Ничего не говорю свекрови, хоть и очень хочется. Губы сами собой сжимаются в тугую ниточку, ногти впиваются в ладони. Но я прекрасно понимаю — возражать бесполезно. Я в любом случае окажусь у нее виноватой. Что бы Даня ни сделал — к этому обязательно подтолкнула его я. Так что просто выслушиваю ядовитые упрёки и прощаюсь. Но набираю мужа — он сбрасывает вызов. Пытаюсь еще раз — телефон уже выключен. Это последняя капля. Слезы катятся по щекам горячими градинами, оставляя на пудре неопрятные бороздки.
Вспоминаю...
Как же нам было хорошо с Данилой в первые годы! Мы дышали в унисон, смеялись над одними шутками, заканчивали мысли друг друга. Как он носился со мной во время беременности —пылинки сдувал, массировал отекшие ноги по ночам, выполнял любой каприз. Как с сияющими глазами возился с новорожденной Алькой, пеленал как опытная нянька. Какие ночи мы проводили.
Я думала, мы состаримся вместе. Будем как те два божьих одуванчика с открытки — седые, морщинистые, но все так же неразлучные — гулять по парку, держась за руки.
Ан нет. Ошибочка вышла.
Но когда все изменилось?
Что я сделала не так?
Невыносима мысль, что вся моя жизнь несется куда-то в черную дыру.
Еле удается взять себя в руки.
Еще и накрасилась сдуру! В зеркале отражается перекошенное лицо клоунессы — размазанная тушь, припухшие красные глаза. Вытираю черные подтеки ватным диском, капаю «Визин», дожидаюсь, когда следов истерики не останется, и уезжаю с работы. Не могу там находиться. Меня не отпускает чувство, что стены здесь пропитаны ложью, что каждый угол шепчет за моей спиной.
Еду к родителям. Дождусь встречи с Князевым у них. Тем более уже четвертый час — недолго осталось.
Даня выходит на связь, когда я выхожу из лифта на этаже родителей.
— А ты где? — Его голос режет ухо металлическими нотками. — Вернулся из банка, а кабинет пустой. Ушла, никому ничего не сказала.
— К родителям поехала, — бурчу, прижимая телефон к уху плечом, пока копаюсь в сумке в поисках ключей.
Похоже, не взяла.
— Когда домой явишься? — спрашивает таким тоном, будто я непослушный подросток, обязанный отчитываться за каждый шаг.
— Сегодня поздно, — отрезаю, чувствуя, как в груди закипает лава.
Даже если разговор с Тимуром займет пять минут, я найду где убить время! Хоть в кино пойду на два сеанса подряд.
— Рита, мне не нравится твой тон и заявления. — В голосе Данилы появляется опасная хрипотца. — Что ты там допоздна делать собралась?
— Ну я же не спрашиваю, что ты у своей мамули позавчера до полночи делал, — говорю полным сарказма сладким голосом. — Вот и ты не спрашивай.
Мои слова выводят его из себя окончательно.
— Марго, ты хочешь поссориться, что ли?! — орет так, что динамик трещит. — Что с тобой не так?! Что тебя не устраивает?! Тебе не кажется, что ты обнаглела?!
Я отстраняю телефон от уха, но его истеричный голос все равно бьет по барабанным перепонкам.
И вдруг мне становится кристально ясно...
Он просто провел невольную параллель. Раз сам он позавчера у матери не был (а занимался черт знает чем с черт знает кем), значит и я так же сделаю. Горько усмехаюсь.
— Это кто еще из нас обнаглел, дорогой, — произношу ледяным тоном. — Дома поговорим. Вернусь, и обсудим это.
Отключаюсь. Звоню в дверь родителей: три коротких, один длинный — наш старый код из детства.
Открывает мама и сразу хмурится. Ее проницательные глаза, как два рентгеновских аппарата, мгновенно сканируют мое лицо. Словно читает меня по невидимым чернилам души.
В прихожей пахнет корицей и самыми тёплыми воспоминаниями.
А в груди — пустота размером с жизнь.
— Привет, — говорю, растягивая губы в неестественно-широкой улыбке, целую ее в морщинистую щеку. — Все дома?
Мамин поцелуй в ответ теплый, но взгляд остается настороженным. Ее руки ненадолго задерживаются на моих плечах.
— Отец в гараже. — Она не отводит взгляда. — Что случилось?
— Да просто соскучилась, — лгу, отворачиваясь к зеркалу в прихожей, будто поправляю растрепавшиеся волосы.
— Не ври мне, — мамин голос внезапно становится мягким, как в детстве, когда я болела. — У тебя в глазах стоит такая боль, что у меня сердце щемит. Что учудил Данила?
И вот — лопнула последняя струна. Непослушные слезы снова предательски катятся по щекам, оставляя соленый привкус на губах. Прохожу в кухню, где пахнет вчерашними пирогами и лавандовым средством для мытья полов. Второй раз за день выкладываю все свои подозрения о муже теперь уже маме.
Она мрачнеет на глазах. Ее тонкие брови ползут вверх, образуя на лбу гармошку из морщин, качает головой, вздыхает.
— …Поэтому я к Князеву и обратилась. Чтобы все выяснил, — завершаю рассказ, размазывая салфеткой тушь по щеке.
— Ясно. Тогда дело, можно сказать, решенное, — произносит мама загадочно и поднимается со стула, чтобы поставить на газ чайник.
Электрические она принципиально не любит — говорит, кипяток в них не такой.
— Каким образом оно решённое? — уточняю, потому что в голове один сплошной вопросительный знак.
Чайник закипает с театральным свистом, но мама делает вид, что не слышит. Раздумывает.
— Рит, ну смотри, тут все просто, — начинает она, наконец выключая газ. — То, что Данила пошел налево — сомнению не подлежит. На ровном месте женское сердце ныть не начинает. А вот по поводу бизнеса ты ошибаешься, скорее всего. Подумай сама — разве твой муж идиот?
— Нет, — выдавливаю из себя, чувствуя, как в горле встает ком.
— Он прекрасно понимает, что Артем его просто прихлопнет и фамилии не спросит. Он не стал бы так рисковать, даже если бы потерял голову от любви.
— Ну а в чем дело решенное? В том, что он точно собирается со мной развестись? — Голос становится чужим, слишком высоким.
Мама замирает с чайником в руке. Ее глаза внезапно становятся круглыми, как у совы.
— Это ты собралась с ним развестись, раз пошла к Тимуру, а не он с тобой. — Ставит чайник с таким стуком, что вздрагивает полка с посудой. — Муж тебе ничего про развод пока даже не говорил, а ты обратилась к тому, кто точно на него такой компромат накопает, что ты за один стол с ним побрезгуешь сесть.
Тишина. Только тикают старые кухонные часы и потрескивает остывающий чайник.
— То есть ты хочешь сказать, — медленно произношу, ощущая, как мысль пробивается сквозь туман, — что для сохранения семьи надо было сидеть тихо, не копать и ждать, пока Даня либо одумается, либо на развод первый подаст?
— Вот именно. Большинство мужей хоть раз изменяли своим жёнам. Просто те женщины, кто не хочет рушить семью, делают вид, будто ничего не знают. И уж точно сами не ищут неопровержимых доказательств измены.
Я погружаюсь в раздумья, вертя в пальцах сахарницу в виде пчелки — подарок бабушке и дедушке от Алины. Взгляд цепляется за часы. Без двадцати семь.
Мысль стучится в голову: а что, если позвонить Князеву? Сказать, что передумала? Ведь еще можно отступить, сделать вид, что ничего не знаю... Сохранить хоть что-то из того, во что верила все эти годы.
Но слабость быстро проходит. Кем я буду, если пущу все на самотек? Размякшей тряпкой, жалкой жертвой, которая даже не попыталась бороться? Я же уважать себя перестану. А без самоуважения что я за человек? Пустая оболочка, призрак, доживающий свои дни в тени чужих решений. Вечные подозрения будут разрушать меня изнутри, ведь, как известно, все болезни от нервов. И тогда вместо жизни — только бесконечные походы по врачам, таблетки, одиночество.
Мысли выстраиваются в цепочку, которая приводит к печальному финалу, где я остаюсь ни с чем, старой и больной. Сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Отбрасываю сомнения и иду на встречу с Князевым ровно в семь.
Этот мужчина всегда имел слабость к пафосным тачкам. Его машину можно узнать сразу — черный монстр с тонированными стеклами, блестящий, как зеркало. Ни у кого в родительском дворе такой дорогой машины по определению быть не может. Она тихо мощно порыкивает, будто хищник, затаившийся перед прыжком. Сразу вспоминается «Харлей» Тимура. Тот байк был таким же — хромированным, громким, притягивающим взгляды.
Водительская дверь открывается, и из машины выходит Князев. Он делает пару шагов мне навстречу, и закатный луч апрельского вечера скользит по его скулам, подчеркивая резкие черты лица.
— Ты за рулем? — Голос у него низкий, чуть хрипловатый, будто он только что затушил сигарету. — Предлагаю отъехать на пустырь за парком. Каюсь, не подумал, что моя детка вызовет в вашем дворе такой ажиотаж. — Губы его растягиваются в кривой усмешке, но в глазах — ни капли веселья.
На улице еще светло. Дети гоняют на велосипедах, их смех как колокольчики — такой беззаботный, что становится почти обидно. Соседи возвращаются с работы усталые, гружёные пакетами из супермаркета, и поглядывают на нас с любопытством. И да, Тимур прав — мы тут как инородное тело.
— Моя машина на техобслуживании, — отвечаю, невольно сжимаясь, будто пытаясь стать меньше, незаметнее.
— А, ну тогда прыгай в мою. Я потом тебя домой отвезу.
Князев открывает пассажирскую дверь и помогает мне забраться на высокую подножку. Сажусь, и меня сразу накрывает волной тепла и запаха кожи. Князев занимает свое место, и мы выруливаем из двора. Мысленно выдыхаю.
До пустыря недалеко. Едем молча, и тишина в салоне кажется густой, как сироп. Я боюсь начинать разговор, боюсь, что голос дрогнет, выдаст мой страх. Втягиваю носом умопомрачительный дорогой парфюм Тимура — что-то древесное, с нотками кожи и перца. Пытаюсь унять сердцебиение, но оно стучит где-то в горле: громко, навязчиво.
Останавливаемся. Пустырь — грязный, заброшенный, с разбитыми бутылками и не до конца растаявшими сугробами. К лету на пустыре уберутся и обустроят поляну для пикников, а пока тут уныло так же, как и у меня на душе. Князев достает прозрачный файл и кидает его мне на колени.
С первой же фотографии на меня смотрит очень «модная» зеленоглазая молодая блондинка. Модная — в смысле, лицо сделано по последнему слову косметологии. Тут тебе и губы «Джоли», и «лисьи глазки», и скулы тоже чьи-то — «Нефертити», наверное, но явно не ее собственные. Окрашивание самое дорогое, а зубы... Боюсь даже прикидывать, сколько стоит сделать такую улыбку. Наверняка не один миллион.
— Это Екатерина Котехина, — говорит Князев ровно, но в его голосе слышится презрение. — В узких кругах — Кот. Профессиональная содержанка, мечтающая сменить фамилию, став законной супругой какого-нибудь олигарха. Нынешний статус Катерину угнетает. Она считает, что достойна большего. Однако особым умом девушка не одарена и добиться чего-либо самостоятельно она не способна. При бывших любовниках пыталась петь, вести блог и даже открыть курсы. Но, увы, даже с большими финансовыми вложениями у нее ничего не вышло. Теперь Кот взялась за твоего мужа, Марго, и хочет стать хозяйкой кофеен. Ей хватило ума понять, что для ведения этого раскрученного бизнеса ей не потребуется ничего, кроме как не мешать.
Вот персонал кофеен обрадуется! Получит ту хозяйку, о которой мечтает! Горькая усмешка вырывается из меня сама собой. Достаю из файла стопку фотографий, листаю. На следующей — Даня и Кот выходят из ресторана. Он держит ее за локоть, на лице — немое обожание. А на следующей девица сидит за столиком с другим мужчиной — в стильном костюме, с холодными глазами.
— Она изменяет моему мужу? — спрашиваю глухо, сглотнув. Горло пересохло, будто я наглоталась песка.
— Это юрист. Алик Сурков. Занимается сомнительными сделками. Ходит по краю, но пока держится из-за отца-прокурора. Вполне возможно, что и изменяет. Кот встретилась с ним сегодня после того, как пообедала с твоим мужем. Есть основания предполагать, что обсуждала, как отобрать твою долю.
— У Данилы флешка с моей электронной подписью... — говорю убитым голосом. В голове уже рисуются страшные картины: пустые счета, переоформленные документы, я — на улице.
— Ты ее до сих пор не отозвала?! — Князев повышает голос, и я вздрагиваю.
Его глаза вспыхивают раздражением.
Я вскидываю на него взгляд. Чувствую, что дрожит губа. Сейчас разревусь опять! Обидно до ужаса!
— Я... я...
Хочу объяснить, что весь день была в шоковом состоянии, что мысли путались, что я едва могла дышать, но слова застревают в горле.
И тут Князев резко подается ко мне, сгребает в охапку. Его руки сильные, уверенные, надёжные. В них можно спрятаться от всего. Тимур прижимает меня к своей мощной груди, и я чувствую запах его кожи, слышу, как бьется его сердце — ровно, гулко.
— Ну всё-всё, успокойся. Ничего страшного не произошло. И не произойдет. Обещаю. — Шепчет он, гладя меня по спине. Его пальцы теплые, движения медленные, успокаивающие. — Я по-прежнему считаю, что планы Котехиной идут вразрез с планами твоего мужа.
Я отстраняюсь, лезу в сумочку, достаю платок, вытираю мокрые щеки и вдруг замечаю — в глазах Князева мелькает что-то странное. Не злость или презрение. И не просто участие. Он смотрит на меня… жарко! Но очень быстро спохватывается и становится обычным холодным собой. Однако я этот взгляд уже никогда не забуду.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод с горьким привкусом кофе", Санна Сью ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 4 - продолжение