Дарья Десса. "Игра на повышение". Роман
Глава 48
Я заглушила двигатель, и в наступившей тишине звук открываемой двери прозвучал оглушительно резко. Выйдя из машины, я поежилась. Морозный воздух, настоянный на аромате хвои от вековых елей, что росли по периметру участка, тут же обжёг щёки ледяными иглами, заставив плотнее закутаться в пальто. И в этот самый момент на высоком крыльце массивного дома из тёмного дерева показался Леднёв.
Он неспешно, с достоинством хозяина положения, спустился вниз по широким ступеням, и я невольно, против своей воли, удивилась такому жесту. От человека на столь высокой и недосягаемой для меня должности я ожидала чего угодно – надменного ожидания внутри, в тепле от шикарного камина, или поручения встретить меня безликой прислуге, наконец, холодной, почти ледяной официальности. Но не вот этого: хозяин выходит сам, словно встречает не подчинённую, вызванную для важного, но рутинного разговора, а дорогого гостя или, что было совсем уж немыслимо, равного себе партнёра.
– Добрый вечер, Алина, – его голос прозвучал ровно и спокойно, без малейшего намёка на снисхождение. Владимир Кириллович слегка улыбнулся, одними уголками губ. В этой улыбке не было и тени фальши, но и особого тепла я не уловила – скорее, в ней сквозила спокойная, непоколебимая уверенность человека, привыкшего держать под личным контролем абсолютно всё, от многомиллионных сделок до протокола встречи с сотрудником. – Прошу в дом. Не будем мёрзнуть.
– Здравствуйте, Владимир Кириллович, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул от холода и подступающего волнения, и пошла следом, тщательно контролируя каждый шаг, стараясь двигаться ровно, без лишней, суетливой спешки, чувствуя на себе его внимательный, оценивающий взгляд.
Внутри оказалось неожиданно красиво и уютно. В своём воображении я уже нарисовала картину богатой, кричащей вычурности: обилие позолоты, тяжёлый антиквариат, бархатные шторы с кистями и бесчисленные дорогие безделушки, призванные демонстрировать статус владельца. Но интерьер был совершенно другим. Стены просторного холла были отделаны панелями из тёмного дерева, источавшими едва уловимый смолистый аромат. Мебель – простая по форме, но, очевидно, выполненная на заказ из качественных материалов, выглядела удобной и функциональной, без лишних, кричащих излишеств.
Всё вместе создавало ощущение гармонии и обжитого пространства, но в то же время было изысканно по-своему, сдержанно и благородно. Лишь кое-где, как тонкий авторский штрих, попадались изящные элементы хохломской росписи на предметах декора – тонко, аккуратно, не нарушая общей строгой эстетики. Было очевидно: здесь поработал талантливый дизайнер, но хозяин дома не позволил ему забыть о чувстве меры и превратить жилище в бездушный выставочный зал.
Леднёв, не говоря ни слова, провёл меня в гостиную. Там, у зажжённого камина, в котором тихо потрескивали поленья, нас встретила пожилая женщина с прямой осанкой, внимательным, проницательным взглядом и мягкой, бесшумной походкой. Я сразу догадалась – это экономка.
– Познакомьтесь, моя верная помощница, Светлана Петровна, – представил её Леднёв. – А это, – он сделал лёгкий кивок в мою сторону, – мой новый заместитель в компании «Вертикаль», Алина Дмитриевна Романовская. Прошу любить и жаловать.
Мы обменялись сдержанными приветствиями, и я невольно поймала себя на мысли: «Зачем он представляет меня так официально? Невелика моя должность, чтобы экономка запоминала моё имя и отчество. Вряд ли наши пути ещё когда-нибудь пересекутся. Но если Леднёв счёл это необходимым – значит, в этом есть какой-то скрытый для меня смысл».
Мы сели за массивный круглый стол из тёмного дуба. Светлана Петровна без лишних слов, словно предугадывая желания хозяина, принесла тяжёлый серебряный поднос с фарфоровым кофейником и изящными чашками, расставила всё с выверенной аккуратностью и так же бесшумно удалилась, оставив нас наедине. В гостиной повисла напряжённая тишина, в которой я слышала только мерное тиканье старинных часов и гулкое биение собственного сердца.
– Пейте, Алина, – нарушил молчание Леднёв, наполняя мою чашку тёмной, ароматной жидкостью. – Кофе очень вкусный. Мне его привозят специальным рейсом из Бразилии. Настоящий, без примесей.
Он снова улыбнулся своей сдержанной улыбкой, а я осторожно, двумя руками, взяла горячую, но не обжигающую чашку, чувствуя, как внутри меня тугим узлом нарастает тревога: кофе пах крепостью, пряностями и далёкими странствиями, но что на самом деле скрывалось за этим внезапным, таким странным приглашением в его дом, оставалось для меня полной и пугающей загадкой.
Я была так сильно расстроена, что даже не сразу подумала о причинах, по которым Леднёв позвал сюда. Эта поездка в машине, молчаливая и напряженная, вымотала остатки сил. Но, отогревшись у камина и немного успокоившись под мерное потрескивание дров, я вдруг забеспокоилась, теперь уже по совершенно другой причине. Тревогу сменило оцепенение, заставив сердце биться чаще. «Зачем он позвал к себе?! Неужели хочет предложить стать его любовницей?» – вспыхнуло в мозгу обжигающей мыслью.
Эта идея показалась одновременно и унизительной, и до странного предсказуемой. Но я тут же себя осадила, заставив логику взять верх над паникой: «Погоди, он же не развелся с той дамой, которая изменила ему с Романом. Или я чего-то не знаю? В офисе вроде бы шептались, будто Владимир Кириллович просто отправил её жить за границу, и только, но формально они все еще муж и жена… У самой проблем полон рот, так ещё и о чужих я думать стану?!» – мысленно возмутилась я и заставила себя сосредоточиться на чашке с кофе. Который, к слову, оказался реально вкусным.
Очень-очень, с глубоким, бархатным ароматом и нотками горького шоколада. Настолько, что такие напитки способны вызывать мгновенное привыкание. Один раз попробуешь, а потом всё остальное будет казаться безвкусной, кислой жижей, мочой ослиной. Это как в детстве у меня было, когда однажды некая семейная пара, потенциальные усыновители, искала, кого бы удочерить. Они рассматривали нескольких девчонок из нашей группы, а чтобы показать, какие они добренькие и щедрые, подарили нам несколько маленьких жестяных баночек концентрированного молока.
Мы, не зная, что это такое, решили просто взять его и выпить, никуда не добавляя. Когда эта густая, сладкая жидкость попала мне в рот… Боже, я почти дара речи лишилась! Такая неземная прелесть! Никакие колы и прочая сладкая газированная химия из ларька за углом не могли с этим сравниться. Почти так же вкусно, как сгущёнка, только она вне конкуренции. Вот и теперь, пробуя настоящий бразильский кофе, сваренный, видимо, в турке, я поняла: по сравнению с ним всё, что я пила до этого – жалкая, растворимая подделка.
– Алина, я пригласил тебя, чтобы поговорить на одну очень важную тему, – голос Леднёва вырвал меня из воспоминаний.
Я нисколько не удивилась тому, что он так легко перешел на «ты». Во-первых, мы на его территории, в его большом, гулком доме, где правила устанавливает хозяин. Во-вторых, он шеф, ему не скажешь «прекратите мне тыкать».
– Слушаю вас, Владимир Кириллович, – мой голос прозвучал на удивление ровно.
Леденёв замялся. Вот такого от него я точно не ожидала. Он же решительный, умный, властный человек, привыкший произносить фразы, становящиеся для всех приказами, которые исполняют, а не обсуждают. А тут вдруг такое. Он прокашлялся, провёл рукой по волосам, а затем навел на меня взгляд своих умных, пронзительных глаз и решительно произнес:
– Я твой отец.
Кофе замер у меня во рту. Горячая жидкость вдруг показалась безвкусной. Я с трудом её проглотила, словно она стала твёрдой и грубой, царапающей горло. Захлопала глазами, непонимающе взирая на собеседника. Мой мозг отказывался обрабатывать эту информацию. Ведь ожидала чего угодно. Повышения (хотя куда уж выше), увольнения (нет причин вроде бы), предложения переспать с ним (вполне вероятно, учитывая обстоятельства), но такого… Это было за гранью любой фантазии.
– Владимир Кириллович, это какая-то шутка? – только и нашлась, что спросить, чувствуя, как немеют губы. – Не очень удачная, должна сказать.
– Нет, Алина. Это правда. Причем подтвержденная. Вот, смотри сама.
Леднёв поднялся со своего кресла, подошел к массивному дубовому шкафу, достал оттуда плотную папку и положил передо мной на столик. Я смотрела на его руки, на то, как он аккуратно её открывает, и не могла заставить себя поверить в реальность происходящего. Внутри оказался был официальный бланк, результат экспертизы ДНК на установление родственных связей. Там было черным по белому, с печатями и подписями: объект А и объект В являются биологическими родственниками с вероятностью 99,8%, причем А – отец В.
– Не понимаю, – прошептала я, перечитав заключение несколько раз. Буквы и цифры плясали перед глазами. – Как вы сумели? Откуда у вас мой биоматериал для анализа?
– Это неважно сейчас, – ответил Владимир Кириллович, его голос стал мягче. – Важно другое – ты моя родная дочь, причем мой единственный ребенок.
– Но это невозможно, – я постаралась выдавить из себя улыбку, хотя получилось что-то похожее на гримасу боли. – У меня нет родителей. Я детдомовская. Меня подкинули туда в младенческом возрасте. Все документы, вся моя жизнь это подтверждают.
– Я знаю, – кивнул Владимир Кириллович, и в его глазах промелькнула тень сожаления. – Вернее, узнал. Лишь недавно. Когда нашел твою мать, и она рассказала, как родила девочку, а потом оставила на пороге детского учреждения.
– Мою… маму? – переспросила я, и это слово показалось чужим и странным на моих губах. – Так она… жива?!
– Да, – подтвердил Владимир Кириллович. – Только живет далеко за пределами России.
От такой информации у меня мысли в голове спутались окончательно, превратившись в гудящий рой. Столько лет я считала себя круглой сиротой, продуктом системы, и даже смирилась с этим. Благополучно дожила до своих лет, построила карьеру, научилась полагаться только на себя. А теперь вдруг узнаю, что у меня есть родители, и они не погибли в катастрофе, не умерли от болезни, их никто не убивал, не похищал. Всё это время они просто жили каждый сам по себе, не обращая на меня ни малейшего внимания!
Ледяная ярость начала затапливать шок. Мне захотелось встать, плеснуть Леднёву в его холёную физиономию остывшим кофе и уйти, не оглядываясь, хлопнув дверью так, чтобы задрожали стены этого богатого, чужого дома. Но это был лишь порыв. Разум подсказал: он не виноват, кажется, в произошедшем много лет назад. Надо сначала разобраться. Я набрала воздух и медленно выдохнула.
– Рассказывайте, Владимир Кириллович, иначе я вам не поверю, – предупредила строго.