– Ир, ну что ты начинаешь? – тётя Нина, тётя мужа, посмотрела на неё с укоризной. – Мы же семья, а семья должна держаться вместе.
Ирина сжала кулаки, чувствуя, как кровь стучит в висках. Она стояла в просторной гостиной своего нового дома, окружённая родственниками мужа, которые, кажется, решили, что её двери открыты для них круглосуточно. На диване сидели тётя Нина с мужем Олегом, в кресле у окна сидел двоюродный брат мужа Серёжа, а на кухне уже гремела посудой его жена Катя. Их чемоданы –– громоздились у входа, как напоминание о том, что они здесь надолго.
– Семья – это прекрасно, – Ирина глубоко вдохнула, стараясь не сорваться. – Но это мой дом. Я его купила. На свои деньги. И мне бы хотелось, чтобы вы хотя бы спрашивали, прежде чем приезжать.
Тётя Нина закатила глаза, словно Ирина сказала что-то абсурдное.
– Ой, Ирочка, не будь такой формалисткой. Мы же не чужие! К тому же, – она понизила голос, – у нас тут… обстоятельства.
– Какие ещё обстоятельства? – Ирина, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
Олег, молчаливый мужчина с усталым взглядом, кашлянул и отвернулся к окну. Серёжа, наоборот, оживился, словно ждал этого вопроса.
– Ну, знаешь, дела у нас не очень, – он почесал затылок, избегая её взгляда. – Бизнес мой прогорел, кредиты душат. А у тёти Нины с Олегом ипотека… В общем, мы подумали, раз у тебя такой большой дом, может, поживём тут немного? Временно, конечно.
Ирина замерла. Временно. Это слово она уже слышала. Месяц назад, когда приехала младшая сестра мужа, Лена, с двумя детьми и обещанием «погостить пару недель». Пару недель растянулись на месяц, пока Ирина, стиснув зубы, не оплатила им съёмную квартиру в городе. А теперь вот – новая волна.
– Временно – это сколько? – спросила она, стараясь держать голос ровным.
– Ну… – Серёжа пожал плечами. – Месяца три-четыре. Пока не разберёмся с делами.
– Три-четыре месяца?! – Ирина не выдержала, её голос сорвался. – Вы серьёзно? Это не гостиница!
На кухне что-то с грохотом упало. Катя, вытирая руки, выглянула в гостиную.
– Ир, ты чего кричишь? Я просто чайник уронила, сейчас уберу.
– Катя, – Ирина повернулась к ней, – почему ты вообще копаешься в моей кухне? Я вас не звала!
Катя растерянно заморгала, её круглое лицо покраснело.
– Ну… я думала, ужин приготовить. Мы же не нахлебники какие-то, хотим помочь.
– Помочь? – Ирина чувствовала, как внутри всё кипит. – Помощь – это когда спрашивают, нужна ли она! А не когда врываются в чужой дом и начинают хозяйничать!
Ирина и её муж Павел купили этот дом полгода назад. Двухэтажный, с большими окнами, выходящими на берёзовую рощу, и уютной террасой, где по утрам пахло свежескошенной травой. Это был её подарок самой себе – итог десяти лет работы в юридической фирме, бессонных ночей, выигранных дел и накопленных сбережений. Павел внёс лишь небольшую часть – его зарплата инженера не позволяла большего. Но Ирина не возражала. Этот дом был её мечтой, её убежищем от городской суеты, местом, где она хотела наконец-то обрести покой.
Покой, правда, длился недолго. Сначала приехала Лена с детьми, потом нарисовались дальние родственники, которых Ирина видела только на свадьбе, а теперь вот – тётя Нина с Олегом и Серёжа с Катей. Все они вели себя так, словно дом был общим семейным достоянием, а не личной собственностью Ирины.
Павел, как всегда, был на стороне семьи.
– Ир, они же ненадолго, – говорил он, когда она пыталась возражать. – Это же мои родные. Не можем же мы их выгнать?
– А почему я должна терпеть? – отвечала она, чувствуя, как в горле встаёт ком. – Это мой дом, Паша. Мой. Я работала ради него, пока ты… – она осеклась, не желая переходить на личности.
Павел смотрел на неё виновато, но ничего не предлагал. Его мягкий характер, который когда-то так её привлекал, теперь стал источником бесконечного раздражения. Он не умел говорить «нет» – ни своей семье, ни коллегам, ни даже случайным знакомым. И теперь Ирина оказалась в ловушке: её дом, её мечта превратились в бесплатный хостел для родственников мужа.
Она вышла на террасу, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Вечер был тёплым, пахло цветущей сиренью. Где-то вдалеке куковала кукушка, и этот звук, обычно такой успокаивающий, сейчас только усиливал её беспокойство. Ирина прислонилась к деревянным перилам, глядя на тёмную гладь пруда за рощей. Её мысли путались. Она любила Павла, но его неспособность защитить их личное пространство сводила её с ума. А родственники… Они даже не скрывали, что рассчитывают на её помощь. Но почему она должна решать их проблемы?
Дверь за спиной скрипнула, и на террасу вышел Павел. Его тёмные волосы слегка растрепались, а в глазах читалась тревога.
– Ир, ты чего там кричала? – спросил он тихо, подходя ближе.
– А ты не слышал? – она повернулась к нему, скрестив руки. – Твои родственники решили, что будут жить у нас три-четыре месяца. Это нормально, по-твоему?
Павел вздохнул и опёрся о перила рядом с ней.
– Они в беде, Ир. У Серёжи бизнес развалился, у тёти Нины с Олегом ипотеку нечем платить…
– А я при чём? – перебила она. – Я что, банк? Или благотворительный фонд?
– Ну не так же резко, – Павел посмотрел на неё умоляюще. – Они же не просто так приехали. Им некуда идти.
– Некуда идти? – Ирина горько усмехнулась. – Паша, у них есть квартиры, машины, какие-то накопления. Почему я должна жертвовать своим домом, чтобы они решали свои проблемы?
– Потому что это семья, – тихо сказал он. – А семья помогает друг другу.
Ирина отвернулась, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Она хотела кричать, спорить, но вместо этого просто молчала. Как объяснить, что её дом – это не просто стены и крыша? Это её пространство, её мечта, её право на покой.
Вечер тянулся медленно. Ирина сидела за обеденным столом, механически ковыряя вилкой салат, пока родственники обсуждали свои планы. Тётя Нина рассказывала, как они с Олегом собираются продать старую машину, чтобы погасить часть долга. Серёжа жаловался на поставщиков, которые его «кинули», а Катя то и дело вставляла, что «всё будет хорошо, главное – держаться вместе».
Ирина молчала, но её мысли были громче любого разговора. Она вспоминала, как впервые увидела этот дом – ещё недостроенный, с голыми стенами и запахом свежей штукатурки. Как они с Павлом бродили по пустым комнатам, мечтая, где будет их спальня, а где – детская. Тогда она думала, что это начало новой жизни. А теперь? Теперь она чувствовала себя гостьей в собственном доме.
– Ирочка, ты чего такая хмурая? – тётя Нина прервала её размышления. – Дом у тебя шикарный, живи и радуйся!
– Рада бы, – холодно ответила Ирина. – Но сложно радоваться, когда в твоём доме чужие люди хозяйничают.
Повисла неловкая тишина. Олег кашлянул, Катя уставилась в тарелку, а Серёжа нервно постучал пальцами по столу.
– Ир, ну зачем так? – Павел попытался разрядить обстановку. – Все же свои.
– Свои? – Ирина посмотрела на него, и в её взгляде было столько боли, что он отвёл глаза. – Свои спрашивают разрешения. Свои не приезжают без предупреждения. Свои не решают за меня, как мне жить в моём доме.
– Ирина, хватит, – тётя Нина вскинула подбородок. – Мы не какие-то там нахлебники. Мы тебе поможем, чем сможем. Я, например, могу готовить, убирать…
– А я не просила вас готовить или убирать! – Ирина встала из-за стола, чувствуя, как голос дрожит. – Я хочу, чтобы вы уважали мой дом. Мои правила. Мою жизнь.
Она развернулась и вышла на кухню, хлопнув дверью. В ушах звенело, сердце колотилось. Она знала, что её слова звучали резко, может, даже грубо. Но сколько можно терпеть? Сколько можно притворяться, что всё нормально?
На кухне было тихо, только тикали настенные часы да гудел холодильник. Ирина прислонилась к столешнице, глядя на свои дрожащие руки. Она не хотела ссориться. Не хотела быть той, кто «выгоняет семью». Но и молчать больше не могла.
Дверь скрипнула, и вошла Катя. Её светлые волосы были собраны в неряшливый пучок, а на лице застыло виноватое выражение.
– Ир, можно с тобой поговорить? – спросила она тихо.
Ирина кивнула, хотя меньше всего ей хотелось сейчас говорить.
– Я понимаю, что мы… ну, свалились как снег на голову, – начала Катя – Но у нас правда нет другого выхода. Серёжа весь в долгах, я работу потеряла… Мы не хотели тебя напрягать.
– Тогда почему не сказали сразу? – Ирина посмотрела ей в глаза. – Почему не позвонили, не объяснили? Я бы поняла. Может, помогла бы. Но вместо этого вы просто приехали и начали жить в моём доме, как будто он ваш.
Катя опустила взгляд.
– Мы боялись, что ты откажешь, – призналась она. – Серёжа говорил: «Ирина – человек жёсткий, она юрист, она не поймёт». А тётя Нина… она вообще сказала, что ты нас терпеть не будешь, но надо попробовать.
Ирина почувствовала, как внутри что-то сжимается. Значит, они обсуждали её за спиной? Считали её «жёсткой»? Холодной?
– И что теперь? – спросила она устало. – Вы будете жить тут, пока не разберётесь с долгами? А если это годы?
– Нет-нет, – Катя замотала головой. – Мы найдём выход. Просто… дай нам немного времени. Пожалуйста.
Ирина молчала, глядя на Катины дрожащие руки. Ей вдруг стало её жалко – молодую, растерянную, попавшую в трудную ситуацию. Но жалость не отменяла главного: это был её дом. Её пространство. И она не собиралась отдавать его без боя.
– Я подумаю, – наконец сказала она. – Но завтра я хочу поговорить со всеми. И с Павлом в первую очередь.
Катя кивнула, её глаза блестели от слёз.
– Спасибо, Ир. Правда, спасибо.
Когда Катя вышла, Ирина осталась одна. Она посмотрела в окно, где в темноте мерцали огоньки соседских домов. Завтра будет тяжёлый день. Она знала, что разговор с родственниками не решит всё сразу. Но это был первый шаг. Первый шаг к тому, чтобы вернуть свой дом. Свою жизнь.
А что будет дальше? Сможет ли она настоять на своём? Или Павел снова встанет на сторону семьи, а она останется одна против всех? Эти вопросы не давали ей покоя, пока она стояла в тишине кухни, слушая, как за окном шелестят листья под порывами ветра.
Утро началось с запаха кофе и тоста, но Ирина не чувствовала привычного уюта. Она сидела за кухонным столом, сжимая кружку, пока её взгляд блуждал по берёзовой роще за окном. В доме было тихо – слишком тихо для места, где ночевали четверо незваных гостей. Тётя Нина, Олег, Серёжа и Катя ещё спали, но их присутствие ощущалось повсюду: в чемоданах у входа, в чужих тапочках в коридоре, в запахе чужого шампуня, витавшем в ванной. Ирина чувствовала, как её дом, её убежище, ускользает из рук.
Сегодня она собиралась поговорить с родственниками. И с Павлом. Особенно с Павлом. Его мягкость, его вечное «они же семья» довели её до точки кипения. Но как начать разговор, не разрушив всё? Как отстоять своё, не превратившись в ту «жёсткую» женщину, которой её считали?
– Доброе утро, Ир, – Павел вошёл на кухню, потирая заспанные глаза. Его голос был мягким, но в нём чувствовалась настороженность.
– Доброе, – коротко ответила она, не отрывая взгляда от кружки.
– Ты… всё ещё злишься? – он сел напротив, пытаясь поймать её взгляд.
– А ты как думаешь? – Ирина подняла глаза. – Твои родственники живут в моём доме, как у себя. А ты делаешь вид, что это нормально.
Павел вздохнул, провёл рукой по волосам.
– Я понимаю, что тебе тяжело. Но выгонять их… это же не выход. Они в беде, Ир.
– А я не в беде? – её голос дрогнул. – Я мечтала об этом доме, Паша. Работала, чтобы он был моим. А теперь я даже кофе выпить спокойно не могу, потому что кто-то в любой момент вломится на мою кухню!
– Ну, не так же всё плохо, – начал он, но осёкся, увидев её взгляд.
– Плохо, – отрезала она. – И будет ещё хуже, если ты не поддержишь меня сегодня. Я хочу поговорить со всеми. И мне нужно, чтобы ты был на моей стороне.
Павел кивнул, но в его глазах Ирина видела сомнение. Он любил её, она знала. Но его семья всегда была его слабостью. Сможет ли он выбрать её?
К полудню дом ожил. Тётя Нина, в своём неизменном платке, уже хлопотала на кухне, гремя кастрюлями. Олег сидел на террасе с газетой, а Серёжа с Катей спорили о чём-то в гостиной, их голоса доносились до кухни. Ирина чувствовала, как внутри всё сжимается. Её дом превратился в коммуналку, где каждый делал, что хотел, не спрашивая её.
Она собрала всех в гостиной. Свет лился через большие окна, отражаясь на деревянном полу, но уютная атмосфера, ради которой Ирина выбирала этот дом, казалась далёкой. Она стояла у камина, скрестив руки, а Павел сидел на диване, нервно теребя край рубашки. Тётя Нина, Олег, Серёжа и Катя расположились напротив, и их лица выражали всё – от раздражения до растерянности.
– Я хочу поговорить, – начала Ирина, стараясь держать голос ровным. – О том, как мы будем жить дальше.
– Ой, Ирочка, да что тут говорить? – тётя Нина махнула рукой. – Мы же не в тягость. Я вот борщ варю, Олег траву на участке покосил…
– Это не помощь, – перебила Ирина. – Это вмешательство. Я не просила вас косить траву или варить борщ. Это мой дом, и я хочу сама решать, что в нём происходит.
– Ну, знаешь! – тётя Нина вскинула подбородок. – Мы же не чужие! Павлик, скажи ей!
Павел кашлянул, его взгляд метнулся от тёти к Ирине.
– Тёть Нин, давай послушаем, – тихо сказал он.
Ирина почувствовала лёгкое облегчение. Он хотя бы не спорит. Пока.
– Я понимаю, что у вас трудности, – продолжила она, глядя на Серёжу и Катю. – Но вы приехали без предупреждения. Сказали, что на три-четыре месяца. Это не пара дней. Это не «погостить». Это жить в моём доме.
– Ир, мы же не просто так, – Серёжа развёл руками. – У меня кредиты, у Кати работы нет. Мы не хотим сидеть у тебя на шее, но… дай нам шанс.
– Шанс? – Ирина горько усмехнулась. – А кто даст шанс мне? Я десять лет работала, чтобы купить этот дом. Это моё пространство. Моё убежище. А вы… вы просто заняли его.
– Ирина, ты слишком драматизируешь, – тётя Нина покачала головой. – Это же временно! Мы тебе поможем, чем сможем. Деньгами там, делами…
– Деньгами? – Ирина посмотрела на неё, прищурившись. – Вы же сами сказали, что у вас долгов куча. Какие деньги?
Повисла тишина. Олег кашлянул, Катя уставилась в пол, а Серёжа нервно постучал пальцами по подлокотнику.
– Мы найдём способ, – наконец сказал Серёжа. – Я уже ищу работу. Катя тоже. Просто… дай нам пару месяцев.
– А если не найдёте? – Ирина скрестила руки. – Что тогда? Я должна содержать вас?
– Ир, ну зачем так грубо? – Павел наконец подал голос, и в его тоне была смесь вины и раздражения. – Они же не просят тебя их содержать.
– А как это называется, Паша? – она повернулась к нему, чувствуя, как внутри всё кипит. – Они живут в моём доме, едят мою еду, пользуются моим электричеством. И никто даже не спросил, согласна ли я!
Павел опустил глаза, и это молчание было хуже любого ответа.
После разговора Ирина ушла в спальню, закрыв за собой дверь. Ей нужно было одиночество, хотя бы на полчаса. Она легла на кровать, глядя в потолок, где по белой штукатурке бегали тени от ветвей за окном. Её мысли путались. Она не хотела быть жестокой. Не хотела быть той, кто выгоняет семью. Но и жить так дальше она не могла.
Дверь тихо скрипнула, и вошёл Павел. Он сел на край кровати, глядя на свои руки.
– Ир, я понимаю, что тебе тяжело, – начал он тихо. – Но ты их слишком прижала. Они и так в трудном положении.
– А я в каком положении, Паша? – она села, глядя ему в глаза. – Я чувствую себя чужой в своём доме. Ты это понимаешь?
– Понимаю, – он кивнул. – Но… они же мои родные. Тётя Нина меня растила, когда мама болела. Серёжа всегда был рядом, когда мне нужна была помощь. Я не могу просто взять и выгнать их.
– А меня ты можешь игнорировать? – её голос дрогнул. – Ты хоть раз спросил, чего хочу я?
Павел молчал, и это молчание резало, как нож.
– Я не прошу тебя выбирать между мной и твоей семьёй, – продолжила Ирина, стараясь говорить спокойно. – Но я хочу, чтобы ты поддержал меня. Чтобы мы вместе установили правила. Иначе… иначе я не знаю, как мы будем жить дальше.
– Ты о чём? – Павел посмотрел на неё, и в его глазах мелькнул страх.
– О том, что я устала, – она отвернулась, чувствуя, как слёзы жгут глаза. – Устала быть горничной в своём доме. Устала притворяться, что всё нормально. Если ты не можешь сказать «нет» своей семье, то… может, мне стоит уехать?
– Уехать? – он замер. – Куда?
– В город. В нашу старую квартиру. Я не продала её, Паша. И сейчас я рада, что не сделала этого.
Павел побледнел.
– Ты серьёзно? Ты уедешь из-за этого?
– Не из-за этого, – она посмотрела на него, и её голос стал твёрже. – Из-за того, что ты не на моей стороне.
Вечер принёс новый сюрприз. Ирина сидела на террасе, когда услышала шаги за спиной. Это была тётя Нина, сжимавшая в руках чашку чая. Её лицо, обычно такое самоуверенное, выглядело непривычно серьёзным.
– Ирочка, можно присесть? – спросила она, указывая на плетёное кресло.
Ирина кивнула, хотя внутри всё напряглось.
– Я всё думаю о нашем разговоре, – начала тётя Нина, глядя на пруд. – Может, мы и правда перегнули. Но ты пойми… нам правда некуда идти.
– А ваша квартира? – Ирина посмотрела на неё. – Вы же говорили про ипотеку. Значит, жильё у вас есть.
Тётя Нина замялась, её пальцы нервно теребили край платка.
– Есть, – наконец сказала она. – Но… мы её сдаём. Чтобы ипотеку платить. А сами снимаем комнату в городе. Денег не хватает, Ир. Вот и решили к вам.
Ирина почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Значит, они не совсем бездомные. Они просто решили, что её дом – более удобный вариант.
– Почему вы не сказали сразу? – спросила она, стараясь не сорваться. – Почему не объяснили? Я бы поняла. Может, помогла бы.
– Думали, ты откажешь, – тётя Нина посмотрела на неё, и в её глазах мелькнула тень вины. – Ты же юрист. Всегда такая… строгая.
– Строгая? – Ирина горько усмехнулась. – А что, я должна улыбаться, когда вы занимаете мой дом без спроса?
– Нет, конечно, – тётя Нина вздохнула. – Но мы правда не хотели тебя обидеть. Мы… мы просто в отчаянии.
Ирина молчала, глядя на тёмную воду пруда. Ей было жалко тётю Нину, но эта жалость боролась с гневом. Почему она должна решать их проблемы? Почему её дом стал их спасением?
На следующий день напряжение в доме только усилилось. Серёжа с Катей начали искать работу, но их разговоры за завтраком были полны жалоб: то зарплата маленькая, то график неудобный. Тётя Нина снова взялась за кухню, несмотря на просьбы Ирины этого не делать. Олег молча чинил забор на участке, хотя Ирина не просила его об этом.
Павел старался быть посредником, но его попытки только раздражали Ирину. Она видела, как он мечется между ней и родственниками, и это делало её ещё более одинокой.
К вечеру она приняла решение. Она не могла больше ждать, пока Павел выберет сторону. Не могла терпеть, как её дом превращается в общежитие. Она собрала небольшую сумку – пара платьев, ноутбук, документы – и вышла на террасу, где Павел пил кофе.
– Я уезжаю, – сказала она, глядя ему в глаза.
– Что? – он чуть не пролил кофе. – Куда?
– В город. В квартиру. Мне нужно время, Паша. И место, где я могу дышать.
– Ир, подожди, – он встал, пытаясь взять её за руку. – Давай поговорим. Мы найдём решение.
– Я пыталась говорить, – она отступила. – Но ты не слышишь. Ты выбираешь их. А я… я выбираю себя.
Павел смотрел на неё, и в его глазах было столько боли, что Ирина чуть не передумала. Но она знала: если останется, ничего не изменится.
– Я вернусь через пару дней, – сказала она тише. – Но, если ты не решишь, как нам быть дальше, я не знаю, как мы будем жить.
Она ушла, не оглядываясь, хотя слёзы жгли глаза. В машине, пока она ехала в город, её мысли путались. Она любила Павла. Любила их дом. Но сможет ли она вернуться, если ничего не изменится? И что сделает Павел, оставшись один с родственниками, которые считают её дом своим?
А в это время в доме разгорался новый конфликт. Тётя Нина, узнав об уходе Ирины, вскипела:
– Это что же, она нас так просто выгонит? Да кто она такая, чтобы указывать семье Павлика?!
Но что-то в словах Павла, который смотрел на пустую террасу, заставило её замолчать. Что он скажет? И что ждёт их всех, когда Ирина вернётся?
Ирина сидела в своей городской квартире, глядя на огни ночного города через окно. Здесь было тесно, шумно, и запах асфальта пробивался даже через закрытые окна, но впервые за долгое время она чувствовала себя свободной. Квартира, хоть и маленькая, была её – без чужих чемоданов, без непрошеных гостей, без необходимости притворяться, что всё в порядке. Она провела два дня в одиночестве, работая удалённо, отвечая на звонки клиентов и пытаясь разобраться в своих мыслях.
Но покой был обманчивым. Её телефон разрывался от сообщений Павла: «Ир, давай поговорим», «Я всё понимаю, вернись», «Мы найдём решение». Она не отвечала. Не потому, что не хотела, а потому, что боялась услышать очередное «они же семья». Ей нужно было, чтобы Павел сделал выбор. Не просто слова, а действия.
На третий день она решила вернуться. Не ради того, чтобы уступить, а чтобы поставить точку. Она не собиралась отдавать свой дом, свою мечту, но и терять Павла не хотела. Если он не сможет поддержать её, ей придётся принять трудное решение.
Когда Ирина подъехала к дому, солнце уже клонилось к закату, окрашивая берёзовую рощу в золотистый свет. Она вышла из машины, вдохнула знакомый запах свежескошенной травы и почувствовала, как сердце сжалось. Этот дом был её убежищем, её гордостью. Она не позволит никому отнять его.
Внутри было непривычно тихо. Ни звяканья посуды, ни голосов тёти Нины, ни споров Серёжи и Кати. Ирина прошла в гостиную и замерла. Чемоданы, которые раньше громоздились у входа, исчезли. На диване сидел Павел, один, с усталым лицом. Он поднял взгляд, увидев её, и встал.
– Ир, – голос его был хриплым, словно он не спал ночь. – Ты вернулась.
– Пока только посмотреть, – холодно ответила она, скрестив руки. – Где все?
– Они уехали, – Павел отвёл взгляд, словно ему было неловко. – Сегодня утром.
Ирина замерла, не веря своим ушам.
– Уехали? – переспросила она. – Куда?
– Тётя Нина с Олегом вернулись в свою комнату в городе. Серёжа и Катя сняли квартиру. Я… я помог им с первым взносом. Из своих сбережений.
Она молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Павел, который всегда избегал конфликтов, который никогда не говорил «нет» своей семье, сделал это?
– Почему? – наконец спросила она. – Что изменилось?
Павел вздохнул и сел обратно на диван, глядя на свои руки.
– Ты ушла, Ир. И я понял… понял, что, если не сделаю ничего, потеряю тебя. Я не хочу этого. Ты права – это твой дом. Ты работала ради него. А я… я позволил всем думать, что могут пользоваться этим.
Ирина почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она хотела верить ему, но страх, что всё вернётся на круги своя, не отпускал.
– Паша, – она села напротив, глядя ему в глаза. – Ты сказал им уехать. Это хорошо. Но что дальше? Они вернутся через месяц? Через два?
– Нет, – он покачал головой, и в его голосе появилась непривычная твёрдость. – Я поговорил с ними. Сказал, что это наш дом. Что мы хотим жить своей жизнью. Тётя Нина, конечно, ворчала, но… она поняла. Серёжа с Катей тоже. Они обещали справляться сами.
– И ты им поверил? – Ирина прищурилась.
– Не совсем, – он слабо улыбнулся. – Поэтому я поставил условие: если они хотят нашей помощи, пусть спрашивают. Не приезжают, не предупредив. И не решают за нас, как нам жить.
Ирина молчала, глядя на него. Впервые за долгое время она видела в нём не мягкого, уступчивого Павла, а мужчину, который готов взять ответственность. Но сомнения всё ещё грызли её.
– А если они не справятся? – спросила она тихо. – Если снова приедут?
– Тогда мы решим вместе, – Павел посмотрел ей в глаза. – Но я больше не позволю им хозяйничать здесь. Это наш дом, Ир. Твой и мой.
Вечер они провели на террасе, впервые за долгое время вдвоём. Ирина сидела в плетёном кресле, укутавшись в плед, а Павел разжёг небольшой костёр в саду. Огонь потрескивал, отбрасывая тёплые блики на их лица. Они молчали, но это молчание было не тяжёлым, а спокойным, почти исцеляющим.
– Я боялась, что ты выберешь их, – наконец сказала Ирина, глядя на пламя.
– Я знаю, – Павел повернулся к ней. – И мне стыдно, что ты вообще так думала. Я должен был раньше это остановить.
– Почему не остановил? – её голос был тихим, но в нём чувствовалась боль.
– Потому что… – он замялся, подбирая слова. – Потому что я привык быть для всех хорошим. Тётя Нина, Серёжа – они всегда были рядом, когда мне было тяжело. Я чувствовал, что должен им. Но я не понимал, как это ранит тебя.
Ирина кивнула, чувствуя, как ком в горле растворяется. Она хотела верить, что он изменился. Что их жизнь в этом доме станет такой, как она мечтала.
– Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым, – сказала она. – Но я хочу, чтобы мы были вместе. По-настоящему. Без чужих чемоданов у входа.
– Будем, – Павел взял её руку, и его пальцы были тёплыми, несмотря на вечернюю прохладу. – Я обещаю.
Прошёл месяц. Дом снова стал их убежищем. Ирина наслаждалась тишиной по утрам, когда пила кофе на террасе, слушая пение птиц. Павел начал брать на себя больше ответственности – не только по дому, но и в отношениях с семьёй. Когда тётя Нина звонила, он твёрдо, но вежливо напоминал, что их двери открыты только для гостей, которые предупреждают о визите. Серёжа нашёл работу, а Катя устроилась на полставки в местный магазин. Их звонки стали реже, а разговоры – короче.
Но Ирина знала, что это не конец. Семья Павла всегда будет частью их жизни, и в этом не было ничего плохого. Главное – они с Павлом научились ставить границы. Она больше не чувствовала себя чужой в своём доме.
Однажды вечером, когда они сидели на террасе, глядя на закат, Павел вдруг сказал:
– Знаешь, я думал… Может, нам завести собаку?
Ирина рассмеялась, впервые за долгое время легко и искренне.
– Собаку? – она посмотрела на него, прищурившись. – Только если ты будешь её выгуливать.
– Договорились, – он улыбнулся, и в его глазах была та же искра, что когда-то покорила её.
Дом снова стал их домом. Не гостиницей, не коммуналкой, а местом, где они строили свою жизнь. Ирина знала, что впереди будут новые вызовы – семья Павла, их собственные ссоры, жизнь, которая никогда не бывает идеальной. Но теперь она была уверена: они справятся.
Рекомендуем: