Итак, рука крупнее, чем голова, необычные пространственные эффекты, странные изгибы балок потолка и даже позолоченная деревянная рама, в которой находится автопортрет, над которым Пармиджанино якобы работает. Он планировал произвести фурор - и это вполне удалось. По Риму распространился даже слух, что появился художник, юный и прекрасный, в которого «вселился дух Рафаэля» - ни больше, ни меньше. Маленького пармца представили папе Клименту VII - известному ценителю искусства и меценату (и этот удивительный «Автопортрет в выпуклом зеркале», поразивший воображение искушенных римлян, стал подарком для Папы). Кстати, имя Климента VII при рождении - Джулио де Медичи, и он сын того самого Джулиано, любимца всей Флоренции, который был убит в городском соборе во время заговора Пацци. Своего блестящего отца он, разумеется, не знал, так как появился на свет через месяц после его гибели, и воспитывался дядей, Лоренцо Великолепным, вместе с его собственными детьми . Этому человеку, искусному дипломату, обладателю обширных знаний и тонкого вкуса, грамотному и умному советчику во многих областях, выпало одно из самых сложных и бурных папств в истории.
Но, возвращаясь к Пармиджанино - его Папа принял весьма благосклонно и предложил сразу несколько прекрасных заказов, с которыми молодой художник прекрасно же справился. Вот одна из работ этого периода.
Я выбрала именно эту картину, потому что именно она наиболее наглядно дает возможность внимательному зрителю увидеть и оригинальность стиля юного Пармиджанино, и то влияние, которое он испытывал, наблюдая манеру «титанов Возрождения».
Необычная, типично маньеристская, композиция картины кажется неестественной и головокружительной (но это - почти всегдашний выбор самого Пармиджанино). Креститель на переднем плане, в повороте, напоминающем произведения Микеланджело, направляет зрителя к изображению Девы Марии с Младенцем наверху. Поза и шаловливо выставленная ножка Младенца - тоже вполне в стиле Микеланджело. А вот спящий святой Иероним, который видит все происходящее во сне (в ракурсе на лугу справа), восходит к знаменитой «Мадонне со Святым Себастьяном» учителя Пармиджанино, Корреджо, как и свет за Мадонной, и характерный именно для Корреджо нимб-«тарелочка».
Равно как многие из вас, уверена, взглянув на жест Иоанна с непропорционально вытянутым указывающим пальцем, тут же вспомнили знаменитого странного Иоанна Крестителя кисти Леонардо.
Но по сравнению с моделями соотношение фигур, вытягивание пропорций, выразительное использование цвета и предельная изысканность деталей остаются у мастера весьма оригинальными. Это - бесспорный стиль нашего пармца, только его манера.
Эта монументальная работа должна была стать центральным алтарным образом для триптиха в церкви, но жизнь внесла свои изменения.
В том же, 1527 году, наемники Карла V, ландскнехты, взяли Вечный город и разграбили его. Это один из самых страшных и трагических эпизодов в истории Святого престола. Папа Климент был осажден в замке Святого Ангела, имперские солдаты ворвались в Рим и подвергли его такому разорению, какого он не видел со времён варварских нашествий. В момент, когда наемники опустошали город, Пармиджанино работал над этим алтарным образом. Ландскнехты, ворвавшиеся к нему в мастерскую, не тронули ни художника, ни его картину, не разнесли его дом, но довольно мирно удалились (прихватив с собой несколько готовых картин). Но другим римским мастерам повезло меньше - их работы уничтожали ради смеха.
Продолжать творчество в сложившихся обстоятельствах было, разумеется, невозможно, Пармиджанино, как и другие мастера, довольно быстро покинул Рим (и ему, как и многим другим, пришлось заплатить золотом за разрешение выехать из города).
Художник решил остановиться и работать в Болонье - городе мирном, интеллектуальном, богатом. Здесь он провел 4 плодотворных года и написал картины, полные религиозной патетики, еще более отвлеченные и в более холодной палитре, чем раньше. Он работает всегда один, в непрерывном поиске «особой, недостижимой для других художников красоты». В это же время художник начинает активно работать с офортами – гравюрами на металле, и трудно сказать уверенно, постоянные ли эксперименты с кислотами и способами травления металлических пластин были вызваны близостью к алхимии или наоборот, ставка на алхимию как универсальное решение всех своих задач привела к интересу к офортам.
Я же покажу вам две живописные работы болонского периода, каждая интересна по-своему, обе очень известны.
Современники (которым картина очень нравилась), тем не менее, массово задавались вопросом - видим ли мы на Марию с младенцем Иисусом или римскую богиню любви Венеру с Купидоном? Мальчик, держащий розу, может символизирать любовь, а глобус указывает на всеохватывающую силу этого чувства. Кстати, посмотрите, какой необычный, с точки зрения географии, этот глобус.
Роза, с другой стороны, может быть символом Непорочного зачатия, и об этом тоже говорилось.
И есть еще один эффект, который особенно заметен, когда смотришь на эту работу в реале: ощущение непрерывного кругового движения, вращения атмосферы вокруг женской фигуры, что добавляет впечатления мистики.
Но самым распространенным (причем, практически, с самого начала) описанием «Мадонны с розой» было следующее: картина содержит алхимическую символику. Мадонна и младенец, опираясь на земной шар, оставляют его внизу, а символический центр изображения обозначен цветком, который они держат. Роза на тайном языке алхимиков означала заключительную стадию процесса превращения Материи и получения Философского Камня.
Картина изначально предназначалась знаменитому Пьетро Аретино - писателю, оратору, сатирику и критику, поэту и драматургу, бесстрашному и ужасному, другу и советнику правителей и гениев, персоне знаковой для той эпохи и крайне неоднозначной. Его называли «божественным» и «бичом государей», а умер он, говорят, от смеха, и когда-нибудь я о нем (и о портретах, которые с него писали) расскажу отдельно (и скандально). В Риме он патронировал Пармиджанино и заказал ему работу, даже несмотря на то, что художник уехал. Но в конечном итоге, «Мадонна с розой» досталась все тому же папе Клименту, когда, спустя пару лет, он приехал в Болонью, чтобы торжественно короновать Карла V - своего победителя.
«Мадонна с розой», ко всему прочему, была и чемпионом по стоимости своего времени, став практически синонимом невероятно дорогостоящего произведения искусства.
История такова. До обращения Павел был известен как Савл, убеждённый враг христиан. Он направлялся из Иерусалима в Дамаск с поручением разыскать и арестовать последователей Иисуса, чтобы вернуть их в столицу для следствия и допроса. Но в дороге внезапно ослеп от внезапного ярчайшего света с неба, упал с коня и, услышав укоризненный голос «Савл, Савл! Что ты гонишь Меня?», уверовал и раскаялся - и стал одним из самых известных, ревностных и эффективных проповедников новой веры.
Сюжет этот был весьма популярен в ренессансном искусстве и многократно изображался разными художниками. Чаще всего (собственно, исключений -два: Караваджо и сам Пармиджанино) это была многофигурная сцена, эмоционально изображенные потрясенные и испуганные спутники Савла, традиционно добавленная фигура Иисуса в небесах, - и именно общее смятение, а не перерождение жестокого Савла воспринималось зрителями как основное впечатление от этих работ. Пармиджанино первым, на 70 лет раньше великого и ужасного Караваджо, поместил именно Савла в смысловой центр своей работы, его мгновенное, на наших глазах, преображение в совершенно иную личность. И снова перед нами фирменное пармиджаниновское переливающееся, движущееся пространство, тревожное небо, почти мистический пейзаж на заднем плане - и крайне необычная, искаженная фигура коня Савла, который (а отнюдь не потрясенный его хозяин) смотрит прямо в глаза зрителю.
И вместо обычного для этого сюжета изображения Христа, взирающего на обращенного с облаков (к которому, по традиции, персонаж Павла/Савла устремлял взгляд и руки), у нас есть удивительный и непохожий на реального конь, на которого умоляюще смотрит человек (в описании XVII века, кстати, забавно указано -«гарцующая лошадь или жирафа»).
Но почему этот странный конь доминирует на картине (и тоже весьма странно)? Версия, которая мне особенно нравится, звучит так: Пармиджанино считает коня, «сбросившего с высоты гордыни и жестокости» будущего апостола, символом нового пришествия Христа. В Откровении Иоанн Богослов описывает это второе пришествие так: «И увидел я отверстое небо, и вот Конь Белый, и сидящий на нем называется Верный и Истинный, Который праведно судит и воинствует» (Отк. 19:11). В такой трактовке такой конь будет иметь духовный и символический смысл, и такая трактовка хорошо объясняет отчаянный порыв и экспрессивное движение персонажа Павла.
Эта картина очень известна, она считается шедевром Пармиджанино, и уже современники, в том числе, известный нам биограф итальянских художников Джорджио Вазари, называли её «редкостнейшим и великолепным произведением».
