Думы то думами, а дела надо делать. Отвез Роман зерно в район, заплатил налог от греха подальше. На мельницу пришлось в другую деревню ехать. Раньше то туда из своих деревенских никто не ездил. Плохо там зерно мололи. А куда деваться. На безрыбье и рак рыба. Там мельника не тронули, оставили в деревне. Только мельницу к рукам прибрали.
Вот уж и зима приближается, скоро ехать. Да не спокойно на душе у Романа. Время неспокойное. На всякий случай решил он зерно припрятать. Вдруг без него придут. Как сердце у мужика чуяло.
Выкопал в амбаре яму большущую, в нее ларь поставил. Засыпал в ларь зерно доверху, закрыл его по хозяйски, чтоб мыши не попали какой грех. Свой схрон землей закидал, а на это место другой ларь поставил сверху.
Повозиться пришлось изрядно. Еще и землю надо было разровнять, чтоб никто не догадался, что тут копали. Не один день, как крот, работал Роман в амбаре том. Даже Саню не пускал поглядеть. Хоть и умный парнишка, да ведь дите еще, побахвалится, что отец зерно спрятал. Тут уж совсем беда будет. Анна, так та и сама не заглядывала и не спрашивала ничего. Привыкла она полагаться во всем на брата. Знала, что плохо он не сделает.
Только Марье раскрыл Роман все, как на духу. Уезжал то надолго, в дороге всякое может случиться, чтоб знала. Только наказал, чтоб зря языком не чесала. Даже Федосье, подружке своей задушевной не обмолвилась. Приедет обратно, сам распорядится. Ну а уж если чего, тогда Марья пусть головой кумекает.
Марья конечно, в слезы сразу.
- Ой, Роман, чё хоть ты баешь то. Лучше уж и не езди никуда.
- Что ты, Марья. Я ведь так, к слову сказал. А так то я куда денусь. Вон, мужики каждую зиму пимокатить ездят, ничё ведь не бывает. А так мне спокойней будет.
После Введения заколол Роман овечку да барана. Пусть семья с мясом остается. Барашка он с собой возьмет, а овечку им оставит. Впервые ехал он на заработки надолго. От мужиков слышал, что в марийской стороне люди не больно богато живут. Поэтому лучше с собой взять еду. Картошки положил мешок, луку, капусты туесок, муки котомочку. В дальнем краю все пригодится.
Сперва то он налегке хотел ехать, а потом передумал. На своей то подводе лучше будет. И платить за извоз не надо. Куда хочешь, туда и поедешь. А в сани все поместится.
Пришел день отъезда. Марья еще накануне напекла хлеба, чтоб Роману с собой дать. Сварила картошки. Где он там в дороге то есть будет. А тут хоть все с собой.
Уезжал Роман рано утром, по темну. В сани уж почти все было уложено. Даже швейная машинка, заботливо укутанная в старый столешник, тут же утюг. Как же портному без утюга. Утром только картошку да хлеба положили, Сверху сеном закидали всю поклажу. Тулуп, чтоб в дороге тепло было. Основательно снарядился Роман Иванович.
Несмотря на такую рань, Саня тоже проснулся. Отец обнял его, погладил по голове.
- Ну, Саня, ты тут за старшего мужика остаешься. Матери помогай. Тяжело им с Анной без меня будет.
У Сани слезы на глаза навернулись, но он удержал их. Вот еще, отец его старшим назначил, а он , как девчонка, разревется тут.
Роман подошел к спящим ребятишкам, сперва к Нине, потом к Толе. Зыбка то совсем мала ему стала.
- Ты, Марья, покуда меня не будет, Толю то с собой на кровать клади. А то вон, ноги то у него уж упираются. Приеду, погляжу, чё сделать.
Втроем вышли провожать Романа на улицу. Небо еще звездами усыпано. Вон как выяснило. Морозец то пощипывает.
Кобылку запрягли ту, что помоложе да посильнее. Дорога то неблизкая. Роман распахнул ворота, вывел лошадь на улицу. Та шла неохотно, лениво. Не хотелось из теплой конюшни на мороз идти. Да куда денешься, такая у нее работа.
- Ну, мать, долгие проводы, лишние слезы. Поеду я. Как до места доеду, так письмо напишу. Ох, Саня, не выучился вот ты еще по писаному то читать. Придется матери к учительнице твоей идти кланяться, чтоб прочитала.
- Я выучусь. Я уж по букварю все умею читать. Ты не думай. Я стараться буду.
- Я знаю.
Роман обнял сына, потом Анну. Марья прижалась к нему всем телом, страшно было отпускать от себя опору и защиту. Как они тут без него справляться будут.
Он легонько отстранился от жены. Понимал, что чем дольше затянется прощание, тем труднее ее будет оторвать.
- Ладно, Марьюшка, пора ехать. Я напишу вам.
Руки Марьи, цепляющиеся за полушубок Романа, безвольно повисли. Впервые она расставалась с ним так надолго. От этого и было страшно. Роман уселся в сани, дернул вожжи. “Ноооо!”
Анна , а потом и Марья, начали истово крестить отъезжающего Романа, тихонько бормоча про себя молитвы. Просили у Бога, чтоб дорога его была легкой, чтоб беды никакой не случилось.
Проводили и времечко начало отсчитывать дни. Роман говорил, что посмотрит, как дело пойдет. Если все ладно будет, то пробудет он там до марта. Ну а уж если работы не будет, то время вести нечего, приедет раньше.
Саня вырвал листок из тетрадки и каждое утро, как просыпался, записывал там число. Числа постепенно начали складываться в недели. Прошел месяц, начался второй.
Вскоре после Рождества в дом пришла почтальонка, принесла письмо. Она тут же собралась уходить обратно, но Марья остановила ее.
- Погоди, Катерина. Прочитай письмо то Это ведь от Романа. Сама то я не умею и Анна тоже. Неграмотные мы. А Саня еще только начал учиться.
Катерина не стала отказываться. Ей и самой интересно было узнать, как там у Романа Ивановича дела. Она прошла вперед, села к окошку, чтоб светлее читать было. Развернула листочек.
Роман сперва писал, как добирался. Из Санчурска на Яранск, потом на Туршу. Там уж марийские деревни пошли. Он остановился в одной. Деревня большая, домов много, больше чем Лиса. Но домишки все старенькие, больших изб почти нету. Видно, что люди не богато живут. Он уж хотел дальше ехать. Решил ночь переспать. Пустили его на постой. А как узнали, что он портняжит, так еще с вечера в избу народ начал ходить. Заказов у всех много. Так что он пока тут останется, пока заказы все не сделает. А там видно будет.
По-русски никто не говорит, только по своему. А он не стал говорить, что понимает по-марийски. Пусть лопочут. Если чего худое задумают, так скрываться в разговорах не будут, выдадут себя.
Катерина перестала читать, с удивлением посмотрела на Марью.
- А откуда Роман Иванович по-марийски то понимает?
Лиса, хоть и называлась Марийская а до революции так и вовсе Черемисская, но жили тут и русские и марийцы. Семью Стрельцовых все считали русской. Да и сами они везде писали, что русские. Дело в том, что дед Романа был марийцем. И когда Роман был еще мальчишкой, он во всю умел калякать на двух языках. Бабушка то русская была.
- Так дедушка то у Романа мариец. Вот и умеет он по ихнему.
Марья и сама только не больно давно узнала, что в жилах Романа смешана кровь двух национальностей. Только марийской то в нем осталось совсем мало. Она допытывалась у Романа, как это дедушке то разрешили взять русскую. Сейчас и то редко так бывает. Но Роман только отшучивался да отмахивался от ее вопросов. А все дело в том, что он и сам не знал, как так случилось. Себя то он всегда русским считал.
- Вон оно чё. - протянула почтальонка. Она и не знала. А потом подумала, да какая разница. Все люди. Живут они тут в деревне и русские, и марийцы испокон веков бок о бок.
- Катерина, у тебя как время будет, зайди хоть к нам, отпишешь Роману письмо. А я уж в долгу не останусь. Роман то сказал, что к учительше Саниной сходить. Да к тебе то мне сподручнее. Той, чай, не до писем наших.
Катерина пообещала, что забежит как-нибудь. Конечно, письмо то надо написать. Мужик чей там тоже переживает. Марья обрадовалась. Ей как то не с руки было идти в школу к учительнице. Стеснялась она. Та ученая, а она, Марья, безграмотная. С Катериной то все попроще. Она своя, деревенская.
Начало рассказа читайте здесь:
Продолжение рассказа читайте тут: