Тимур
К Маргарите Павловой — или просто Маргаритке — отношение мое всегда было слишком сложным. Я увидел ее девчонкой и неожиданно для себя самого запал. Очень сильно. Так, что испугался не на шутку. Шестнадцатилетняя сестра друга — это нерушимое табу. С ненужными чувствами я боролся со свойственным двадцатидвухлетнему парню энтузиазмом: завел себе еще больше любовниц и спускал пар с ними. А когда сама Маргаритка проявила инициативу, жестко поставил ее на место. И у Артёма с тех пор дома не бывал. К счастью, друг скоро сам съехал из родительской квартиры. А потом я вообще надолго уехал из города. Но когда вернулся и внезапно узнал, что Маргаритка выскочила замуж, а мое имя даже слышать не хочет… внезапно расстроился.
Но сказать, что я каждую минуту о ней думал и мечтал, тоже нельзя. Я жил своей жизнью, заводил отношения и один раз даже чуть не женился. Сестра друга в это время пряталась в самом укромном уголке моей души — как забытая фотография в кошельке, которую не решаешься выбросить, но и доставать страшно.
Иногда я видел девушку, чем-то на нее похожую — такую же хрупкую, с такими же ореховыми глазами, — и вспоминал голос Маргаритки, дрожащий от собственной смелости, когда она, прижав меня к кафельной стене в ванной, прошептала:
— Тимур, я с ума по тебе схожу! Давай будем встречаться?!
Тогда я оттолкнул ее. Грубо. Слишком грубо.
И вот мы впервые встретились спустя двадцать пять лет.
Что могу сказать… В свои сорок с хвостиком Маргаритка стала еще соблазнительней. Полностью расцвела и научилась подчеркивать достоинства, скрывая недостатки. Хотя, какие у неё недостатки? Их просто нет. Отточила природную грацию и научилась улыбаться так, что внутри все переворачивается. Но сейчас улыбка не украшает ее лицо. Его «украшают» следы туши под глазами и сжатые в тонкую ниточку губы.
Повод для встречи, конечно, у нас такой себе — Рита узнала, что муж ей изменяет, и от отчаяния обратилась ко мне, наплевав на все детские обиды. И я, конечно, взялся за дело, однако опять ничем порадовать ее не смог. Даже наоборот — своей информацией довел до слез. Теперь вот сижу и пытаюсь утешить, а у самого кошки на душе скребут.
И вообще… если уж откровенно, то мне нравилась мысль о том, что Маргаритка станет свободной. Уж в этот раз я ушами хлопать не буду.
— И что же мне теперь делать, Тимур? — выпутавшись из моих рук и вытерев слёзы платком, доверчиво спрашивает Рита.
Вот тут я должен сказать «Решать тебе», но язык не поворачивается пустить дело на самотек.
— Я не в праве давать тебе советов и тем более делиться с клиентами личными выводами, — медленно отвечаю, чувствуя, как сжимается желудок. — Но у меня к тебе особое отношение, Рит, поэтому скажу. Если твой муж ступил на эту дорожку, то уже с нее не свернет.
— Может, он оступился, а не ступил? — спрашивает она, но в голосе нет надежды — только горечь, как в пережжённом кофе.
Она все прекрасно понимает. Просто принятие даётся нелегко. Но и я не из тех, кто станет давать ложную надежду.
— Нет. Если бы он закрутил интрижку на работе с какой-нибудь официанткой, то можно было бы сказать — бес попутал. А Кот… — Я резко выдыхаю. — Он с ней совершенно осознанно. И деньги из семьи на нее тратит без всякого цыганского гипноза, — рублю правду-матку.
Маргаритка медленно кивает.
— Да, ты прав. Но как мне поступить сегодня? Устроить дома скандал? Кинуть в лицо фотографии и потребовать развода?
— Понимаю, что очень хочется, — киваю, представляя, как она швыряет эти снимки в физиономию Даниле. — Но лучше сначала аннулировать электронную подпись, а уж потом сообщать о разводе. Может, тебе у родителей остаться сегодня? Или могу к Артёму отвезти.
Вообще-то я бы с удовольствием отвез ее к себе, но боюсь такое предлагать. Потому что если она скажет «да»… Не уверен, что смогу быть просто другом, протянувшим руку помощи.
— Ты что! Только не к Артёму! И вообще ничего ему не говори! — Глаза Риты расширяются от ужаса, пальцы судорожно сжимают платок в комок. — Он Данилу уничтожит!
Ее голос дрожит, будто она уже видит эту картину: ее брат, огромный, яростный, ломающий через колено хрупкую фигуру ее мужа. Рита даже бледнеет.
— А тебе его жалко? — спрашиваю, подозрительно прищурив глаз.
— У нас дочь, которая вообще-то отца очень любит. — Рита отворачивается к окну, за которым зажигаются вечерние огни. — Я не хочу делать ей больно.
Губы ее подрагивают, и я понимаю — она думает не только о дочери. Она думает о тех годах, что потратила на строительство этой семьи, о фотографиях в альбомах, о совместных праздниках — обо всем, что теперь превратится в пыль.
— А ты? — вырывается у меня, и я тут же ругаю себя за то, что полез к ней в душу.
Но вопрос уже висит в воздухе, тяжелый и неудобный. Рита нервно пожимает плечами, ее пальцы теребят прядь волос, выбившуюся из аккуратного пучка.
— До сегодняшнего утра думала, что люблю, — произносит тихо, словно признаваясь самой себе. — А сейчас с удивлением понимаю, что уже нет. Я люблю свою устроенную жизнь, свой комфорт и то состояние, когда уверена в завтрашнем дне. Мне больно от того, что я все это потеряла. — Она делает паузу, ее взгляд становится остекленевшим, будто она смотрит не на меня, а куда-то внутрь себя. — Но вот когда я смотрела на фото мужа и его любовницы, у меня ничего не екнуло. Я вдруг поняла, что мне плевать, что он ее целовал и шептал ласковые словечки. А вот на то, что обещал мою долю бизнеса — не плевать.
В ее голосе появляется сталь. Это уже не та Маргаритка, которую я когда-то знал.
— Вот и прекрасно, что ты так трезво на это реагируешь, — хвалю, чувствуя странную гордость за нее. — Тогда к родителям?
Рита резко мотает головой, и ее серьги — висюльки с гроздью маленьких жемчужин — бьются о щеки.
— Нет, я уже попрощалась с мамой, не хочу возвращаться. Тем более папа наверняка из гаража пришёл, — морщится. — Нет, не хочу. Довези меня до торгового центра. Погуляю, в кино схожу, домой вернусь поздно и лягу спать в гостиной, а утром сразу в налоговую рвану.
— Плохой план, — качаю головой, представляя, как она бродит по торговым галереям, пытаясь заглушить боль ненужными покупками. — Предлагаю лучше, — говорю с хищной улыбкой и завожу машину.
Двигатель рычит, как живое существо, и я ловлю вопросительный взгляд Маргаритки. Конечно же, я не упущу возможность и не оставлю Риту одну в таком состоянии. Не сейчас, когда она наконец-то снова появилась в моей жизни.
***
— И куда мы? — спрашиваю, когда Князев сворачивает на выезд из города, и за окном мелькают последние огни городских фонарей.
Стремительно темнеет, но я интересуюсь не потому, что боюсь ночью куда-то ехать с посторонним мужчиной — Тимур совершенно точно ничего плохого мне не сделает, в этом я уверена так же твердо, как в том, что солнце взойдет завтра утром. Просто у него такой загадочный вид — губы сжаты в тонкую полоску, а пальцы нервно постукивают по рулю, — что мне нестерпимо любопытно. Ни одной догадки в голове не возникает, только легкое покалывание где-то под ребрами.
— Артем тебе не рассказывал о моем новом проекте? — спрашивает он и замолкает.
Повисает неловкая пауза. Я чувствую, как по спине пробегают мурашки — Князев прекрасно знает, что я запретила брату что-либо рассказывать о своем друге после... того случая в ванной. Конфуз. Губы сами собой складываются в виноватую улыбку.
— Мы с братом последнее время редко видимся, — придумываю ненужную отмазку, уже ненавидя себя за эту слабость.
Князев великодушно не заостряет внимание на моей лжи. Его пальцы расслабляются на руле, и он продолжает спокойным тоном:
— Так вот, я строю... Уже достроил базу за городом. К лету откроется для гостей.
— Здо-орово! — тяну, стараясь вложить в голос хоть каплю энтузиазма.
Еще одна турбаза рядом с городом меня вообще не впечатляет. Их тут как грибов после дождя — на каждом километре. Места у нас и правда отличные: вековые сосны, зеркальные озера, извилистая река. Даже жалко, что отвоевали у природы еще один лакомый кусок.
— Но у меня будет необычная, — улавливает мой скепсис Тимур, и в его голосе появляются нотки азарта. — Не коттеджи под сдачу на выходные для веселого времяпровождения на природе, а территория здоровья. Реабилитационный центр, если хочешь. Ну и удобные корпуса для детских спортивных лагерей.
Действительно что-то новенькое. Поворачиваюсь к Князеву и внимательно изучаю профиль: резкие скулы, упрямый подбородок, морщинки у глаз. Смотрю и понимаю, что я даже не в курсе, есть ли у него дети. Может, у него семеро по лавкам и все будущие олимпийские чемпионы, поэтому он озаботился лагерем специально для них. Любопытно, но язык не поворачивается задать такой личный вопрос.
— А реабилитация для кого? — интересуюсь вместо этого, проводя пальцами по прохладному стеклу окна.
— О, программы будут разные, — оживляется Князев, и я даже в темноте замечаю, как загораются его глаза. — В основном, конечно, для силовиков и спортсменов, но мой главный менеджер настояла и на более... модных направлениях. Так что по плану и нормализация веса, и поиск душевного равновесия.
Он усмехается, как будто считает эти направления ерундой. А я не могу сдержать восхищения! И нечего тут усмехаться. Это же шикарный план! В голове уже рисуются картины: уютные домики, тренажерные залы, лужайки для йоги, может быть, даже спа-зона...
Мой телефон вдруг оживает рингтоном Алины — этой навязчивой песенкой, которую она сама на свои звонки установила. Время почти восемь. Дочь меня потеряла. С тяжелым вздохом принимаю звонок.
— Мам, а ты где? — раздается в трубке ее требовательный голос.
Я почти уверена, что позвонить дочь подбил Данила, и с бабушкой она уже поговорила, так что врать бесполезно.
— Была у бабушки, а сейчас еду по своим делам, Алин. Буду сегодня поздно, — отвечаю ровным тоном, глядя в темное окно, где отражается мое бледное лицо.
— Какие у тебя могут быть дела в восемь вечера, мама?! — возмущенно взрывается дочь, и ее голос становится таким пронзительным, что я отодвигаю телефон от уха.
Мне прямо обидно становится. Почему она никогда таких вопросов своему отцу не задаёт? То есть у него могут быть дела до ночи — и это святое, а все мое время должно быть отдано только благу семьи?
— Важные, — отрезаю холодно, чувствуя, как закипаю. — Устала и решила развеяться. Я что, не имею права провести вечер в свое удовольствие? Я вам бессловесная обслуга, что ли?! — срываюсь и тут же кусаю губу, понимая, что перегнула.
Алина такого отпора не ожидала, поэтому теряется. В трубке повисает неловкая пауза.
— Имеешь, конечно, — сдает назад дочь, и в ее голосе появляются нотки вины. — Просто я волнуюсь.
— Не надо. Я в безопасности. На балконе грибной суп. Ешь и не волнуйся за меня. Пока.
Сбрасываю звонок и только сейчас осознаю, что Князев стал свидетелем моей вспышки раздражения. В салоне воцаряется тягостная тишина, нарушаемая только шуршанием шин по асфальту.
— Дети... С ними бывает нелегко, — бормочу, сжимая телефон в ладонях, а затем неожиданно для себя выпаливаю: — А у тебя есть дети? Ты для них организуешь спортивный лагерь?
Князев на секунду замирает, но голос остается ровным:
— Нет, Маргаритка, детей пока нет. Я что-то крутился эти годы, как белка в колесе, и семьей не обзавелся. — Он делает паузу, и в его голосе появляется неожиданная мягкость. — А когда решил притормозить и оглядеться по сторонам, то понял, что дело это непростое — найти подходящую спутницу жизни. С годами мы умнеем, приобретаем определенные привычки и принципы. Очень сложно кого-то впустить в свою жизнь.
Я смотрю на Тимура большими от удивления глазами. Вообще не ожидала от него услышать такие глубокомысленные откровения. И щемит сердце от того, что в его голосе сквозит одиночество. Этот сильный успешный мужчина не побоялся показать мне свою слабость. Это ценно. Это вызывает уважение и... не могу сказать, но что-то еще. Желание его обнять, обогреть, что ли?
Мои мысли прерывает резкий поворот. Мы подъезжаем к высоким кованым воротам, за которыми угадываются очертания зданий. Из будки выходит охранник в строгой форме и, завидев начальство, быстро снимает с ворот массивный замок.
Мы заезжаем внутрь настоящей лесной сказки. Даже с парковки видно, что турбазу строили, не жалея ни сил, ни средств. Аккуратные дорожки с фонарями, ухоженные газоны, несколько корпусов с панорамными окнами, в которых отражается закат, отдельные коттеджи. Воздух здесь пахнет хвоей и чем-то свежим, весенним.
Князев выходит из машины, обходит капот и открывает мне дверцу. Берет мою руку свей теплой и осторожно, но уверенно ведет по аллее, усыпанной мелким гравием, который приятно поскрипывает под ногами. Где-то вдалеке ухает ночная птица, шелестят пока ещё голые ветви деревьев. Я вдыхаю полной грудью этот чистый воздух и чувствую, как напряжение последних дней понемногу отпускает.
Гуляем, болтаем обо всем на свете. И чем дальше, тем мне легче с Князевым общаться. Не хочется заканчивать эту прогулку, но... Я на каблуках, ноги гудят. Да и ночной морозец заставляет ёжиться.
— Замёрзла? — замечает Тимур, когда меня уже натурально потряхивает от холода. — Можем пойти в кофейный павильон, — предлагает он, указывая на уютный деревянный домик с тёмными окнами.
Но я решительно мотаю головой. Хорошенького понемножку. Эта прогулка уже подарила мне столько новых ощущений, что нужно время, чтобы их переварить.
— Нет, пора домой ехать, — ворчу, потирая замёрзшие руки.
Мы разворачиваемся и идём к машине по аллее, где фонари отбрасывают длинные тени.
— Кстати, не хочешь заняться моим будущим кафе? — неожиданно бросает Тимур. — Я пока ищу варианты.
Сердце замирает на мгновение. Не хочется думать, что он делает мне одолжение — я на сто процентов уверена, что желающих у него хоть отбавляй. Но идея зажигает меня моментально! Это же какие перспективы — я смогу воплотить все свои мечты без оглядки на Данилу и сопротивление коллектива! Наберу команду с нуля, и они будут считать меня единственной хозяйкой!
— Надо это хорошенько обдумать, — говорю сдержанно, стараясь не вываливать на Князева весь свой восторг. — Тем более, боюсь, в ближайшее время мне будет не до этого.
— Ерунда, — отмахивается Тимур, открывая мне дверцу машины. — Если примешь решение расходиться и делить с мужем бизнес, то я тебе помогу. Всё пройдёт быстро и гладко. В моём агентстве достаточно хороших юристов.
Я почти готова выпалить, что решение уже принято и оно окончательное, но сдерживаюсь — мне не шестнадцать, чтобы рубить с плеча. Сначала нужно поговорить с Данилой и Алиной.
— Да, я завтра после налоговой с ним поговорю и приму окончательное решение, — осторожно отвечаю.
— Дашь мне знать? — в голосе слышится лёгкое напряжение.
— Обязательно. Спасибо тебе, Тимур, за участие.
В салоне приятно пахнет кожей и его парфюмом. Князев включает печку, и блаженное тепло согревает мои замёрзшие ноги.
— Не за что, Маргаритка. Для тебя — всё, что угодно. И это не потому, что я чувствую свою вину за прошлое, — неожиданно говорит он, выруливая на трассу.
Я напрягаюсь. Ну зачем он поднял эту тему?! Хотя... может, так и нужно. Лучше выяснить всё до конца.
— Ты тогда всё правильно сказал, и я тебе за это благодарна. Не вини себя, — сглатываю комок в горле.
— Нет, не правильно. Я должен был объяснить тебе всё иначе. Другими словами... — он замолкает, крепче сжимая руль. — И я, наверное, виноват не только перед тобой, но и перед собой.
Он упорно смотрит на дорогу, а я — на его профиль, освещённый приборной панелью. В уголке губ заметна жесткая складка — она ему идёт.
— А перед собой в чём? — спрашиваю тише.
— Я тогда сам запал на тебя. Сильно. Очень. Думал только о тебе. Ты мне снилась, — его голос становится хрипловатым. — Но... тебе было шестнадцать. Малолетка, за которую можно схлопотать статью. Ещё и сестрёнка друга. Я испугался своих чувств и просто сбежал. А надо было подождать пару лет и быть рядом. Приглядывать.
Его слова повергают меня в шок. Я даже не знаю, что ответить. Остаток дороги проходит в молчании, но в голове крутятся мысли: как бы сложилась моя жизнь, если бы он поступил иначе?
— Всё равно спасибо тебе за всё, Тимур. Оставим прошлое в прошлом, — говорю, когда мы останавливаемся у моего дома. — Я завтра позвоню.
— До завтра, Маргаритка. — И смотрит на меня тем самым жарким взглядом, от которого внутри всё плавится.
Я спешу в подъезд. Время — половина двенадцатого, и я очень надеюсь, что мои уже спят, и я смогу в тишине обдумать сегодняшний вечер. Но не тут-то было! В коридоре меня встречает Данила. Его лицо искажено злостью, а в глазах — холодная ярость.
— Где ты была?! — шипит он, перекрывая мне дорогу в комнату, впаивая пальцы в мой локоть.
Выпутываюсь из его хватки, чтобы снять пальто и сапоги.
— У мамы, — бросаю коротко.
Он демонстративно меня оглядывает: маленькое чёрное платье выводит мужа на новый виток бешенства.
— Врешь! — Он трясет меня, и его дыхание пахнет коньяком. — Я звонил твоей матери час назад! Ты ушла от неё давно!
— Значит, она во времени потерялась. Возраст, — намеренно с вызовом в голосе лгу, чувствуя, как подступает ярость. — А теперь отпусти. Я не обязана отчитываться перед тобой за каждый шаг.
— Обязана! — он рычит, прижимая меня к стене. — Ты моя жена! И если я узнаю, что ты…
— Что? — резко перебиваю, впиваясь в него взглядом. — Если узнаешь, что я делаю то же, что и ты?
Его зрачки расширяются, но хватка слабеет.
— О чем ты… — начинает он.
Но я не даю договорить.
— Я знаю про Кота, — говорю тихо, следя, как кровь отливает от его лица. — Знаю про рестораны, про подарки, и что ты обещал ей мою долю в бизнесе.
— Марго, это не…
— Завтра я иду в налоговую отзывать подпись, — перебиваю с ледяным спокойствием. — А потом подаю на развод. Если попробуешь что-то провернуть — я выжму из тебя все до последней копейки. И да, Алине расскажу все сама.
Он отшатывается, будто я его ударила.
— Ты… Ты не посмеешь…
— Посмею, — улыбаюсь, проходя мимо. — Спокойной ночи, Даня.
Он не следует за мной. В спальне я запираю дверь на ключ. Пусть спит где хочет.
Вот только утром мне приходится горько пожалеть о своей несдержанности.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод с горьким привкусом кофе", Санна Сью ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 5 - продолжение