Чёрт, да сколько можно! — Вика швырнула телефон на диван так, что тот отскочил и грохнулся на пол. — Уже четвертая за неделю отписывается! «Вичка, извини, не получится, денег совсем нет». Какие же все жадные и мелочные!
Мать подняла взгляд от кухонного стола, где раскладывала по конвертам какие-то квитанции. На плите в кастрюле булькало что-то ароматное, аж пар оседал на окне.
— Ну и зачем свадьбу играть, цирк устраивать? — Тамара Ивановна вытерла руки о фартук и покачала головой. — Все хотят повеселиться за чужой счёт, а подарить копейки! Говорила же тебе — распишитесь тихо, и дело с концом. Нет, вам подавай ресторан, тамаду, платье как у принцессы...
Вика подобрала телефон, проверила экран — цел, слава богу. Села на диван, поджав под себя ноги. За окном октябрьский вечер окрашивал панельные дома в грязно-серый цвет. Где-то внизу орала музыка из чьей-то машины, лаяла собака.
— Мам, ну не начинай. Пожалуйста.
— Не начинаю, а заканчиваю. Сколько там у вас по списку? Сто двадцать человек? Вы представляете, сколько это денег? А ведь надо ещё зал оплатить, фотографа, видео...
— Мама! — Вика сжала телефон в руке. — Мы уже внесли предоплату. Уже всё оплачено. Назад дороги нет.
— Тогда зачем психуешь?
Вика молчала. Действительно, зачем? Максим вчера вечером заявил, что на банкет придёт его начальник с женой, хотя изначально они отказывались. «Это же хорошо, Вик! Он обещал серьёзный подарок подарить». Серьёзный подарок. А что серьёзного может подарить человек, который три месяца задерживает Максиму зарплату?
Тамара Ивановна встала, подошла к плите, помешала плов в кастрюле. Потом резко обернулась:
— А этот твой Максим вообще где сейчас? Опять по барам с дружками?
— Он работает, мам. У него проект горит.
— Проект, как же. В субботу вечером проект. — Мать хмыкнула и снова села за стол. — Вика, ты меня послушай. Я прожила шестьдесят два года, кое-что повидала. Свадьба — это лакмусовая бумажка. Как люди себя ведут перед твоей свадьбой, так будут вести себя всю жизнь.
Вика встала, прошла на кухню, налила себе воды из фильтра. Выпила залпом. В отражении на тёмном окне увидела своё лицо — осунувшееся, с синяками под глазами. Три недели до свадьбы. Три недели, в которые нужно уложить столько всего, что голова идёт кругом.
Телефон завибрировал. Сообщение от Риты, подруги с университета: «Вик, прости, мы с Лёшей не сможем приехать. У него на работе аврал, не отпускают. Мы вам переведём денежку».
— Тоже не смогут! — Вика снова запустила телефон, на этот раз на стол. — Ещё двое! Рита! Которая клялась, что будет у меня свидетельницей! Которая...
Мать молчала, продолжала сортировать свои бумажки. Только губы поджала крепко.
— Мам, ну скажи что-нибудь!
— А что мне сказать? — Тамара Ивановна подняла на дочь усталые глаза. — Я тебе месяц назад сказала всё. Играйте эту свадьбу сами, если так хотите. Я свои тридцать тысяч дала, больше не могу. У меня пенсия двадцать одна тысяча, ты в курсе?
Вика опустилась на стул напротив. На столе лежала тетрадка, исписанная материной рукой — список приглашённых. Вика взяла её, пробежала глазами. Напротив многих фамилий стояли галочки красной ручкой — те, кто подтвердил. Напротив некоторых — крестики. Отказники.
— Двадцать семь человек, — прочитала вслух Вика. — Двадцать семь из ста двадцати отказались. Мам, ну это же...
— Нормально это, — перебила мать. — Нормально. Половина из них придумала отмазки. У одних денег нет, у других работа, у третьих дети заболели. А на самом деле просто жаба душит дарить хоть что-то приличное.
Вика откинулась на спинку стула. В животе заныло от голода — сегодня она ничего не ела, только кофе пила. Встала, открыла холодильник. Там на полке стояла кастрюля с борщом. Рядом — сыр, колбаса, йогурты. Обычная холостяцкая еда. Хотя холостяцкая ли? Она же через три недели замуж выходит.
— Будешь кушать? — спросила мать, кивнув на кастрюлю с пловом на плите.
— Не хочу.
— Надо поесть. Совсем на нервах сидишь.
Вика закрыла холодильник и вернулась к телефону. Села листать список гостей в телефоне, сверять с материными записями. Максим утром скинул ей обновлённый список со своей стороны — сорок три человека. Его родители, братья с семьями, друзья, коллеги. У неё список был больше — семьдесят семь. Но с каждым днём цифры таяли.
Часы на стене показывали половину десятого. Максим обещал заехать после работы, вместе посмотреть финальный список, обсудить рассадку. Но его всё не было. Вика набрала его номер. Длинные гудки. Сбросил.
— Сбросил, да? — мать даже не подняла головы.
— Занят, наверное.
— Конечно, занят. — Тамара Ивановна наконец отложила бумаги и посмотрела на дочь в упор. — Вик, я тебя спрошу прямо. Ты точно хочешь за него замуж? Или уже втянулась, раз деньги потрачены?
Вика встала резко, стул заскрипел по линолеуму.
— Мам, хватит! Я люблю его, понятно? Люблю! А то, что сейчас проблемы с организацией, это нормально! У всех так!
— У всех, — эхом повторила мать и усмехнулась. — Хорошо. Тогда почему ты уже неделю не спишь нормально? Почему глаза красные? Почему он пропадает каждый вечер непонятно где?
Вика развернулась и вышла из кухни. Прошла в свою комнату, захлопнула дверь. Села на кровать, обхватила голову руками. В висках пульсировала тупая боль. Она и правда не спала нормально — снились кошмары. То гости не приходят, и в зале пусто. То платье рвётся прямо перед регистрацией. То Максим не приезжает вообще.
Телефон снова завибрировал. Сообщение от Максима: «Прости, задерживаюсь. Приеду поздно, не жди».
Вика швырнула телефон на подушку и легла, уставившись в потолок. По потолку ползла тень от фонаря за окном, качалась от ветра. За стеной слышался приглушённый голос матери — видимо, она кому-то звонила. Говорила тихо, но Вика различала интонации. Жаловалась кому-то. Наверное, тётке Зое.
Через полчаса дверь приоткрылась. Мать заглянула внутрь.
— Вик, ужинать будешь?
— Нет.
— Ну как хочешь. — Пауза. — Я тут звонила Зойке. Она говорит, у них на работе девка недавно свадьбу играла. Так вот, они тоже ресторан снимали, гостей набрали. Половина пришла с конвертами, в которых по тысяче рублей. Представляешь? Съели, выпили, наелись, а отдали по тысяче.
— Мам, я устала.
— Вот и я о чём. Устала ты. А впереди ещё три недели беготни. А потом сама свадьба. А потом жизнь с этим... с Максимом.
Дверь закрылась. Вика закрыла глаза. Внутри всё сжалось в тугой комок. Может, мать права? Может, не надо было затевать всё это? Можно было расписаться тихо, без гостей, без ресторана, без этого безумия. Но Максим хотел свадьбу. Настоящую, большую, красивую. «Вик, это же наш день! Мы должны его отметить так, чтобы запомнить на всю жизнь».
Запомнить на всю жизнь. Пока что запоминались только скандалы с матерью, отказы гостей и пустые обещания.
Вика открыла глаза и посмотрела на часы — без пятнадцати одиннадцать. Максим так и не позвонил. Она взяла телефон, написала ему: «Где ты?»
Ответ пришёл через десять минут: «На работе ещё. Вик, не грузи, пожалуйста. У меня голова раскалывается».
У него голова раскалывается. А у неё, значит, нет. Вика встала, подошла к окну. Внизу двор, детская площадка с облезлыми качелями, припаркованные машины. Обычный спальный район на окраине города. Тут она прожила всю жизнь. Тут же собиралась и дальше жить — Максим снимал однушку неподалёку, в соседнем доме. После свадьбы они планировали переехать туда вдвоём, копить на ипотеку.
Копить на ипотеку. Когда у них даже на свадьбу денег толком не хватало.
Вика вернулась к кровати, взяла телефон и открыла калькулятор. Начала считать. Ресторан — двести пятьдесят тысяч. Платье — сорок пять. Костюм Максима — пятнадцать. Фотограф — тридцать. Видеооператор — ещё двадцать пять. Тамада — двадцать. Кортеж — тридцать пять. Кольца — восемнадцать. Букет — семь. Украшение зала — двадцать. Музыка — пятнадцать. Полиграфия — десять.
Итого пятьсот тысяч. Вика аж зажмурилась. Пятьсот тысяч рублей. Её зарплата — сорок тысяч в месяц. Максима — пятьдесят, когда платят вовремя. Вместе девяносто. Значит, им нужно больше пяти месяцев откладывать всю зарплату целиком, чтобы собрать эту сумму.
Но они не копили пять месяцев. Они взяли кредит.
Вика открыла приложение банка, посмотрела на баланс. Там оставалось семнадцать тысяч. Ещё две недели до зарплаты. А на свадьбу нужно было доплатить ресторану оставшиеся сто тысяч. Максим обещал, что у него есть. Но в последний раз, когда она спросила, он ответил: «Найдём, не переживай».
Найдём. Где найдём? Где найдём сто тысяч за две недели?
Вика набрала Максима снова. На этот раз он взял трубку сразу.
— Вик, я же сказал, работаю.
— Макс, нам надо поговорить. Срочно.
— О чём?
— О деньгах. У нас проблема.
В трубке послышался вздох.
— Вик, не сейчас. Я не могу сейчас об этом. Голова болит, устал как собака.
— А когда тогда? Через три недели свадьба!
— Знаю! — голос повысился. — Знаю, Виктория! Думаешь, я не в курсе? Думаешь, мне легко? Я тут вкалываю, как проклятый, чтобы хоть что-то заработать, а ты...
— А я что? — Вика почувствовала, как внутри всё закипает. — А я, значит, ничего не делаю? Я, которая уже два месяца бегаю по магазинам, звоню, договариваюсь, списки составляю? Я, которая...
— Всё, Вик. Не сейчас. Поговорим завтра.
— Макс!
Он сбросил.
Вика смотрела на экран телефона, на надпись «Звонок завершён». Пальцы сами набрали номер снова. Гудки. Длинные, бесконечные. Потом короткие. Сброс.
Она оделась не раздумывая. Джинсы, свитер, куртку. Схватила ключи, сумку. Мать выглянула из кухни:
— Ты куда в такое время?
— К Максиму.
— Вик, уже одиннадцать...
Но дверь уже хлопнула.
На улице дул холодный октябрьский ветер, гонял по асфальту жёлтые листья и пустые пачки сигарет. Вика шла быстро, почти бежала. От их дома до Максимовой съёмной квартиры — пятнадцать минут пешком. Она добежала за десять.
Поднялась на четвёртый этаж, остановилась перед знакомой дверью. Постояла, отдышалась. Позвонила в дверь. Тишина. Позвонила ещё раз. Снова тишина.
Вика достала телефон, написала: «Макс, я у твоей двери. Открой».
Прошла минута. Две. Три.
Потом дверь приоткрылась. Максим стоял в домашних штанах и футболке, волосы взъерошенные, лицо красное.
— Вик, ты чего?
— Можно войти?
— Я же сказал, голова болит. Давай завтра...
— Макс, открой дверь. Нормально открой.
Он замялся, но отступил. Вика вошла. В прихожей на полу лежали чьи-то женские туфли. Чёрные, на шпильке. Не её размер. Вика остановилась, уставилась на туфли.
— Чьи? — голос прозвучал странно спокойно.
Максим молчал. Стоял, отводил глаза.
— Макс, я спрашиваю. Чьи туфли?
— Вик, это не то, что ты думаешь...
И тут из комнаты вышла девушка. Высокая, стройная, в Максимовом халате. Волосы каштановые, длинные, лицо без макияжа. Она остановилась в дверях комнаты и посмотрела на Вику. Не испуганно, не виновато. Просто посмотрела.
— Привет, — сказала девушка. — Я Лиза.
У Вики перехватило дыхание. Она смотрела то на Лизу, то на Максима.
— Вик, прости, — начал Максим. — Я хотел сказать, но не знал как. Не знал когда.
— Сказать что? — голос Вики дрогнул. — Что ты спишь с какой-то наглой девкой, пока я дома списки гостей составляю?
Лиза скрестила руки на груди.
— Я не наглая девка. И Макс сам не знает, что хочет, так что не смей меня оскорблять.
Вика шагнула к ней, но Максим встал между ними.
— Вик, стой! Стой, пожалуйста. Давай нормально поговорим.
— Нормально? — Вика засмеялась, истерично, зло. — Ты хочешь нормально поговорить? Три недели до свадьбы, Макс! Три недели! Ресторан оплачен, платье куплено, гости приглашены! И ты хочешь нормально поговорить?
— Я не хочу жениться, — выдохнул он.
Тишина упала так резко, что Вика почувствовала, как звенит в ушах.
— Что?
— Я не хочу жениться. Вик, я думал, что хочу. Правда думал. Но чем ближе дата, тем больше я понимаю, что это ошибка. Мы разные. Мы не подходим друг другу.
Вика стояла, смотрела на него, и внутри что-то медленно, очень медленно начинало рваться. Не сразу, не резко. А так, как рвётся старая ткань — сначала одна ниточка, потом вторая, третья.
— Когда ты это понял? — спросила она тихо. — Когда, Макс?
Он молчал.
— Когда?! — крикнула Вика.
— Два месяца назад, — ответил он глухо. — Мы с Лизой встречаемся два месяца.
Два месяца. Как раз с того момента, когда они внесли предоплату за ресторан. С того момента, когда Вика заказала платье. С того момента, когда они разослали приглашения.
— Ты дрянь, — выдохнула Вика. — Ты конченая дрянь, Максим.
— Вик...
— Заткнись! Я не хочу тебя больше видеть! Никогда! — она развернулась к двери, схватила ручку.
Она выбежала из квартиры. На улице остановилась, схватилась за стену дома. Дышала часто, рывками. Перед глазами плыли круги. В голове стучало одно: «Два месяца. Два месяца. Два месяца».
Домой она шла медленно, будто после тяжёлой болезни. Ноги подкашивались. Руки тряслись. Когда вошла в квартиру, мать встала из-за стола, посмотрела в лицо дочери — и сразу всё поняла.
— Вик...
— Свадьбы не будет, — сказала Вика. — Он встречается с другой. Два месяца уже.
Тамара Ивановна молча обняла дочь. Вика стояла, не плакала. Слёз не было. Было что-то другое — пустота, огромная, ледяная пустота внутри.
Следующие две недели были адом. Вика звонила в ресторан, фотографу, тамаде, всем, всем, всем. Отменяла. Объясняла. Выслушивала, что предоплата не возвращается. Что они уже отказали другим клиентам ради этой даты. Что это её проблемы.
Платье она не стала возвращать. Просто повесила в шкаф и закрыла дверцу.
Мать молчала. Не говорила «я же говорила». Просто молчала и готовила борщ, пельмени, котлеты. Вика не ела, только пила воду и кофе. За две недели похудела на пять килограммов.
Гостям она не стала ничего объяснять. Просто разослала сообщение: «Свадьба отменяется. Приносим извинения за доставленные неудобства». Некоторые писали в ответ, спрашивали что случилось. Она не отвечала. Некоторые звонили. Она сбрасывала.
Максим пытался выйти на связь раз пять. Писал длинные сообщения, в которых извинялся, объяснял, просил прощения. Вика читала первые строчки и удаляла. На шестой раз заблокировала номер.
Кредит остался. Двести тысяч на пять лет. Каждый месяц платить по четыре с половиной тысячи. За свадьбу, которая не состоялась.
Прошло три месяца. Январь
Вика сидела в кафе «Шоколад» на Лермонтова, пила капучино и смотрела в окно. За окном падал снег, крупными хлопьями, красиво. Люди шли по тротуару, кутались в шарфы, смеялись.
Рядом с ней сидела Рита, одна из подруг, которая отказалась приехать на свадьбу.
— Вик, прости меня, пожалуйста! Я не знала, что у тебя все так получится… — говорила Рита.
— Всё нормально, Рит, — Вика улыбнулась. — Честно. Уже нормально.
— Ты держишься молодцом.
— Стараюсь.
Рита допила свой латте, посмотрела на часы.
— Слушай, мне пора. Встретимся ещё?
— Конечно.
Они обнялись на прощание. Рита ушла. Вика осталась сидеть, смотреть в окно. Допивала остывший капучино.
И тут в кафе вошёл мужчина. Высокий, в чёрном пальто, с газетой под мышкой. Он огляделся, подошёл к стойке, заказал американо. Потом обернулся — и их взгляды встретились.
Он улыбнулся. Вика тоже улыбнулась, не зная почему.
Он подошёл к её столику.
— Можно? — кивнул на свободный стул.
— Да, конечно.
Он сел. Официантка принесла ему кофе.
— Игорь, — представился он, протянул руку.
— Вика, — она пожала его руку.
— Вы часто тут бываете?
— Не очень. А вы?
— Первый раз. Проходил мимо, увидел вывеску, решил зайти.
Они разговорились. О погоде, о работе, о жизни. Вика рассказала, что работает бухгалтером. Игорь — что преподаёт историю в университете. Он был старше её лет на десять, но выглядел моложе. Глаза умные, добрые. Голос спокойный.
Через час они всё ещё сидели, разговаривали. Вика не заметила, как время пролетело. Не заметила, как стемнело за окном.
— Мне пора, — наконец сказала она. — Мама ждёт на ужин.
— Можно я провожу вас?
— Да, было бы приятно.
Они вышли из кафе. Снег перестал идти, но всё вокруг было белым, чистым. Они шли по заснеженному тротуару, и Вика вдруг почувствовала что-то странное. Лёгкость. Впервые за три месяца — лёгкость.
У подъезда они остановились.
— Спасибо, что проводили, — сказала Вика.
— Не за что. — Игорь помолчал. — Вика, можно я позвоню вам? Как-нибудь ещё встретимся?
Она посмотрела на него. В его глазах не было хитрости, расчёта, пустых обещаний. Только искренность.
— Да, — ответила она. — Звоните.
Дома мать накрывала на стол. Посмотрела на дочь и улыбнулась.
— Что-то ты светишься сегодня.
— Да? — Вика сняла куртку, повесила на вешалку. — Просто встретила интересного человека.
— Мужчина?
— Ага.
Тамара Ивановна разливала суп по тарелкам.
— Ну и хорошо. Жизнь продолжается, Вик.
— Да, мам. Продолжается.
Они сели за стол. Ели молча. Потом мать сказала:
— Кстати, звонила Зойка. Говорит, её племянница видела Максима. Он с этой, как её, Лизой, уже расстался. Она его бросила.
Вика пожала плечами.
— И что?
— Да ничего. Просто говорю.
Вика доела суп, вытерла рот салфеткой.
— Знаешь, мам, я ему даже благодарна. Но если подумать... он сделал мне одолжение.
— В смысле?
— Он показал, кто он есть, до свадьбы. А не после. Представляешь, если бы я узнала всё это через год? Через два? Когда у нас дети были бы?
Тамара Ивановна кивнула.
— Вот именно. Поэтому я всегда говорю: свадьба — лакмусовая бумажка.
Они обе засмеялись.
Прошло ещё полгода. Июль
Вика стояла на балконе, пила утренний кофе. Внизу во дворе дети гоняли мяч, смеялись. Солнце припекало, обещало жаркий день.
Телефон завибрировал. Сообщение от Игоря: «Доброе утро. Как спалось?»
Вика улыбнулась, ответила: «Отлично. Ты уже проснулся?»
«Давно. Пробежку сделал, позавтракал. Может, встретимся после работы? Есть кое-что важное».
«Хорошо. Напиши время и место».
Вечером они встретились в парке. Игорь привёл её к скамейке у пруда. Сели. Вокруг гуляли пары, каталась детвора на велосипедах. Пахло липами и свежескошенной травой.
— Вик, я хочу тебе кое-что сказать, — начал Игорь.
— Слушаю.
Он взял её за руку.
— Я знаю, что у тебя был неудачный опыт. Знаю, что ты не веришь в браки и свадьбы. Но я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. И я хочу быть с тобой. Не важно, будет ли у нас штамп в паспорте или нет. Важно, что мы вместе.
Вика смотрела на него, и в груди что-то тёплое, светлое разливалось.
— Я тоже люблю тебя, — сказала она тихо.
Они сидели, держась за руки, смотрели на воду. Утки плавали по пруду, ныряли за хлебом, который бросали им прохожие.
— Знаешь, — сказала Вика, — мама была права. Свадьба — это правда лакмусовая бумажка. Но не в том смысле, что важно, сколько денег подарят гости. А в том, что важно, как ведёт себя человек, когда становится трудно.
— И как я себя веду? — улыбнулся Игорь.
— Ты остаёшься. Ты просто остаёшься рядом. И это дороже любого ресторана и любого платья.
Он поцеловал её. Мягко, нежно.
Через год они всё-таки расписались. Тихо, без гостей, без банкета. Просто они вдвоём, свидетели из ЗАГСа, и мать Вики. После расписались в ближайшем кафе, съели по куску торта, выпили шампанского. Вика была в простом белом платье, купленном в обычном магазине за три тысячи. Игорь — в рубашке и джинсах.
И это была лучшая свадьба в её жизни.
Кредит за несостоявшуюся свадьбу они выплачивали вместе ещё четыре года. Каждый месяц переводили по две с лишним тысячи каждый. И ни разу Игорь не упрекнул её в этом.
А то белое платье за сорок пять тысяч так и висело в шкафу у матери, в чехле. Вика не стала его выбрасывать и не стала продавать.
Через пять лет её племянница вышла замуж, и Вика отдала ей это платье. Оно идеально село. Племянница была счастлива.
— Тётя Вик, оно такое красивое! Ты точно не жалеешь?
— Нет, — улыбнулась Вика. — Совсем не жалею. Пусть кому-то принесёт счастье.
На той свадьбе она танцевала с Игорем, и он шептал ей на ухо:
— Ты не жалеешь, что у нас не было такого праздника?
Вика посмотрела на него, на его добрые глаза, и покачала головой:
— Нет. У нас есть что-то лучше. У нас есть жизнь. Настоящая.
И это была правда. Самая простая, самая важная правда.