Почтальонка не обманула. На другой день пришла. Почту привозили не каждый день, сегодня ее не было. Считай весь день свободный.
- Ну давай, Марья, письмо писать будем. Завтра почта придет, вот и отправлю.
Катерина взяла карандаш, бумагу, которую Саня еще вчера припас. Приготовилась писать. Марья сперва начала перечислять поклоны от всех. Катерина не поспевала за ней, останавливала.
- Погоди, Марья, не поспеваю я за тобой.
Потом она сообщила обо всем, что делала, куда ходила. Разные деревенские сплетни. Тут опять Катерине пришлось остановить ее. Уж больно длинное письмо то получится. Это ведь на словах быстро сказать, а бумаги то сколько надо, чтоб все прописать. Марье же хотелось и про то, и про другое, и про ребятишек рассказать. Наконец письмо было написано. Катерина перечитала вслух то, что написала. Не больно поглянулось письмо Марье. Сколько всего не написанного то осталось. А куда деваться. Не станешь ведь про это говорить. В другой раз Катерина вообще не возьмется писать. Скажет, что все ей не ладно.
Катерина старательно вывела адрес, стараясь, чтоб все буквы были хорошо видны. А то затрутся еще дорогой то. Пообещала, что завтра отправит.
Саня пришел из школы. Узнав, что Катерина уже была, расстроился.
- Я ведь тятеньке тоже хотел письмо написать. Пусть не по писаному, а как в книжке.
Марья чуть успокоила парнишку. Сказала, что в другой раз он заранее напишет. Чтоб наготове было. К ним подошла Нина. Стала выпрашивать, чтоб и ей дали карандаш пописать. Брат расщедрился, протянул и карандаш, и бумагу.
- На, пиши. Только не нажимай сильно, а то карандаш сломаешь.
Нина пристроилась за столом. Начала выводить свои каракули, высунув кончик языка от усердия. Марья с умилением глядела на дочку. Удивлялась, как время то быстро летит. Вспомнилось ей, когда Нина только что родилась, Саня прибежал к ней с картинкой из журнала.
- Нина, гляди, поп в пост курицу ест.
Он тряс перед ней этой картинкой, полный уверенности, что сестренка все понимает. Бабка Окулина тогда удивилась.
- Гли ко, парнишка то махонный, а уж толковый какой.
Довольный Роман усмехнулся. Он недавно показывал Сане эту картинку в журнале. Даже и подумать не мог, что тот чего то поймет. А оно вон как. Теперь Саня сестре решил показать. В ту пору ему четыре года было. Теперь Нине столько. Не увидишь как и Толя подрастет.
Время то как пролетело. Сидит вон, пишет чего то. Дети то теперь какие пошли дельные. Сама то Марья ни одной буквы не знает. Считает, что поздно уж ей учиться. Жила как неграмотная, так и будет жить.
Марья сидела за прялкой, тянулась за веретеном льняная нитка, аккуратно привязанная куделя к прялке. Обычная бабья работа. На душе у нее было спокойно. Марья и подумать не могла, что беда уже стоит у ворот.
Рядом сидит Анна, тоже прядет старается. На воле темнеет уже. Выглянул Саня в окошко. Ветер поземку по дороге переметает. Снежок сыплется реденький такой. Словно и падать то ему не охота. Ветер его подхватывает, кружит снежинки, поднимает вверх, а они снова медленно опускаются.
Собрались уж спать ложиться. Зимой рано спать ложились, керосин берегли. Вдруг застучали в окошко. Марья вздрогнула. Ничего хорошего от такого ночного стука быть не может. Накинула на голову шаль, выскочила во двор.
- Кто там? - крикнула прямо с крыльца.
- Открывай, хозяйка, скорее, - мужской незнакомый голос.
У Марьи руки от волнения затряслись. Даже не спросила, не узнала. Почему то подумала, что с Романом беда какая. Открыла калитку. Два мужика вошли во двор, не говоря ни слова пошли в избу. Марья засеменила за ними.
Вошли, не поздоровались, спросили, где хозяин. Узнав, что нет его, объявили, что пришли раскулачивать. Один из мужиков достал из кармана какую то бумагу, начал читать ее вслух. У Марьи потемнело в глазах. Она посмотрела на Анну. Та стояла белее полотна. Саня с Ниной прижались в уголке на кровати.
Один мужик все еще читал. Другой обходил избу, заглядывал во все уголки. Марье сунули бумажку под нос, велели расписаться, что ознакомлена. Та только и смогла пробормотать, что не умеет писать., поставила крестик.
Мужики велели зажечь фонарь, пошли во двор., открыли амбар, заглянули в хлев, конюшню.
Один коротко бросил другому, что лошадь только одна. Тот грязно выругался, начал допытываться, куда спрятали вторую лошадь. Марья кое как, икая и сглатывая слезы, объяснила, что на другой лошади хозяин уехал на заработки.
Мужики велели Марье запрячь лошадь, сами стояли и ждали. Они хотели идти в амбар, да фонарь был только один. В теми там нечего делать. Потом взялись за амбар. Марью с Анной заставили держать мешки, сами грузили в них один зерно, другой муку, завязывали мешки, укладывали их на сани.
Воз был уже полный. Мужики начали перешептываться, что больше не увезут. Опять чертыхались, что лошадь только одна. Кого то ругали. С перепугу ни одна из женщин не могли понять, кого они ругают.
Опять зашли в избу. Сдернули одежду, висящую в проулке за печкой. Выбрали ту, что получше. Старье брать не стали. Один из них, тот, что по видимости был за старшего, сказал, что пусть радуются, что хозяина дома не было. А то бы упекли они его по этапу за Урал, куда кулаков ссылают. И рассмеялись.
Уже во дворе приказали корову и телку привязать к саням. Тут уж обе женщины на колени перед ними встали. Умолять начали, чтоб хоть которую то оставили. Ведь дети у них малые. Чем кормить будут. Но мольбы бедных женщин никто не слушал. У одного в руках появился наган. Пригрозил, что за сопротивление властям они пустят оружие в ход. Да заметил, что овечек они не трогают. Волокитно с ними.
В хлеву послышался коровий рев. Это Марья зашла туда, начала накидывать веревки на рога, поднимать животных, которые не могли понять чего с ними делает хозяйка.
Распахнули ворота, воз, а за ним коровы на привязи, выбрался на улицу. Было видно, как тяжело лошади тащить его. Да еще и животные упирались, тянули его назад.
Корова, смирная, привыкшая подчиняться хозяевам, постепенно смирилась, покорно опустила голову и шла по накатанной дороге, скользя на копытах. Но телка продолжала бунтовать. Она пятилась назад, а потом и вовсе упала и не вставала.
Марья шла позади так, чтоб ее не было видно, не решалась приблизиться, чтоб помочь ей. Мужик, который шел позади, начал хлестать телку по боку вожжой. Она ревела, но не могла подняться, то ли от того, что скользко было, то ли проявляла так свой протест.
Другой же мужик снова выхватил свой наган. Марья из темноты услышала голос.
- Ты что, сдурел. Всю деревню перебулгачишь. Встанет, куда она денется.
Опять послышалось хлопанье. Бедное животное попыталось встать, потянула сильнее назад. Веревка, натянутая как струна, лопнула. Телочка, почувствовав свободу, поднялась на ноги и и побежала вдоль деревни.
Марья в испуге не знала, что ей делать. Она словно окаменела, когда телушка пробежала мимо нее и не заметила. Возле воза слышалась ругань. Мужики грязно ругались, что упустили животное и решали, что делать дальше.
- Ну ее. Пойдем дальше скорее, покуда не хватились. А то опомнятся, греха не оберешься. Самим придется убегать, как этой телушке.
Марья слушала, что они говорят, но до нее никак не доходило, чего они боятся. Почему им придется убегать. Она только молила Бога, чтоб эти двое не вернулись обратно к ним да со зла еще бы чего не сделали. Больше всего она боялась за ребятишек. А ну как их заберут да и определят в детдом. Слышала она, что и так бывает.
Поэтому и стояла молча, боялась, как бы они ее не увидели. Черный наган так и стоял в ее глазах. И от страха дрожали колени, и слезы, которые она даже не вытирала, замерзали на щеках.
Она даже не услышала, как заскрипели полозья саней по снегу, как стали отдаляться голоса все дальше и дальше. Сколько времени простояла Марья в оцепенении, она не знала. Только когда мороз пробрался к ней под подол и начал прищипывать голые ноги, она очнулась.
Тишина. Словно и не было тут этих двоих, придумывающих кары, но побоявшихся их осуществить. Ушли. Но и воза не было, и коровы тоже. Перепуганная телка где то бегает по деревне.
Марья похлопала по ногам, чтоб согреть их и пошла к дому, все еще не веря, что мужиков этих больше нет рядом. Она шла, погруженная в свои думы, ничего не замечая кругом и чуть не столкнулась идущей ей навстречу Анной.
Та шла и ревела взахлеб. Увидела Марью и остановилась, словно встретила привидение.
- Марья, - вытирая слезы рукой, проговорила дрожащим голосом Анна. - Я ведь думала они тебя…
Дальше она не смогла говорить и забилась в рыданиях. Только проревевшись, она смогла рассказать, как перепугалась, когда телушка подошла к воротам, все еще распахнутым, потом к хлеву и начала кричать дурным голосом. Вот тогда Анна и подумала, что с Марьей что то случилось, раз ее нет до сей поры.