Часть 9. Глава 118
Выбирались наверх медленно, осторожно. Дети щурились от света, даже от того тусклого, что пробивался в разбитые окна. Бой наверху не утихал, но бойцы, увидев детей, передали по цепочке, чтобы никто крепко не выражался. Постарались. Стиснули зубы, хотя по лицам было видно: очень хочется выплеснуть всё то, кипящее внутри, наружу – страшными, злыми словами в адрес нацистов, которые пёрли напролом, не считаясь с потерями. То тут, то там мелькали среди развалин их натовские шлемы, и стоило им показаться, как туда сразу летела свинцовая очередь или граната.
– Готовы? – спросил Док, когда все оказались на первом этаже и сидели на корточках, вздрагивая от грохота – Сейчас будет бросок. Я первый с младшей. Валя, ты с матерью и старшей. Студент, замыкаешь. Лейтенант, прикрой нас.
– Сделаем. Бойцы! По моей команде. Огонь на подавление. Раз, два, начали! – и сам, высунувшись из-за стены, начал яростно долбить из автомата в сторону врагов.
И снова этот безумный бег. Док, несмотря на свою грузность, бежал на удивление легко, прикрывая своим телом маленькую Катюшу. Валя схватила за руки Ольгу и Настю, буквально таща их за собой. Женщина спотыкалась, падала, сбивая колени в кровь, но поднималась и бежала дальше, подгоняемая животным страхом за своих детей.
Они добежали. Непонятно, как им это удалось: пули и осколки хлестали во все стороны, пронзая пространство, и казалось, их здесь так много, что хоть какой-нибудь кусок металла, но обязательно вонзится в живую человеческую плоть.
Бог миловал. Контузило немного, в ушах звон, во рту скрипит земля, тяжело дышать, но добрались. Запрыгнули в «таблетку», и Дед, не дожидаясь команды, дал по газам. Машина с пробуксовкой рванула с места, увозя их из этого ада. Позади продолжилась отчаянная стрельба. Последнее, что услышала Валя, – это как лейтенант кричал в рацию, срочно вызывая арту, и предупреждал: «Помощь нужна! Конкретно и быстро! Долбите всем, чем можете! Иначе не удержимся!»
«Наверное, вскоре придётся за ними возвращаться, наверняка «трёхсотых» будет очень много», – подумала медсестра. Внутри, в относительном затишье, нарушаемом только стонами раненых и ревом мотора, напряжение начало отпускать. Ольга беззвучно плакала, обнимая своих дочерей. Девочки, оглушенные пережитым, молчали, широко раскрыв глаза. Валя достала из укладки флягу с водой и протянула женщине.
– Пейте. Все будет хорошо. Теперь вы в безопасности.
Она осмотрела детей. Малышки были грязные, исхудавшие, но, к счастью, без видимых ранений. Только их глаза… Взгляд у них был недетский, взрослый, полный такого горя и ужаса, которого не должно быть в их возрасте. У Парфёновой пробежал холодок по спине. «Господи, сделай так, чтобы они всё это поскорее забыли», – подумала, а потом стала помогать Студенту с ранеными.
Дорога обратно казалась бесконечной. Валя сидела на полу, прижав к себе старшую девочку, Настю, пытаясь согреть своим теплом, хотя и понимала: это не холод снаружи ее терзает, во всём виноват адреналин. Медсестра гладила ребёнка по спутанным волосам и тихо говорила какие-то бессвязные, успокаивающие слова, которые приходили сами собой. Она думала о том, что боевые действия – это не только грохот орудий и сводки потерь, а еще – глаза ребенка, в которых отразился весь ужас того, что делают взрослые. И ее работа, работа медсестры Валентины Парфёновой, заключается не только в том, чтобы накладывать жгуты и делать уколы, чтобы статься вырывать жизни из лап смерти, но и стараться вернуть пострадавшим хотя бы призрак надежды.
Когда они, наконец, добрались до своего пункта дислокации, уже совсем стемнело. Раненых тут же передали врачам. Ольгу с детьми отвели в самый безопасный угол подвала, накормили горячей пищей – первой нормальной едой за много дней. Девочки, поев, тут же в обнимку уснули прямо на старом матрасе. Ольга сидела рядом с ними, не сводя с них глаз, и ее лицо, измученное и постаревшее, впервые за долгое время озарилось чем-то похожим на спокойствие.
Валя вышла на улицу. Ночное небо было усыпано яркими, холодными звездами. Где-то вдалеке все еще продолжалась стрельба, но здесь, в этот короткий миг передышки, она казалась далекой и ненастоящей. Док стоял рядом и курил, молча глядя в темноту.
– Ты сегодня двух спасла, – сказал он, не поворачиваясь. – Бойца и девчонку.
Валентина ничего не ответила. Она чувствовала себя опустошенной, но в этом вакууме, внезапно образовавшемся внутри, всё-таки было что-то правильное, настоящее. Она знала, что никогда не забудет этот день, тот грозящий вот-вот обвалиться подвал, детские глаза. И знала, что завтра будет новый день, и опять придется ехать туда, где стреляют, где смерть стала обыденностью. Но теперь знала, ради чего. Не только ради наших воинов, противостоящих нацизму. А еще ради вот таких тихих, спящих детей, и хрупкой, уязвимой жизни, которую она, старшина медицинской службы Валентина Парфёнова, должна была защищать.
Возвращение с Ольгой и детьми оказалось коротким затишьем. Но передышка, как всегда на фронте, была обманчивой. В эвакуационном взводе всю ночь помогали раненым и спешно увозили в тыл тех, кому было совсем плохо. На рассвете, едва восток начал окрашиваться в розовые тона, как по рации пришёл новый приказ: в соседнем квартале на открытой местности, в развалинах молочной фермы, застрял отряд разведки, – попали под мощный обстрел, есть «трёхсотые». Добраться до них можно, но путь… Вроде как «Дорога жизни» до блокадного Ленинграда по неверному льду Ладожского озера, только, пожалуй, еще опаснее, учитывая количество «птичек».
– Валя, готовь укладки, – сказал Док, бережно разбудив медсестру. – Студент с тобой. Дед заведёт «таблетку». Всё, поспешай.
Парфёнова быстро поднялась, подошла к еще спящим Ольге с дочками, погладила девочек по головкам, улыбнулась и покинула тихий подвал. Вскоре бригада снова неслась на «таблетке» сквозь пропитанный гарью воздух. Как всегда, в грузовом отсеке ехали со Студентом молча, Дед за рулём уверенно вёл машину по одному лишь ему известному пути. Док, как и прежде, уселся справа от него.
– Здесь, – кивнул он спустя примерно полчаса, останавливая машину на краю разрушенного посёлка. Валя, стоило посмотреть вокруг, поняла: это не тот же, где были вчера, другой. Догадаться, конечно, было трудно, – все руины, как под копирку, но чутьё подсказало.
– Идём пешком вон до того дома, дальше полсотни метров по открытому, – сказал Дед.
Пока двигались перебежками, было тихо. Но не прошло и десяти минут, как неожиданно загремело, застреляло. Медики догадались: нацисты только и ждали, когда эвакуационная группа прибудет, вот и принялись поливать её, стремясь уничтожить: не получат наши «трёхсотые» помощь, вскоре умрут, а коли так, всю группу разведки можно будет, – кто живой останется, – в плен взять.
Валя попросила у Деда бинокль. Встала всматриваться. Впереди были раненые, лежащие на поле, часть прикрывалась бетонными обломками. Среди них двое тяжёлые: один – с огнестрельным ранением в живот, другой – с сильно поврежденной ногой. Выбраться оттуда самостоятельно они бы точно не смогли.
– Студент, со мной за левым, – приказал Док. – Валя, Дед, ваш – правый, после моей команды! – он высунулся из-за укрытия и одну за другой, широко размахнувшись, метнул дымовые гранаты. Вскоре пространство впереди застил густой белый дым. И слава Богу, что не было ветра, иначе снесло бы завесу за считанные минуты.
Медики, запомнив направления, двумя группами бросились вперёд. Пока бежали, разрыв мины в нескольких метрах сбросил Валю на землю, пыль и осколки осыпались на плечи. Она поднялась, сердце колотилось, но страх уже не парализовывал, как еще несколько дней спустя, медсестра научилась его отключать.
На месте пришлось повозиться, чтобы стабилизировать состояние «трёхсотых». В противном случае шансов на то, что дотянут до санитарной роты, становился призрачным. Когда все раненые были на носилках, побежали обратно к «таблетке». К этому времени наша арта по запросу разведчиков из числа оставшихся в живых принялась обрабатывать оборону противника, заставляя тех носами врезаться в землю и молиться, чтобы не разнесло в клочья.
Пока артиллерийские снаряды и ракеты перепахивали вражеские позиции, превращая их в месиво из земли и металла, разведчики двинулись следом за медиками, обеспечивая прикрытие их отхода. Но стоило им углубиться в руины посёлка, как чей-то тревожный крик разорвал воздух:
– Василька! Василька забыли!
Разведчики мгновенно замерли, их движения стали резкими и отточенными. В считаные секунды они рассредоточились, занимая укрытия среди обломков зданий. Их командир, не оборачиваясь, бросил Доку короткую фразу:
– Ждите. Без нас ни шагу.
– Принято, – раздался в ответ спокойный голос.
Док прекрасно осознавал всю серьёзность ситуации: необходимо было спешить, уводить раненых, но что, если того бойца с позывным «Василёк» ранят? Разведчикам придётся тащить его на себе, а это – верная гибель для всей группы. Приняв решение, они отошли на более безопасное расстояние и занялись ранеными. Валя, внезапно оказавшись без дела, попросилась вернуться – понаблюдать.
– Не нагляделась ещё? – с ноткой удивления в голосе спросил Док. – Ну, иди.
Вооружившись биноклем, Парфёнова быстрым, почти кошачьим шагом вернулась назад и заняла позицию среди обломков. К этому времени дым от разрывов уже рассеялся, артиллерия прекратила свою работу, и в наступившей тишине стало видно, как противник упрямо, словно не замечая потерь, пошёл вперёд. Разведчики ничем не могли помочь своему товарищу: стрелять с такого расстояния – значит лишь впустую жечь патроны. Оказалось, что Василёк остался прикрывать отход группы и находился не там, где все, а почти на сотню метров ближе к «ленточке».
Валя не знала, как так получилось, а спрашивать в такой момент было неудобно. Оставалось лишь напряжённо следить за развитием событий. Лежащий рядом с ней разведчик только тихо матерился сквозь зубы от бессильной досады.
– Да пошло оно всё! – вдруг рыкнул командир, когда нацисты подобрались вплотную к небольшому блиндажу, в котором засел Василёк. Он уже готов был отдать приказ открыть огонь на подавление, но тут тишину разорвал звук гранатного разрыва. Затем послышалась отчаянная автоматная стрельба, снова разрыв, ещё и ещё… Разведчики с изумлением всматривались вдаль, пытаясь понять, что там происходит. Если бы Василька забросали гранатами, то зачем потом стрелять?
Тем временем бой впереди продолжался, приобретая какой-то непонятный, почти сюрреалистический характер. Валя, осторожно глядя в бинокль, насчитала до двух десятков нацистов, которые с трёх сторон, пользуясь отсутствием огня с нашей стороны (разведчики не стреляли, боясь задеть своего) обложили блиндаж. Но почему тогда они не предпринимают попыток его захватить? До него же всего каких-то двадцать шагов! Вместо этого они ползали, как тараканы, туда-сюда, создавая бессмысленную суету.
Гранатные разрывы продолжали коротко ухать, нацисты отвечали автоматными очередями, и было совершенно непонятно, на чьей стороне будет победа. То ли они одолеют одинокого Василька, то ли… во второй вариант, как подумала Валя, поверить было очень сложно. Что может сделать один человек против такой оравы вооружённых зверей в человеческом обличье?