У него много почитателей, любители искусства, фактически, стоят в очереди, чтобы заказать портрет или религиозную картину именно и только у своего знаменитого соотечественника.
Но - парадокс! - он становится все беднее и беднее.
Как такое возможно?
Дело в том, что его увлечение алхимией принимает все более навязчивый характер, он практически непрерывно мысленно находится в поиске «той самой формулы», а люди вокруг раздражают его все сильнее. Все больше времени он посвящает лабораторным опытам, все больше денег уходит на новые печи и новые дорогостоящие ингредиенты для экспериментов, все сложнее художнику полностью сосредоточиться на выполнении работы и - тем более! - уложиться в заявленные сроки, то есть, мастер вынужден платить штрафы за нарушение контрактов.
И это ввергает его в замкнутый круг. Рвение к занятиям алхимией отныне приобретает для Пармиджанино, помимо чисто духовного, философского, откровенно практический смысл: теперь он пытается, все более лихорадочно, найти секрет получения алхимического золота.
Однако, именно в этот момент он создает еще один свой бесспорный шедевр, хоть и оставшийся неоконченным, но ставший манифестом начинающегося маньеризма. Более того, как принято считать, именно эта работа задала вектор для будущих новаторов - художников-сюрреалистов.
Эту «Мадонну с длинной шеей» заказала Пармиджанино Элена Тальяферри, сестра его близкого друга, вскоре после возвращения художника в Парму. Она предназначалась для семейной капеллы в церкви ордена францисканцев Санта Мария деи Серви. Картина осталась незавершённой, к моменту смерти художника «Мадонна» находилась в его мастерской.
Поза Младенца напоминает, скорее, иконографию «Пьета» (Мертвый Христос, оплакиваемый Марией). Мы такое решение уже видели: за полвека до Пармиджанино Пьеро делла Франческа, создавая свой Алтарь Монтефельтро, пишет так маленького Иисуса.
За спиной Мадонны видны колонны без капителей, уходящие в пустоту. Согласно современной версии исследователей, художник, увлечённый алхимией, выразил таким образом бесконечность стремления к идеалу и его недостижимость. Также, алхимической символикой истолковывается сосуд в руках у ангела. Такая форма, так называемая «ваза Меркурия», в алхимии символизирует начальную стадию, зачатие. Крест на сосуде, изначально красный (теперь он еле виден), означает будущий жизненный путь Христа.
Непропорционально удлиненная шея Мадонны, так же, как и колонна — атрибут Марии со времён средневековья, символизирующие её чистоту (лат. collum tuum ut columna — «шея твоя и колонна»).
«Мадонну с длинной шеей» называли квинтэссенцией изящества, «самодовлеющей красотой», эталоном грации. Я же вижу здесь еще и возможное начало будущих удивительных женских длинношеих портретов единственного в своем роде Модильяни.
В том же году Пармиджанино получил заказ на роспись церкви Санта-Мария-делла-Стекката и поначалу с большим энтузиазмом взялся за работу: он создал множество предварительных эскизов, вылепил глиняные фигуры для последующей отливки в бронзе. Контракт подразумевал окончание росписи за полтора года, но почти сразу стало понятно, что одному художнику больше не справиться. Он нанял помощников, но проект шел все тяжелее. Необычный для мастера стиль росписи, неожиданно выбранный Пармиджанино, и постоянные перебои с поставкой необходимых материалов, превратили процесс украшения церкви в мучительно долгий и неуспешный, а сам заказ - буквально, в проклятый. Темой были любимые и благодарнейшие для изображения «Девы разумные и неразумные» (однажды мы, почти в шутливой форме говорили об этом сюжете, обсуждая скульптуры на портале Магдебургского собора в Германии), но за целый год художник полностью завершил лишь роспись арки пресвитерия (и уничтожил большую часть написанного).
Алхимические же поиски Пармиджанино золота, к тому моменту, приобрели масштаб одержимости. Он спускал весь заработок на дорогостоящее оборудование для экспериментов с ртутью («меркурием»), тратил на уголь, дрова, колбы и расходники за один день больше, чем зарабатывал росписью в Стеккате за неделю. В конце концов, он окончательно забросил заказ, сорвал все сроки, и проводил дни и ночи в своей алхимической лаборатории, дыша вредными и ядовитыми испарениями, почти отказываясь от еды. Здоровье физическое, при таком раскладе, его, разумеется, тоже подводило, подобный образ жизни истощил и обессилил художника, но страсть и поиски не прекращались, напротив, стали, буквально, исступленными.
Тем временем, заплатившие большой аванс и не получившие свои росписи члены братства Стекката привлекли Пармиджанино к ответственности за невыполнение заказа и добились приговора к заключению, откуда выпустили мастера по соглашению и подписанному обещанию немедленно вернуться к работе и закончить украшение церкви.
Вместо того, чтобы выполнить справедливые договоренности, художник снова все бросил - и бежал в соседний городок Казальмаджоре, где написал несколько своих последних работ (и среди них - тот автопортрет - мрачный, с отведенным в сторону взглядом, который я поставила на обложку статьи; кто бы узнал в этом измученном неопрятном человеке с несчастным лицом того «юношу, похожего на ангела», каким он был всего 15 лет назад?) и опять искал, искал рецепт своего волшебного золота.
Последней работой прекрасного магического Пармиджанино принято считать «Лукрецию» - трагичный сюжет самоубийства поруганной женщины из истории античного Рима. После смерти художника картина была украдена, долгое время никто не знал, где она, но потом работа эта нашлась, сегодня она считается одним из лучших произведений «маленького пармца».
Джорджо Вазари, биограф итальянских художников: «Франческо, всё еще увлекаясь этой своей алхимией, превратился, как и все другие, однажды на ней помешавшиеся, из человека изящного и приятного в бородатого, с волосами длинными и всклокоченными, почти дикого, совсем не такого, каким был раньше, и после того, как он так опустился и стал нелюдимым и мрачным… закончил свой жизненный путь 24 августа 1540 года, и было это большой потерей для искусства из-за того изящества, единственного в своем роде, какое руки его придавали всему, что он писал.»
Судя по всему, причиной столь ранней смерти Пармиджанино стало длительное отравление парами ртути и неспособность, из-за развившегося психического заболевания, оценить степень опасности работы с ядовитыми веществами и среди них.
Вазари: «Он пожелал быть погребенным в Церкви братьев сервитов, прозванной Ла Фонтана и расположенной на расстоянии одной мили от Казаль Маджоре, и как завещал, так и был похоронен голым с архипастырским крестом на груди.»
Хрупкость и изящество фигур, изысканная, сложная философская программа, идеал недостижимой и вечной красоты, к достижению которого мастер стремился всю свою короткую, полную отчаянных поисков жизнь, - надеюсь, в уголке вашего сердца теперь будет память и о нем, «маленьком пармце», Джироламо Франческо Мария Маццола, по прозвищу Пармиджанино.