...
- Ну что, работнички, перерыв сделали? - окликнула Егоровна Риту и Антона, - Пора и подкрепиться, я вам пирогов напекла, с капустой.
Так потихоньку стали налаживаться отношения между бабушкой Тамарой и бабушкой Тоней, хотя, конечно, уж очень они были разные.
Тамара Борисовна, с ее аккуратностью и любовью к порядку, казалось, была полной противоположностью Антонине Егоровне, женщине более резкой, но с добрым сердцем, скрытым за годами испытаний.
Но одно никак не могла понять Тамара Борисовна.
Вот уже скоро будет месяц, как ее сын, Павел, лежит в больнице. Уже и ремонт в доме заканчивается, а Антонина Егоровна так пока и не навестила сына своего.
Рита ездила к отцу часто.
Она привозила ему домашню еду, которую, готовила Антонина Егоровна. Меняла белье, забирала у отца ношеное, а чистое из дома привозила.
Но Егоровна то что? Ну странно просто, она же мать!
Тамара Борисовна не понимала, как можно быть так равнодушной к собственному ребенку, тем более в такой беде.
Но потом, по редким, горьким фразам, за которыми открылась ей не злобная Антонина, а битая жизнью баба, повидавшая много, да на судьбу обиженная, Тамара Борисовна начала что-то понимать.
Обиженная и на сына, что он такой неприкаянный, да и полюбил такую же, как и сам, а что из этого вышло? И на жизнь, которая, казалось, не щадила ее.
Но когда Рита сообщила, что отцу вставать разрешили, на костылях ходит и хромать будет, но хоть не инвалид! Антонина Егоровна вдруг к сыну засобиралась, бормоча себе под нос, "Ну уж хоть так, Паша, а то на тебя лежачего я и смотреть не могла, так и упала бы замертво с горя!"
Поехала в районную больницу Егоровна, конечно, с дядей Лёшей.
Он ведь и так туда-сюда мотается по работе за материалом. Да и от жены своей отдохнуть, дядя Лёша это и не скрывал, сам говорил про свою благоверную.
Сумку Егоровна набила гостинцами, рубаху новую для сына достала - к его выздоровлению берегла. Да всю дорогу боялась его колких глаз, неладили ведь они последнее время.
А как приехала Антонина Егоровна в больницу, Алексей ее у входа высадил и уехал, а она и растерялась.
Зря, наверное, Ритку она с собой не взяла, сослалась, что одна хочет к сыну поехать. Да от волнения позабыла всё, что ей Рита говорила, где Паша ее лежит. Но руку в карман сунула и вспомнила, что внучка ей на бумажке на всякий случай всё написала.
Вот ведь Ритка умница...
Вот и пошла Антонина Егоровна, робея с каждым шагом, ведь столько она с Пашей слов едких последнее время друг другу наговорили, что и не разгрести...
Поднялась она на нужный этаж, идет уже к палате, вдруг глянь - да вот же Паша ее, на диванчике в холле сидит, рядом костылики сложены. А как похудел то, тяжко ему, видно было.
И тут Егоровна заметила, что с ним рядом молодая женщина, незнакомая, в одежде больничной, сидит, и они так друг на друга смотрят ласково и разговаривают.
Прислонилась она к косяку, сумку тяжелую на пол поставила, да не знает, как и быть. Но тут сын, видно, взгляд матери почувствовал, обернулся, сначала не поверил, а потом вскочил, пошатнулся. Соседка его костыли ему подала, а он, сияющий, к ней, к Егоровне хромает и улыбку скрыть не может,
- Ма, ты что ль ко мне приехала? Ма, ты прости меня, что я...
- Да это ты меня прости, сынок, - они неуклюже обнялись, на людях то неудобно, а у Антонины Егоровны слезы на глазах. Принял он ее, не оттолкнул. Словно в этот момент, среди больничных стен, между матерью и сыном, что-то начало налаживаться...