- Ты чё, Анна. Ладно ли надумала. Да куда я денусь то. На кого детей своих покину. - уговаривала Марья золовку, хоть у самой до сих пор все внутри тряслось от страха.
Марья заглянула в хлев. Хотелось ей самой увидеть, что телушка на месте. Даже не верилось, что так обернулось. Телка тоже еще не отошла от пережитого. Она даже не легла, а стояла и вздрагивала. Марья подошла к ней, обняла за шею, погладила. Начала что то бормотать телушке на ухо. Та словно понимала, стояла, не шевелясь и прислушивалась, что говорит хозяйка.
Хоть не сразу, но будет у ее ребятишек молоко. Теперь и в избу заходить не страшно. Толя, как спал, так и продолжал спать. Даже топот мужиков и громкий разговор не разбудили его. Привычный к шуму. Ведь в избе с раннего утра начиналась ходня туда сюда, хлопали двери. Да и взрослые особо не думали, чтоб тишину блюсти.
Саня все также сидел прижавшись в угол кровати, прижимал к себе Нину. Только прикрыл ее одеялом, видно подумал, что так сестре не страшно будет.
Увидев вошедшую мать, а за ней Анну, Саня выдохнул, словно гору с себя свалил. Из глаз покатились слезы. Как он не старался удержать их, но они не слушались. Ведь за то время, пока они оставались в избе одни, без матери и Анны, мальчишка чего только не передумал. Страшнее всего была мысль, что мать не вернется, останутся они одни. Что тогда будут делать. И тятенька далеко.
- Не реви, Санюшка. Слава Богу, все обошлось. И нас с места не тронули и отца то не было. А то бы не знай чё было.
Она обнимала своих детей и радовалась, что жива осталась и не выгнали их из дома. Нина тоже выбралась из под одеяла. Она не очень то понимала, что происходило. Только страх брата передался ей. Под одеялом она чувствовала, как громко стучит его сердце, словно хочет выскочить наружу. И от этого ей было страшно.
- Мама, а они снова не придут? - спросил Саня.
Марья даже не знала, что ответить. Подумала, а ну как завтра по светлу вернутся мужики за телушкой.
- Не знаю, дитятко. Ты завтра с утра к Ивану сбегай. Пусть придет к нам. Сама бы сходила, да боюсь выходить из дому. Вдруг супостаты вернутся.
Дети, пережившие потрясение, постепенно успокоились. Марья уложила их спать. А сами они с Анной долго не могли уснуть. Лампу не зажигали. Сидели в темноте и думали, как им дальше жить. Только к утру забылись женщины тяжелым сном.
Утром проснулись как всегда. Скотину кормить надо. И слезы опять полились из глаз. Кормить то некого. Ни лошади, ни коровы на дворе. Ладно хоть телушка осталась, да овечек не тронули.
Проснулся Саня. Мать его к Ивану отправила. Тот стал одеваться, хвать шубейки его, в которой ходил в школу, нету. Даже детской шубейкой не побрезговали. Марья кинулась глядеть, чего еще взяли. Вчера то не до этого им было. Почти всю одежду унесли. Оставили только в чем к скотине ходить, да чего похуже было.
- Ладно, Санюшка, в фуфайчонке будешь ходить. Чё теперь делать то. Отец овчины выделает, сошьет тебе одежинку.
Вернулся Саня быстро. Сказал, что Иван придет скоро. Тот и вправду пришел почти сразу, встревоженный.
- Чё Санька то городил, что вас раскулачивать приходили. Они по ночам то не ходят вроде. Да и с чего к вам то. Зажиточных вон не трогают.
Марья принялась рассказывать о том, что вчера произошло. Иван слушал и лицо его становилось все мрачнее и мрачнее. Он ведь подумал было, что парнишка перепутал чего. Но и на раскулачивание не больно похоже, деревенских то активистов не было. Откуда бы городские узнали, где живет Роман.
Он так и сказал Марье, что уж больно на обыкновенный грабеж похоже. Ведь раскулачивают, так все забирают. А тут овечек не тронули, картошку оставили, да и зерно с мукой не все взяли, а только то, что увезти лошадь сможет.
Тут Марья начала припоминать, что ругались они, что лошадь одна оказалась, а не две. И еще ругали кого то. Только они с перепугу не поняли с Анной кого. И боялись они, что народ перебулгачат. Один то мужик все стрельнуть из нагана хотел, а другой останавливал.
- Вот что, Марья. Иди ко ты в сельсовет. Да выясняй там. В сельсовете то знать должны, кого раскулачивать будут.
- Ох, Иван, мне и идти то не в чем. Вон, фуфайка в заплатах осталась да зипун весь вытертый. В такой одёже и на улицу то выйти срамно.
- Ничё не сделается с тобой. Ступай. Да расскажи все, как было.
Деваться некуда. Романа нет. Надеяться не на кого. Надо самой идти. Марья ни разу в сельсовете то не бывала. Начальником там какой то приехавший из города мужик. Из своих видно никого не нашлось, чтоб поставить.
Она достала юбку из сундука поверх фуфайки надела запон, чтоб заплаты не бросались в глаза. Сане наказала, чтоб в школу сегодня не ходил. Тревожно на душе у нее было. Пусть уж все вместе, в кучке будут.
Сельсовет размещался недалеко от церкви, в березовой роще. Там были разные строения, принадлежавшие церкви. Церковь хоть и работала до сих пор, но часть помещений у нее конфисковали. В одном из домишек сделали медпункт, а вот в другом доме в одной половине был сельсовет и другую часть его передали правлению колхоза.
Марья прежде чем свернуть к сельсовету, повернулась к церкви, поклонилась, перекрестилась, прочитала про себя Богородицу в надежде на ее помощь в решении важных дел. Кто как не Богородица поймет ее заботу о семье, о детях, ее переживания. Только потом повернулась и пошла по расчищенной дорожке к сельсовету.
На крыльце старательно обмела валенки полынным веником. Хоть и не было снега на них, но для порядка надо. Вошла в помещение. Никого нет. Тихо и пустынно в коридоре. Три двери. Толкнула первую из них, закрыта, толкнула вторую. Она открылась. За столом сидел мужчина и читал какую то бумагу. Марья кашлянула, чтоб обратить на себя внимание.
Мужчина поднял голову Марья поклонилась и поздоровалась. Не дожидаясь приглашения, прошла к столу. Когда мужчина спросил ее по какому вопросу пришла, Марья начала свой рассказ. Иногда она прерывалась, чтоб вытереть слезы, особенно когда вспоминала, как стояла в сугробе и дрожала от страха.
Мужчина слушал ее и хмурился. Никто и не собирался раскулачивать эту семью. Зато в городе говорили, что в округе бандиты действуют. Под видом раскулачивания грабят людей. Видно и сюда добрались.
- Марья Павловна, никто вашу семью не должен был раскулачивать. Это бандиты, грабители. Подрывают авторитет советской власти. Завтра же поеду в город, доложу в милицию. Пусть разбираются. Это в районе уже не единичный случай.
Пообещать то пообещал, только вряд ли найдут их. Уж очень осторожно действуют. Обычно свидетелей не оставляют. Если мужчина есть, то забирают его с собой и все, пропал мужик. Тут женщины, от страха ничего не помнили. Видимо поэтому и не тронули никого из семьи. Кузьма Ильич, так звали председателя, попросил Марью, чтоб она припомнила детали, которые бы помогли в розыске. Может имена какие, или прозвища, или еще что то, что показалось странным.
Марья потихоньку осмелела, освоилась в этом казенном помещении. Она припоминала, как мужик грозился забрать Романа с собой и отправить по этапу за Урал. Потом описала черный наган у одного из мужиков. Наган этот так и стоял у нее в глазах.
Теперь то она поняла, почему мужики боялись перебулгачить, разбудить деревню. И стрельнуть побоялся. А про имена, она как не старалась, не могла припомнить, какое имя называли они, когда ругались. Ведь точно, они же ругали кого то из деревенских, что неправильно про лошадей сказал.
Кузьма Ильич стал еще мрачнее. Бандиты пришли не в первый попавшийся дом, а действовали по чьей то наводке. Только вот наводчик не знал, что Роман уехал на заработки на своей лошади. Значит это не человек из близкого окружения семьи, но он точно деревенский. знает, что в доме только женщины и дети.
- А нам то чё теперь делать. Я ведь парнишку в школу седни не отпустила. Боюсь. А ну как они обратно приедут. Ведь телушка то убежала от них. Приедут за ней.
- Не приедут. Побоятся. Им теперь продать надо награбленное. Они и в Санчурск то побоятся.
Про себя председатель подумал, что корову скорее всего заколют, а мясо продадут. Корову то страшно продавать. А ну как кто признает ее. Жалко, конечно, бабенку. Только вот помочь он ей ничем не может. Разве что только успокоить, что раскулачивать их не будут.
А Марья все не уходила. Словно ждала, что вернет ей этот мужик украденную скотину. Только после того, как председатель ей сказал, чтоб шла домой и ничего не боялась, Марья развернулась. Уже у порога повернулась снова и попрощалась. Хоть и не выходила она ничего, на душе у женщины стало спокойнее.
Дома Анна с Саней бросились к ней с расспросами, что она узнала, зря сходила или нет. Она только и ответила, что никто их не раскулачивал, а были это бандиты, грабители, которых районная милиция давно ищет и поймать не может.
РS В семье никогда не вспоминался этот случай. Почему, остается только догадываться. Узнала об этом только из найденного черновика, когда уже ни отца, не Нины не было в живых. Теперь и спросить не у кого. Завтра расскажу, откуда узнала, что раскулачивания не было. Есть еще один документ.