Часть 9. Глава 121
Проходит еще минут двадцать, а потом впереди всё внезапно стихает.
– Уходят! – крикнул кто-то из разведчиков.
– Вижу, – проговорил лейтенант, не отрывая глаз от бинокля.
– Так, может… – звучит нетерпеливый голос.
Офицер отдаёт короткие команды. Валя, поняв, что они собираются пойти и проверить, жив ли Василёк, предложила:
– Давайте я с вами?
– Нет, жди здесь, – сказал лейтенант, как отрезал.
Они ушли, но двигались не бегом, а короткими перебежками, от одного укрытия к другому, чтобы не попасть под шквальный огонь противника, если тот решил лишь мнимо отойти, а на самом деле устроил засаду. Но всё обошлось. Валя наблюдала в мощную оптику, как к группе, отправившейся к блиндажу, присоединился еще один боец.
Когда он оказался среди своих, начал рассказывать, густо перемежая свою речь нецензурными словами, но Парфёнова уже привыкла:
– Я лежу и чувствую – что-то не так. Больше пятнадцати минут рация молчит. Полная тишина в эфире, а такого у нас не бывало никогда. Тревога подкатывает к горлу. Пытаюсь понять, что происходит. Нажимаю на кнопку тангенты – ноль реакции. Рация мертва. Срываю её с бронежилета, бью по корпусу и вижу – батарея отскочила. Вправляю на место. Бесполезно. Оглянулся, а позади уже никого. Ушли, а я?! Хотел рвануть было, но услышал, как впереди зашевелились. Ага, значит, всё-таки идут. Я примерно представлял их маршрут, как они будут двигаться. Времени на раздумья не осталось. Разложил гранаты вокруг себя, чтобы были под рукой. Заранее разогнул усики. Забился в угол окопа, вслушиваюсь в звуки на выходе. Адреналин бьёт в голову так, что закладывает уши. Сидишь и постоянно осматриваешься, вслушиваешься в каждый шорох. Сверху корректирует их «птичка».
Валя, заметив, как голос бойца окончательно осип, протянула ему флягу, он кивнул и припал к горлышку, жадно глотая.
– Ладно, потом договоришь, выдвигаемся, – сделал знак лейтенант.
Все поспешили к «таблетке». По дороге радист вызвал транспорт: всем в «таблетку» не забраться. Пока шли, Парфёнова заметила, что у Василька справа на спине одежда пропиталась кровью. Попросила остановиться, но лейтенант отрицательно покачал головой:
– Уходить надо, чем быстрее, тем лучше.
– Он ранен.
– Раз идти может и не повалился, значит, ничего серьёзного.
– Я медсестра, и мне решать, серьёзно или нет. Он едет с нами, – строго сказала Валя.
Офицер нахмурился, но спорить не стал.
– Забирай. Василёк!
– Да.
– Едешь с медиками. Это приказ.
– Есть…
Двинулись к бригаде, затем, все вместе, к «таблетке».
– Этого ждали? – поинтересовался Док.
– Так точно.
«Таблетка» стояла всё там же, цела и в общем невредима. Дед мгновенно завёл мотор, и машина рванула по пересечённой земле, увозя подальше от опасного места. Двигатель ревел, протестуя, колёса вгрызались в размокшую от недавнего дождя землю, оставляя за собой глубокие колеи, похожие на шрамы на теле земли. Каждый толчок отзывался болью в телах раненых. Несмотря на это, Валя помогла Васильку снять подсумки, броник, разрезала камуфляжную куртку и стала осматривать рану. Это оказалась довольно глубокая, до мышц, рваная рана, – видимо, осколочная.
Медсестра вколола бойцу обезболивающее, а он, пока им занимались, продолжил рассказывать, не обращая внимания, что от прежних слушателей один остался:
– Группа из двадцати нациков пошла. Чтобы забраться ко мне в окоп, им нужно было перепрыгнуть через здоровое дерево, которое тянулась вдоль бруствера. Я выглянул – ползут. «Ну, давайте, – думаю, – я вас встречу». Всё произошло в течение каких-то трех минут. У меня было около сорока гранат. Это же был их блиндаж, я там два ящика РГД-5 нашёл. Когда закончилось, осталось всего четыре. Я даже не понял, как успел их все выбросить. Просто действовал на автомате. Понимал, что надо отходить, но как?! Адреналин так колотил, что я задыхался от него. Это странное чувство, которое сложно описать. Когда всё стихло, я просто сидел в яме, и меня трясло. Непередаваемые ощущения, по всему телу дрожь, сердце колотится, как сумасшедшее.
Боец помолчал.
– Странно называть это кайфом, но ощущения были близкими к этому. Когда действие адреналина проходит, всех отпускает по-разному. Я смеялся. Всю дорогу, пока кидал гранаты, ржал, как ненормальный. А потом наши пришли, отпустило.
Вскоре помощь была оказана, Василёк закрыл глаза и вроде как задремал, несмотря на тряску. Среди стона раненых и запаха медикаментов Валя почувствовала неутомимую усталость, но одновременно и странное чувство удовлетворения – они сделали то, что казалось невозможным. Воздух был тяжёлым, пропитанным едким запахом антисептиков, крови и пороха. Этот запах въелся в её одежду, волосы, казалось, даже в саму кожу. Она привыкла к нему, как привыкают к хронической боли.
Парфёнова переводила взгляд с одного «трёхсотого» на другого, вместе с Костей-Студентом проверяя повязки и капельницы. Её руки, покрытые ссадинами и чужой кровью, двигались уверенно.
Док, как всегда, сидел впереди, не произнося ни слова. Его взгляд был устремлён вдаль, а плечи казались тяжёлыми от ответственности. Валя подумала, что ей повезло оказаться в его команде. Он был врачом от бога, его руки творили чудеса в условиях эвакуационного взвода, где из оборудования были лишь старый стол и набор инструментов, которые порой стерилизовали в кипящей воде на костре.
– Мы скоро доберёмся, – тихо сказала Валя, проверяя состояние раненых. – Всё будет хорошо, – её голос звучал ровно и спокойно, хотя внутри всё сжималось от напряжения. Она знала, что эти слова – лишь мантра, которую она повторяла снова и снова, чтобы убедить в первую очередь себя.
Прибыли, передали раненых врачам, пополнили припасы и снова в путь. Дорога к следующему «трехсотому» оказалась не менее опасной, чем поле, с которого они только вернулись. Земля была расчерчена свежими воронками, зияющими ямами, повсюду торчали острые кромки металла и обломки деревьев. Погода усложняла задачу: серое утро сменилось проливным дождём, который превращал грунт в липкую грязь. Парфёнова уже знала: эвакуация раненых в таких условиях – настоящее испытанием на прочность.
Приехали до передовой, где царило редкое затишье. Забрали «трёхсотого» и сразу обратно.
– Валя, смотри под ноги! – крикнул Студент, когда она чуть не поскользнулась, неся носилки с бойцом, у которого были перебиты пулями ноги.
– Смотрю! – огрызнулась она. Костя порой со своим желанием то ли угодить, то ли приободрить доставал.
«Таблетка» осталась на безопасном расстоянии, Дед остался и контролировал окружающий периметр. Валя уже слышала историю о том, как оставленная без присмотра машина оказалась заминирована нацистами. Как они в тыл к нашим попали, никто не знал. Но когда медики открыли дверь, чтобы занесли раненого, раздался взрыв. Все – «двухсотые», и когда прибыли другие, спасать оказалось попросту некого.
На середине пути внезапно земля затряслась от очередного разрыва, осколки ударили по мокрой земле рядом. Грязь всплеснула на лица, одежду, носилки. Валя почувствовала, как в ней просыпается знакомый холодный узел страха, но не позволила панике овладеть собой. Вспомнились слова главного хирурга прифронтового госпиталя Соболева: «Страх, Валя, – это естественная реакция на опасность, но умение контролировать его – ключевой навык для выживания».
– Как ты?! – нервно спросил Костя.
– Всё в порядке! – выкрикнула она, стараясь перекричать грохот. – Держи носилки ровно!
Они едва продвинулись ещё несколько метров, когда перед ними появился новый барьер – разрушенный мосток через небольшой ручей. Пока добирались до передовой, был целым, а теперь, судя по дымку, в него мина угодила, оставив лишь две доски с одной стороны. Вода под ними бурлила и несла обломки. Переход казался невозможным: слишком скользко.
– Придётся рисковать, – сказал Студент, оценивая ситуацию.
Медленно, осторожно, шаг за шагом, они переносили носилки по краю обрушенной конструкции, балансируя, как акробаты на канате. Валя старалась не дышать. Оно, конечно, самой не очень страшно упасть в холодную воду, тут же не глубоко. Но если боец там окажется, с его-то ранениями…
В этот момент Валя услышала вскрик Кости: рядом с мостом в ручей ударила мина. Брызги воды и грязи залили лица медиков, носилки дрогнули, но руки не поддались панике. Внутри Валя ощутила странную ясность: здесь не место страху, только действия и концентрация на жизни. «В экстремальных ситуациях у некоторых людей активизируются скрытые резервы организма, позволяя действовать с поразительной эффективностью», – прозвучал в ушах голос военврача Соболева.
– Держим! Ещё чуть-чуть! – выкрикнула она, и снова шаг за шагом они смогли перейти мостик. Оставили «трёхсотого» Деду и услышали по рации: неподалёку еще один раненый. Штурмовик. Спешил за боеприпасами, угодил под «комика». Причём помощь вызвал сам, по рации, сообщив в своё подразделение, а те уже связались с медиками. «Значит, живой пока», – подумала Валя.
Они нашли его в паре сотен метров от своей «Таблетки». Парень лежал на животе, в грязи, но дышал, тяжело и прерывисто. Парфенова наклонилась, проверила пульс, дыхание, рану в ноге, помогла Студенту аккуратно фиксировать конечность турникетом.
– Кровопотеря, артерия не задета, – сказала Валя. – Но нужно действовать быстро.
Студент кивнул. Переложили бойца, затем вернулись обратно к машине, старательно обходя скользкие воронки и лужи с грязью. Когда наконец погрузили штурмовика в «таблетку» и рванули назад, Валя, уставшая и промокшая до нитки, позволила себе на мгновение выдохнуть.
Возвращение по той же дороге оказалось опаснее, чем подходы за ранеными. В этот раз «таблетка» застряла на крутом подъёме: колёса буксовали в грязи, протекторы скользили по жиже, а впереди, сразу на вершине подъёма, зияла свежая воронка, из которой валил дым.
– Чёрт, придётся повозиться, – пробурчал Дед, вылезая из кабины и осматривая место. – Давайте носилки в укрытие. Торчим тут, как шишка на ровном месте.
Валя со Студентом сначала отнесли одного «трёхсотого» до ближайших кустов. Затем второго. После принялись собирать ветки по окрестностям, чтобы набросать в лужу и вызволить машину из грязевого плена. Сделать это удалось не сразу: колёса проскальзывали по веткам, срывая кору и обламывая сучья.
– Ну что, подтолкнём? – предложил Костя.
– Валя, водить умеешь? – неожиданно спросил Дед.
– Да… – не слишком уверенно ответила медсестра.
– Дуй за руль, – приказал он.
– Да, но…
– Живо! – рыкнул Дед, и Парфёновой пришлось подчиниться. Поняла, зачем он это придумал: в самой живого веса – до шестидесяти килограммов не дотягивает, а чтобы «таблетку» толкать, масса нужна и сила мужская.
– Валька, газуй по команде! – крикнул Дед. – Ну, Костик… раз, два, взяли! Газу! Газу!
С третьей попытки из грязи удалось выбраться. Затем водитель со Студентом принесли обратно раненых, и Валя собиралась было поехать дальше, но не тут-то было. Дед подошёл к кабине и потребовал, чтобы она выходила.
– Не женское это дело, – бросил коротко.
Валя снова не обиделась, понимая: он прав, «таблетку» до расположения довести – дело непростое. Дальнейший путь прошёл без происшествий.