Окончание рассказов Андрея Михайловича Фатеева
После сраженья (здесь сражение при Вайцене) недолго мы "прохлаждались" (продолжение рассказов отставного солдата Петрова о Венгерском походе). Сперва его высочество великий князь Константин Николаевич (22 года) приехал с нами поздороваться, а там и артиллерия тяжелая и легкая вперед пошли, а за ней и конница наша потянулась на прежние наши позиции (здесь сражение при Вайцене).
Сказывали, фельдмаршал наш (И. И. Паскевич), что в ночи приехал, хотел выманить венгерцев с их позиции из-под города на ровное поле, да тут и сраженье большое им сделать, благо наших два корпуса к утру собралось. Так нет, лукавы больно. Делаем на них наступление "фальшивое" - молчат и ждут; а подойдем на пушечный выстрел, так несколько ядер пустят.
Так день целый и прошел в том, что взад да вперед маялись до вечера. А тем временем, Гёргеи (Артур) со своей армией из города (здесь Вайцен) ушел к Мишкольцу горными дорогами в обход, для того что и запасы там большие были, да и стало быть "свой план" в том имел.
А на рассвете, на тех, что остались, атака пошла. Нашего полка поручик Ольдекоп с казаками на их пикеты пошёл и началась тут опять свалка большая - пехоту в действие послали. А по времени, и мы, сударь, в город на рысях вошли, час уже девятый утра был.
Ну, только многого тут я разглядеть не мог, по той причине, что по всему городу, как выехали на главную улицу, то вдоль ее, вытянувшись в отделения по шести, во весь карьер поскакали; а город оченно большой, сударь!
По улице на земле убитых валяется пропасть и ихних и наших; особенно улан наших голубых (Волынского великого князя Константина Николаевича полка) много тут сердешных было: почитай, весь 1-й эскадрон их тут лёг.
И лежали, растянувшись - богатыри народ! На диво армии эскадрон этот был у них подобран, а бакенбард ищи, - ведь вот какие у всякого были.
Опосля мне из ихнего полка ребята рассказывали: как еще с самого начала наступленье на город пошло, так и эскадрон этот ворвался туда, да без помехи несколько улиц проскакал и на большую выскочил. Батальон пеший венгерский тут был, да, завидев улан, так оробел, что и ружья бросать стал да на колени падать.
Известно, сударь, туча этакая чёрная в карьер несется, пики наперевес, ура кричат. Только уланы, вместо того, чтобы их в плен забирать, дальше на орудия понеслись, что впереди завидели. Дело известное, сударь, лестно: Егория (Георгиевский крест) за то дают, коли пушки отобьешь.
А артиллерия по них картечью да картечью! Смешались они и назад было, а тут и пехота венгерцев "пооправилась от переполоху" да ружейным огнем их приняла. Тут уж такая каша сделалась, что и рассказать нельзя.
Кто назад бросился в карьер - так тут пехота неприятельская сквозь строй свой их и пропустила, а командир эскадронный с 20-ю человеками вперед бросился, промеж пушек проскакал, да потом уже боковыми улицами как-то ушёл.
Убитые наши уланы, все почти без сапог валяются. Пехота ихняя снимает, коль хорошие на котором увидит. И когда это она успевает, Бог ее знает; да как и в голову-то придёт в этакую горячку!
А вещей, сударь, что тут валялась мебель разная, и сахарные головы, и материя в кусках - чего, чего тут не было, - мешок даже прорванный с серебреными деньгами мельком видел я, скакавши.
Только где уж тут было соскочить за ним на карьере, - того и гляди задние налетят да раздавят, и звания твоего не останется.
Свалка большая была тут в городе, а отступление он (Гёргеи) все-таки знатное сделал, и орудий немного потерял. Целый переход в порядке отступал, да все отстреливался: как только позиция мало-мальски хороша - сейчас с передков артиллерию; прижмут его наши - опять на передки и пошёл. Там опять приостановится да отбивается. Верст 20 так шёл.
Артиллерия наша его вслед провожает, да и пехота строчит! Много по дороге убитых и раненых он оставил за собой. Глядишь, наша-то пехота в сторонке, шанцевыми лопатками на скорую руку могилки копают да своих убитых хоронят. И крестик из прутиков сделают, да ниточками его свяжут и в могилку свежую воткнут. Без попа, бывало, сами молитву сотворят и панихиду, как умеют, пропоют.
А вперед и назад казаки Донские шныряют. О-ох, плут народ! Окромя как лавою, врассыпную сходить, да с пикетом сцепиться, по-хорошему драться не больно охоч! Зато уж, сударь, "поживишку чутьем слышит", и дела этого большой мастер.
Пленных, что другие берут да им сдают, в арьергард под конвоем отводить любят. А ведет-то как? Пикой в спину подгоняет, аль на аркане, словно собаку, за шею тащит; а то свяжет верёвкой, да у себя ж за бедром сзади луки везет.
Один офицера ихнего перед собою гнал да ногайкой вытянул; тот, известно, пленный, без сабли уж, так с ножнами на него бросаться начал. Офицеры наши эту штуку увидели, сейчас подскочили. Что, мол, такое? Так тот, сударь, чуть не плачет: Велите меня, говорит, совсем убить, а бить не приказывайте!
И так было: один пленного ведет, а другой навстречу ему "иноходью трясется", - что ты с ним таскаешься - пореши его: вон у него сапоги-то какие знатные. А и впрямь,- отвечает тот, усмехаючись. Схватит ружье из-за плеча, да и бац ему в голову!
Так, сударь, кажется, и разорвал бы его в куски мелкие на том самом месте, - да утек проклятый.
А впрочем, сударь, надо правду сказать, что Донское казачье войско, для военного времени, золотое войско. Даром что оно в сраженье большое не ходит, но ведь всю армию оно у нас бережет, и коль казаки на аванпостах - спи спокойно! Врасплох не дадут напасть.
Пикеты, разъезды, о неприятеле разведать - все это их, сударь, дело, и, нужно сказать, службу тяжёлую несут они. А уж расторопный какой народ да осторожный. 3 дня, 3 ночи спать не будет, и впросак не попадется; а коль пропадать пришла нужда неминучая, так уж верно пропадет не даром.
Пройти где нужно с осторожностью, так целый полк и пройдет, ни одно колечко на сбруе не брякнет, кажется, и дыханье-то притаят. Да в лошади-то их словно сметку имеют, ни одна не заржет, и как ногами ступают не слышно. Казак вечно, сударь, на лошади. Чёрт знает, когда он ее и кормит-то!
Этим днем, сударь, дело кончилось. Вся наша сила отседова на Ерлау пошла, наперерез Гёргию, что позавчера с главным своим войском пошёл, а тут только так махонький отрядик остался: наш целый полк, да улан четыре эскадрона, да казаков сколько-то сотен, да батарейка легкая одна, - пехоты совсем при нас не было.
Так этим отрядом по пятам его до самого Мишкольца и шли. Четвертый корпус там с ними бился; мы же на самый последок пришли, и всего-то часа полтора в деле побыли, да и то артиллерию прикрывали, а вот батарея конная легкая, что при нас была, лихо действовала. Подполковник X-в ею командовал.
Ведь вот, невелика, кажись, штука, а не всякий сделать догадается. Чуть только заметит, что неприятель своими пушками хорошо в нас метит, сейчас же на передки, и марш-марш, место переменяет; с передков долой, и валять начинает. Пока там неприятель опять приноровиться, как ему выстрел пущать, ан глядишь он опять в другом месте. Сказывают, и сам Гёргий это заметил, да опосля спрашивал: "кто, мол, у вас такой был?".
Вечером совсем сраженье кончилось: венгер отступил, и мы тут ночлег имели. Ну, однако, здесь в городе никакого беспорядку, слава Богу, не было; смирно было. А опосля мы и к Дебречину поспели.
Дело тут было хоть не больно жаркое, да словно на нашу-то сторону хорошо оно пошло, да к тому ж и последнее оно было, для того что дён через десять венгер и оружие положил.
Черкесы да мусульмане с нами тут были и в атаку на пехоту ходили. Крику-то, крику-то что у них, сударь! Гу-га-ги! Ну это точно, что венгры, как только этих чертей увидали, так сейчас на уход пустились, - да уж правду сказать и сделали они тут им окрошку.
Известно, шашки у них острые, что твоя бритва, владеют ими ловко. Тут они и пушек сколько-то у них отняли, потеха такая, - верхом на пушки понасели: "Моя взяла, моя взяла", - кричат все разом.
Недолго, сударь, тут возились мы с ними. Большой тут калабалык (беспорядок) у них, сударь, вышел! Болота, тут за Дебречином, большие есть, и дорога через них насыпная лежит. Ну, где же войску целому, да еще в горячке такой, по дороге одной уходить? Конница-то их так болотами этими напрямки значит, и шаркнулась. Сколько ее, Боже ты мой, тут в трясине увязло!
Опосля нас в город и пехота вошла, и там биваком на улицах стала. Вскоре, сударь, и переговоры с венгром пошли (здесь Вилагошская капитуляция). Признаться сказать, и мы, сударь, были радехоньки, что делу скоро конец будет: чего было в чужом пиру похмелье принимать!
Э, да всего не перескажешь! Так как будто и жаль стало эту сторону покидать!
- Постой! Что же ты мне ничего не сказал про сдачу оружия? - перебил я моего рассказчика. Был ты при ней?
- Как же, сударь, и при сдаче был: в те поры мы и коней от них принимали, а пехота наша оружие их на телеги укладывала, да потом и пленных под конвоем назад вела. Памятен мне день этот, сударь!
Как теперь помню, утром раным-ранешенько, в самый Первый Спас, 1 августа значит, с бивака мы навстречу ему (Гёргею) под Вилагош потянулись (здесь в полях Шельеш, близ Вилагоша).
День отменный такой был, хоть и позднее лето. Небо-то словно розовое; от этого и степь впереди не зеленая казалась, а словно из-красна-синяя. Тут на степи и в позицию боевую мы стали, но только венгра в то время совсем видать не было. Для того мы скоро и с коней послезали.
Долго его дожидались, а солнышко-то уже совсем над головою печь начало, что смерть. Много, сударь, у нас от жары и в обморок народу падало: пить хочется, воды кругом нетути. Пробовали даже шанцевыми лопатками землю копать, так не докопались до воды. Хорошо еще, прежде арбузов нарвали, тем только и душеньку отводили.
Ну, вот показалось по пыли, что вдали "впереди дорога закурилась". Да и встрепенулся же, сударь, при этом из нас всяк! Так и впились глазами в эту сторону!
Шли, шли они, сударь, кажись и конца им не будет. Пыль такая густая "тучей над ними" на несколько верст стояла! Шутка ль, ведь их тысяч с 30, коли не более, было! Долго они супротив нас в позицию устанавливались.
Тут, пока еще граф наш Ридигер не приехал, да устанавливались они, так видать было, как они по полю в одиночку гарцуют.
И к нам от них то один, то два, то три человека оторвутся да мчатся во весь опор. Все офицеры. Подскочит к нашим господам - сейчас с коня долой, ручкой сделает. Хм! Так чудно, сударь, смотреть с непривычки. Особливо, коль тот в бороде.
Тут господа с ним заговорят, и пойдут, и пойдут. Видно, что друг дружке рады. Поговорят, глядишь тот другой опять "ручкой чмокнул", взлетел на коня и понесся как вихрь - только чепрак красный перед глазами мелькает.
По времени, наш граф Ридигер (Федор Васильевич) прибыл и вперед всю линию повел. Тут я к нему в свиту, слава Богу, попал: за поручиком своим, что к нему "на случай приказания" назначен был, поехал.
Перво-наперво, так, сударь, было. Как двинулись мы, так и венгерцы всей линией к нам навстречу тронулись; а потом и их Гёргеи со свитою вперед выехал, а опосля, как близко с графом съехались, то в галоп к нему подскочил и саблей честь ему сделал и рапорт ему из своих рук подал и шляпу снял.
Долго они, сударь, тут, на месте стоявши, разговор про себя вели. И саблю свою он графу подать хотел: вывернул эфесом вперёд, так граф не принял.
Опосля Гёргеи что-то своим говорить начал, так все шапки с голов поснимавши, махать ими вверх начали; красиво, сударь, было на это смотреть. Зараз и команду стало нам слыхать: равняться значит, стали.
Скоро и мы с графом галопом к ним поехали. Тотчас музыка у них в полках заиграла. Пехота "на караул" брать начала. Офицеры салютуют. Конница с саблями наголо. Команда раздается "ура кричать" по своему, честь, значит, всякую графу отдают. Просто, сударь, парад да и полно!
А мы все, сударь, галопом, галопом мимо их скачем. Ведь скоро ли их всех-то объедешь? Не один полк какой-нибудь, - армия целая!
Доложить должон, что у венгров и офицерши их, и солдатские жены, а то, пожалуй, и фрейручки их многие, во всю войну при армии состояли, и походы все вместе с ней делали. От этих, сударь, жен и помощь после сраженья, коли кто ранен, они имели. Известно, кому присмотреть за хворым лучше: не фельдшеру, али цырульнику какому госпитальному чета!
Вот тут, сударь, было на что посмотреть, как граф совсем колонны их объехал, да приказанье отдал "оружие сдавать", и сам чуть назад отъехал. Музыка затихла: "к ноге, сабли в ножны", скомандовали. Тишь такая, сударь, сделалась, что, я вам скажу, словно вымерло все это кругом.
"Штандарты вперед! Конница слезай! Оружие снимать по времени", - приказывают. В первую-то пору после этих слов, всё охнуло одной грудью: "бассамо!". Ну да уж делать, стало быть, было нечего.
Стали оружье с себя снимать да в кучу сбрасывать. Кто снимает его да кладет на землю, вздыхая, а кто, ругаясь, швыряет его оземь, ломает его. Схватит клинок сабельный да об колено трах-трах-трах, и куски швырнет, что есть силы, куда попало. Значит, - не доставайся никому.
Сказывают, сударь, и коней своих многие из них тут же пристреливали. Иные так, право слово, сударь, слезами обливались; а господа ихние так, это я сам видел, - навзрыд плачут, платки к глазам прижавши, головы склонивши.
Оченно, сударь, горько было смотреть! Особливо опосля, как штандарты стали нашим сдавать! Словно и сердце-то у всякого на куски разрываться стало. Крестятся на них, устами к хоругви-то самой припадают. Музыка, сударь, тут у них так жалобно опять заиграла, словно душу всю она у человека вытянуть хотела!
Так тут, сударь, и порешили мы их! Коней отобрали, пушки и их самих перед заходом солнца в колоннах под конвоем погнали, словно стадо какое, назад, откуда утром пришли и где квартира главная наша была.
А на другой день и боковые малые отряды сдаваться начали. Сами по себе приходили да оружье складывали "забирайте, мол, нас всех, как есть". Много на биваках мы с ними гуторили.
На другой день такие приятели сделались, точно сродники. Коней чистить нам помогают, табаком своим потчуют, трубочки свои дарят, - словно и горе-то их как будто проходить стало. Шутки разные болтать начали. А уж без "бассамо", сударь, и языком не повернёт.
На этом Петров окончил свой рассказ.
Другие публикации:
- Только помер этот человек, как не всякий умереть сможет (Из рассказов отставного солдата Петрова о венгерском походе)
- У них, сволочь разная, нарочно наших отсталых подкарауливала да убивала (Из рассказов отставного солдата Петрова о венгерском походе)
- Отряд-то наш в те поры был невелик, всего 8 эскадронов (Из рассказов отставного солдата Петрова о венгерском походе)