Часть 9. Глава 122
Я узнаю об исчезновении Никиты Гранина рано утром, едва прихожу на работу. Моя секретарь Александра Фёдоровна сообщает об этом сразу, как только оказываюсь в кабинете. На её лице – явное недоумение, но никакого страха, скорее даже интерес. Романова – человек опытный, всякого насмотрелась, к тому же пережила похищение собственного сына, который едва не погиб в руках бандитов и чудом остался жив. Потому остальное у нее сильных чувств не вызывает.
Я же ощущаю, как сердце сжимается от сразу множества чувств. Тревога, недоумение, волнение… все даже не перечислить. «Хорошее начало на новом посту!» – восклицаю мысленно и хватаю трубку телефона, звоню начальнику службы безопасности Аристарху Всеволодовичу Грозовому.
– Доброе утро, Эллина Родионовна.
– Добрее видали, – отвечаю. – Вы уже в курсе ночного происшествия?
– Разумеется, – спокойно произносит он. – Уже разбираемся, как выясним все обстоятельства, приду и доложу лично.
– Сколько вам для этого потребуется времени?
– Час.
– Договорились, – кладу трубку. Я его за язык не тянула. Следующим вызываю заведующего терапевтическим отделением и не прошу, а буквально требую прибыть как можно скорее, бросив все дела.
– Эллина Родионовна, обход…
– У вас есть заместитель, он проведёт, – и прекращаю разговор. Я не тоталитарный лидер нашего медучреждения. Но ситуация исключительная. У нас пациента выкрали! Такого на моей памяти в клинике имени Земского еще не бывало! Всякое происходило, даже бронетранспортёр приходилось останавливать. Но такое… Я догадываюсь, кто это мог сделать, только прежде нужны доказательства. Лишь когда пойму, как всё было, сама сообщу в полицию.
Дверь моего кабинета открывается почти беззвучно, и на пороге появляется доктор Файнштейн, заведующий терапевтическим отделением. Он невысокий, немного сутулится, а вечно усталые глаза за толстыми стеклами очков выдают усталость. Его белый халат, как всегда, безупречно чист и отглажен. Илья Наумович – один из старожилов нашей клиники. На работу его принимал мой педагог, бывший главврач Осип Маркович Швыдкой, а значит к коллеге у меня полное доверие. Более того: он – Заслуженный врач РФ, умница, каких мало. Для него подобное происшествие – пятно на репутации.
Доктор Файнштейн стоит на пороге, переминаясь с ноги на ногу, словно школьник, которого вызвали к директору.
– Проходите, Илья Наумович, садитесь, – мой голос получается резче, чем планировала. Жестом указываю на стул. Он послушно садится на краешек, кладёт на колени свои тонкие, нервные руки с длинными пальцами пианиста. Это поразительно, но доктор Файнштейн, несмотря на многие годы в медицине и на руководящей должности остался человеком робким. Он даже не приказывает, а уговаривает: «Коллеги, прошу вас, давайте ускоримся».
– Вы в курсе ночного происшествия? – начинаю без предисловий, скрестив руки на груди и пристально глядя на коллегу. – Как могло случиться, что из вашего отделения, из палаты интенсивной терапии, посреди ночи исчезает пациент? И не просто кто-то, а наш бывший главврач, а после заведующий наш Никита Михайлович Гранин!
Илья Наумович дрогнул от моего тона. Он снимает очки, протирает их белоснежным платком, который достаёт из кармана, и снова надевает на нос. Этот медленный, привычный жест выдаёт его волнение лучше любых слов.
– Я… в полном недоумении, Эллина Родионовна, – тихо говорит он, почти шепчет. – Ночная медсестра делала обход в два часа ночи. Никита Михайлович был в своей палате, он же мог никуда отлучиться в его-то коматозном состоянии. Следующий обход в четыре утра… палата уже пуста. Кровать аккуратно заправлена, никаких следов борьбы, взлома нет. Окно закрыто. Он просто… пропал.
– А его сосед? – смотрю в монитор. – Алексей Иванович Редькин?
– Представляете, и он… тоже. Словно испарился.
Меня словно жаром обдаёт. Так что же получается? Тот самый питерский интеллигент, который вчера убеждал Александра Гранина не забирать брата и был благодарен Никите за своё спасение много лет назад, получается, сам же его и увёз? Да ну. Не может такого быть! Он не в том состоянии. К тому же Никиту нельзя было отключать от ИВЛ, – это означало неминуемую остановку дыхания.
– Испарился? – переспрашиваю резко. – Люди не испаряются, Илья Наумович. Особенно в состоянии глубокой комы. Да и второй, Редькин, тоже поступил после серьёзного ДТП, он даже ходил с трудом. Куда они оба могли подеваться?
Доктор Файнштейн дёргает плечом. Мол, ну откуда мне знать?
– Кто был на охране? Почему камеры ничего не показали?
– Охранник утверждает, что никого чужого не видел. Записи камер изучает служба безопасности, – отвечает он с тревогой. – Аристарх Всеволодович занимается этим лично, но мне пока никто ничего не докладывал, я просто не знаю. Мне лишь сказали, что вчера приходил младший брат Никиты Михайловича, Александр, и вроде как собирался его забрать в частную клинику.
– Да, так и было… – отвечаю, ощущая, как в моём мозгу начинает вспыхивать искра интереса и тревоги одновременно. Значит, всё-таки Александр? Младший брат Никиты, тот самый, кто всегда жил в тени своего амбициозного брата, в семье всегда оставался вторым номером, но при этом постоянно присутствовал в их жизни, словно тень, которой невозможно избавиться. Он – вечный соперник, желавший показать родителям, кто на самом деле из двух братьев самый успешный и талантливый, но у кого не было ни мозгов, ни таланта сравниться со старшим, в место них – жажда доказать что-то, быть на первом плане. По крайней мере, Никита так мне о нём рассказывал, и не думаю, что с тех пор многое изменилось.
– И что же делал Александр Гранин в клинике посреди ночи? – спрашиваю, не скрывая подозрения из голоса. – У него вообще был официальный пропуск? Или это какое-то тайное проникновение? Да, он приходил навещать Никиту Михайловича. Но потом ушёл, а вот как смог вернуться?
Файнштейн нервно кашляет, стараясь не смотреть мне в глаза.
– Эллина Родионовна, – говорит медленно, словно взвешивая каждое слово, – поверьте, я и сам очень хочу разобраться в этом странном происшествии. Подобного даже в лихие девяностые не случалось! Правда, однажды киллер вошёл в палату под видом медбрата и сделал пациенту – крупному бизнесмену, – инъекцию, от которой тот скончался. Но Боже мой, это было тридцать лет назад! Я тогда был совсем молод и, помню, как сильно испугался. Мне показалось, что наша клиника – проходной двор. Приходит, кто хочет, и делает, что вздумается.
– Получается, что те времена не совсем прошли, – сухо бросаю я, откидываясь на спинку кресла и барабаня пальцами по столу. Игра теней какая-то! У младшего брата была возможность увести старшего прямо из-под носа медперсонала и охраны, он ей воспользовался, и никто ничего не заметил.
– Вот именно, – тихо, почти прошептав, говорит Файнштейн. – Мы думали, что это похищение – невероятная вещь, ведь Никита был слаб. Но… возможно, Александр Гранин привёз с собой каталку и у него были сообщники?
Звонит телефон. Мгновенно беру трубку, голос Грозового звучит ровно и холодно, без малейших эмоций.
– Эллина Родионовна, есть новости. Мы просмотрели записи с камер видеонаблюдения, – сообщает он. – Готов прийти и доложить.
– Жду.
Нажимаю кнопку селектора и прошу Романову вызвать ко мне Матильду Яновну Туггут. Всё-таки ее супруг Константин Яковлевич – генерал-майор Следственного комитета. Возможно, нам может понадобиться помощь. Пока не знаю какая, но чувствую.
Они приходят почти одновременно. Судя по лицу Матильды Яновны, она уже в курсе. Следом за ней является Грозовой. Говорит, что отправил мне ссылку на видеозапись в интернет-облаке.
– Потом посмотрю. Давайте пока своими словами, – предлагаю ему.
Рассказ Аристарха Всеволодовича довольно короток. В четверть четвёртого ночи из машины «Скорой помощи», припаркованной на стоянке для посетителей, вышли четверо и направились к зданию, в котором располагается терапевтическое отделение. У них с собой была каталка, оборудованная для перевозки тяжёлых пациентов. Они поднялись на нужный этаж, проследовали до палаты, где лежал Никита Гранин. Через семь минут покинули её, причём каталка уже не была пуста: на ней находился человек, подключённый к переносной системе жизнеобеспечения.
Затем они вошли в лифт, спустились вниз, покинули здание через запасной выход, сели в «Скорую» и уехали.
– И на всём следовании их никто не видел, не попытался остановить?
– Нет, – говорит Грозовой.
– А ворота на выходе сами по себе открылись?
– Эта машина не проходила через главный КПП.
– Что вы хотите этим сказать? – спрашиваю я. – Как такой транспорт мог пройти мимо главного входа?
– Есть технический въезд со стороны хозяйственного двора, – объясняет Грозовой. – Там пост менее строгий, охранник утверждает, что никого не пускал, но мог отлучиться или быть подкуплен. Мы разбираемся.
– Разбирайтесь незамедлительно.
Грозовой хмуро молчит, хотя мне и так всё ясно: дали его сотруднику на лапу, тому оставалось лишь кнопку нажать на пульте управления воротами.
– Это еще не всё, – говорит он.
– Говорите.
– Через три минуты после того, как уехал… то есть увезли Никиту Михайловича, палату покинул его сосед – Алексей Иванович Редькин. Но направился сначала не к выходу, а в противоположную сторону.
– Зачем?
– Не могу знать, Эллина Родионовна. В той части отделения только хозяйственные помещения.
– В том числе склад медикаментов, – добавляет доктор Файнштейн.
– Что-то пропало?
– Нет-нет, мы уже всё проверили. Но! – он поднимает указательный палец. – Медсестра обнаружила на полке пустую ампулу.
– Хотите сказать?..
– Не знаю, Эллина Родионовна, но если бы тот препарат был введён кому-либо без разрешения, мы бы имели летальный исход, – признаётся Илья Наумович.
– Нам осталось только труп этого Редькина в подвале где-нибудь отыскать, – ворчит Туггут.
Да уж, однажды подобное уже случилось в моём отделении неотложной помощи, печальные воспоминания. Меня тогда почти обвинили в убийстве пациента.
– Камера и там всё зафиксировала? – спрашиваю.
– Никак нет, она оказалась сломанной.
– Аристарх Всеволодович, – смотрю на него пристально. – Подобные помещения мало того, что должные быть оснащены сигнализацией, так еще и находиться под круглосуточным наблюдением. У вас же ни первого, ни второго. Будьте так любезны. Разберитесь с этим бардаком и доложите. Александра Фёдоровна, запишите в протоколе совещания: три дня на проверку работоспособности всех подобных помещений и отчёт.
Романова кивает. Вижу, как у Грозового желваки на скулах двигаются. Не любит по шапке получать, неприятно ему. Но и понимает, что напортачил. Расслабились они тут при главвраче Вежновце! Сидит теперь с виноватым видом, поделом.
– Аристарх Всеволодович, на видеозаписях видны лица тех четверых людей?
– Нет, они все были в медицинских масках и халатах, на головах – шапочки, никаких опознавательных знаков.
– А что насчёт номер машины, на которой они уехали?
– Уточняем информацию.
– Хорошо. Держите меня в курсе. И вот еще что. До моего особого распоряжения в полицию ничего не сообщать. Это ясно?
– Так точно.
– Идём дальше…